Розовый - тоже полутон

За окном стучали капли дождя. Автомобили проносились мимо с противным нарастающим и тут же убывающим звуком жужжащих моторов. Было так гадко на душе. Хотя она любила дождь… Но что за радость, сидеть и просто смотреть на серые потоки? Хочется выбежать на улицу и прыгать, веселиться, танцевать под дождем. Но куда уж ей! «Шестьдесят три – это приговор!» - подумала Мария Шторх, сидя в старом коричневом кресле с деревянной спинкой. Шторх выглядела очень уставшей. Её печальный и словно застывший взгляд был направлен на сломанные старые часы, громоздившиеся на, возможно, чуть менее старом комоде. Женщина отрывисто вздохнула и стала на ноги. Она была достаточно высока ростом, худощава и имела безупречную осанку. Русые волосы с заметной проседью были стянуты в тугой хвост. Четкие черты лица не были отталкивающими, хотя особо заметные морщины придавали выразительную строгость и серьезность. Особенно губы, всегда плотно сжатые в кривую резкую линию, а ведь они были достаточно яркие, и назвать их тонкими было бы просто оскорбительным. Все же Шторх удавалось превратить их в нечто, подобное случайному мазку тонкой кисти. Покинув темную комнату, женщина направилась в кухню. Приближалось время ужина, и нужно было съесть хоть что-нибудь, в конце концов. Шторх положила себе немного овсянки, отрезала идеально ровный ломтик хлеба и налила в стакан яблочного сока. Ровно половину. В ее жизни все было точно и четко, никаких полутонов: или черное или белое. Все строго. И она терпеть этого не могла. И, наверное, вы удивились, почему она не налила себе чаю. Шторх никогда не пила чай, она просто не понимала, что в нем может быть привлекательного. Непонятный запах чего-то засушенного? Не располагающий к себе, коричневый цвет? Или тошнотворный терпкий вкус? Ну нет! Она ни за что не станет пить такую гадость! Шторх передернуло при мысли о том, что соседи позвали ее в следующий уикенд на чай. Чтобы не портить итак уже безнадежно отвратительное настроение, она взглянула на ряд фотографий, висящих на стене. Это была память о родителях. Бесконечно дорогих людях, поочередно оставивших ее одну. Это было так давно, но до сих пор женщина иногда чувствовала, что не хватает опоры, поддержки, что везде сама, предоставленная сама себе, все – своими силами, без чьей-либо защиты. Вдруг на нее нахлынули воспоминания… Детство. Оно прошло на территории России. Его она помнила плохо, лишь какие-то вырезанные кадры. Ее семью куда-то выслали… В последний год войны родилась она. И лучше всего Шторх помнила, что очень хотела учиться. И в итоге, закончила школу с отличием. Так как ее родители были немцами, она прекрасно владела немецким языком. Она смогла поступить в ленинградский университет на специальность учителя немецкого. Тут жизнь пошла веселее. В группе у Шторх были замечательные девчонки, жалко только лиц мужского пола не хватало. Потом она преподавала в нескольких школах. Ей редко приходилось видеться с родителями, так как они не смогли переехать в центральную Россию. Жизнь текла монотонно, медленно и спокойно. Шторх была интересна ее работа и вообще гуманитарные науки. Ее заветной мечтой был переезд в Германию - на землю своих предков. Может быть, из-за своей страсти к языкам, зарубежной истории и литературе дети прозвали ее мадам Мари. К 1990 году она приобрела славу чрезвычайно строгого преподавателя, а также талантливой, доброй и отзывчивой женщины. Ученики ее очень любили и уважали. Но тут случилось несчастье: умер отец, а затем и мать. После того, как все дела, касающиеся похорон были улажены и подавленная Шторх вернулась в Петербург, ей нанес визит давний друг семьи. Отец всегда называл его спонсором. Ей он казался приставучим мужиком и слишком уж большим транжирой. Шторх подозревала, что он пытается ухаживать за ее матерью, хотя был намного моложе. Но к 90-му году это был далеко не молодой человек, при том женатый. И он полностью оправдал свое звание спонсора, заявив Шторх, что он переехал в Чехию, и у него есть квартира в Праге, которую он может сдавать ей за сущие копейки. Конечно же, Шторх была удивлена, или, как сейчас модно выражаться, была в глубоком шоке. Вот так взять и уехать, бросить все… Через час после предложения она дала своё согласие. Что уж тут таить, за холодностью и чопорностью эта женщина скрывала рисковый нрав и жажду приключений. «Не Германия, разумеется, но все же Европа,» - подумала она. К 1991 году мадам Мари переехала в Чехию. Оказалось, что спонсор имел в своих владениях двухэтажный дом. Весь первый этаж был в распоряжении Шторх. Она смогла устроиться учителем русского языка, потом преподавала немецкий. И, конечно же, с неутолимой страстью к новому, быстро освоила чешский. А позже с появлением туристического бизнеса, прошла курсы и стала гидом. Она побывала в Германии и в некоторых других странах. Туристам очень нравились ее экскурсии. Шторх всегда умела заинтересовать своим рассказом. Легенды и противоречивые факты, сухие даты и исторические события, информация о современной Чехии – все это было в ее ведении и лаконично и красноречиво повторялось раз за разом, но, ни в коем случае не без особого азарта и увлечения. Она перелопатила тонны литературы, испортив себе зрение, только чтобы знать о Чехии все! Шторх не умела работать по-другому: пока не убедится, что может достойно преподносить какие-либо знания, ни за что не будет выступать перед людьми. Так прошли годы. И мадам Мари благополучно вышла на пенсию. Хотя вряд ли можно назвать благополучным утрату всего, чем человек живет и дышит. Многоуважаемый спонсор давно переехал в другой город в новую шикарную квартиру, уладив все денежные вопросы Шторх, что заставило ее не раз покраснеть до корней волос: она жутко не любила быть от кого-то зависимой. Второй этаж теперь она сама сдавала семейной паре с сыном. Ей повезло, что у этого сына были проблемы с английским. А родители мальчика узнали, что Шторх отлично говорит на этом языке. Так она стала репетитором по английскому языку. Каждую пятницу Шторх проводила двухчасовой урок с маленьким Вацлавом, как называла его мать, хотя ребенку на сегодняшний было уже 16 лет. Сегодня было воскресенье 15 ноября 2008 года. Прошлое занятие с Вацлавом показало, что он хорошо владеет английским, но с его разгильдяйством ему этот язык совершенно не нужен. Шторх в очередной раз громко вздохнула и нервным взмахом руки отодвинула от себя стакан. Она даже не спохватилась, что дала волю эмоциям, в последнее время ее это мало заботило. Вспомнив Вацлава, Шторх подумала, что, может быть, оно и к лучшему, что у нее нет детей. Они такие вредные… Да, у нее не было детей. И мужа тоже не было. И это ее бесило. За всю жизнь ею действительно увлеклись только двое мужчин. Но оба испугались ее безумной любви к работе и порядку. Шторх понимала, что с ее характером нечего жаловаться на одиночество. Она упряма, строга и ужасно придирчива. И всегда слишком занята, чтобы тратить время на свидания. Что ж, теперь она свободна. Зато возраст железной решеткой отгораживает ее от мужчин. А ей всегда хотелось иметь настоящего друга, который будет близок ей. Зачем ей эта куча знакомых… это совсем не то… Но она быстро гонит плохие мысли прочь, говоря себе, что это глупости и поздно уже ворошить пепел прошлого. Шторх зевнула и решила, что пора спать.