Drugs of Damocles

— Ты бы похудел, что ли, — недовольно ворчал Дик, затаскивая непутёвого брата в свою квартиру. — Разве я и так не само очарование? — Джейсон нашёл в себе силы криво усмехнуться, когда его не особо грациозно скинули на диван, про себя радуясь, что хотя бы в этот раз не приходится запихивать кишки обратно в живот. Да, и такое случалось. Тодд всё пытался понять, где он так прокололся. После встречи с Бэтсом он залёг на дно. Настолько, что даже упустил момент, когда кто-то начал упорно прессовать его людей, явно стараясь привлечь внимание молодого линчевателя. А ведь идиотов, способных на это, было не мало и все они были крайне опасны. Это подтверждалось и тем, что, как только до Джейсона дошла вся имеющаяся информация, его внутреннее чутьё тут же завопило благим матом, сообщая, что всё это обернётся просто феерическими неприятностями. Поэтому парень стал ещё более дёрганым, чем обычно. С букетом его психических отклонений, которых хватило бы на неплохую диссертацию, это было подобно бомбе со сломанным таймером: обязательно рванёт, но когда — непонятно. Но даже при всём при этом он и сам не понял, кто и как его атаковал. Единственной зацепкой были странные щелчки и жужжание, доносившееся из темноты, но пока что он не мог их точно идентифицировать. От последующих размышлений его отвлёк вид метавшегося по квартире и судорожно матерящегося акробата. — Грейсон, с каких пор ты материшься? А если Альфред узнает? Заставит же вымыть рот с мылом, — Колпак готов был поклясться, что только очередная возможность подколоть брата заставляла его оставаться в сознании и не отключиться самым постыдным образом. — Это ты у нас младший, и, стало быть, тебе этого и опасаться, — недовольно фыркнул Найтвинг, барахтаясь под столом, и через пару секунд наконец вылез с довольной улыбкой и аптечкой в руках. — Со мной Альфред давно смирился, ну, а ты же у нас Чудо-мальчик! Самый лучший, самый умный, самый добрый, самый-самый, — Джейсон и сам не сразу понял, как в его голосе проскользнула детская обида, ведь в своей бытности Робином, он так и не смог дотянуться до той планки, которую установил Дик. — Ну, в отличие от некоторых, я делал то, что от меня требовалось, а не устраивал бунты и истерики по каждому поводу. Грейсон явно разозлился, мстительно сдирая с брата перепачканную кровью одежду, не позаботившись о том, чтобы размочить присохшую к ранам ткань, но почти тут же успокоился, действуя уже мягче. Однако и этого хватило, чтобы Тодд тихо зашипел, стараясь отстраниться от него: — Блять, если решил меня добить, то сделай это безболезненно! Я уже умирал, и, поверь, мне не понравилось! — Не ной, не маленький, — акробат постарался осадить брата, занимаясь его ранами, и, как ни странно, это сработало. На некоторое время в комнате повисла тишина. — Дик? — голос линчевателя вновь нарушил хрупкую тишину, но звучал он измучено и слабо, словно вместо уверенного в себе, сильного парня перед Грейсоном вновь сидел зашуганный подросток с улицы. Перепады настроения для Колпака были привычным делом, а сейчас, когда от потери крови мозг периодически застилало густым туманом и перед глазами всё плыло, у Джейсона уже не было сил на то, чтобы держать свои эмоции под контролем. Это неимоверно раздражало и выматывало, но, наверное, именно сейчас гордость бы не смогла помешать задать вопрос, который мучил его с самого возвращения, вытягивая нервы в струну. Парень судорожно облизал губы, собираясь с силами: — Скажи, тебе было грустно, когда, — он на секунду запнулся, подбирая слова, но в итоге решил сказать так, как есть, — когда я умер? Услышав это, Грейсон выронил бинт, который держал в руках, и сжал зубы до скрежета. Он ожидал услышать что угодно: очередной ехидный комментарий, похабное предложение или отборный мат, но явно не это. Не то, что заставило его вспоминать, как он мчался в поместье. Как увидел гроб, слишком маленький для взрослого человека. Как почти год не мог поверить, что брата больше нет. И как только через год смог заставить себя прийти на могилу, волком воя от накатившего на него осознания. Это были слишком болезненные воспоминания. — У меня брат тогда умер. Как ты думаешь? — с трудом прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я не знаю, — Джейсон опустил голову, шумно втягивая воздух. — Я не знаю! Я… Я ни в чём не уверен! Я не знаю, кому верить! Как будто весь мир вывернулся наизнанку и стал кошмаром. И во всём этом дерьме надо как-то выживать! Не давать пустоте внутри сожрать себя, не давать совсем слететь с катушек! Я просто не знаю… Если бы мог, Тодд сейчас метался бы по комнате, но он только стиснул кулаки. Хотя под конец тирады силы покинули его, и он, тяжело дыша, спрятал лицо в ладонях, стараясь спрятаться от удивлённого взгляда Дика, злясь на себя за то, что не смог сдержать эмоции. Зачем? Зачем он ему рассказал? Ведь тот сейчас примется изображать любящего старшего брата, вон, уже даже подсел поближе. — Джейсон, если тебе нужна помощь, — было видно, что парень с трудом подбирал слова, стараясь мягко улыбнуться, но подрагивающие губы выдавали его с головой. — Я помогу тебе. Ты же мой брат, в конце-то концов. Колпак некоторое время молчал, восстанавливая дыхание, укрощая свои эмоции, пряча их глубоко внутрь, хотя в груди что-то вопило о том, чтобы отдать их все Дику, раскрыть перед ним тщательно собранную по осколкам душу. Издержки прошлого, с которыми Джейсон так отчаянно боролся, боясь вновь довериться. Поэтому, когда он заговорил, его голос был холодным и механическим, словно в нём не было ничего живого. — Больше не брат. Уже нет. И хотя он знал, что это звучало жестоко, он должен был это сказать. Так будет лучше для них обоих. Перестать надеяться, порвать все узы между ними. Он должен убедить в этом. Хотя бы себя. И ему не должно быть больно от ошарашенного взгляда брата, а чтобы хоть как-то скрыться от него, он медленно встал с обильно заляпанного кровью дивана и направился к выходу. — Если ты закончил, я пойду. И забудь всё, что произошло этой ночью. — Ты неблагодарная скотина, Джейсон! Как был, так и остался! — зло прошипел ему в спину Найтвинг. — Ага, какой есть. Почему-то тело отказывалось покидать уютную квартиру брата, но и вернуться к нему было выше его сил. Он всё уже решил для себя, но почему тогда ноги так плохо двигались, словно подсознательно желая, чтобы его остановили? Однако парню всё-таки удалось перебороть себя, и следующий шаг уже дался проще, словно с плеч упала гора. Освобождая от чего? Может, от каких-то несбыточных надежд и того хрупкого доверия, которое изредка возникало между ними. Как знать? И всё-таки у самой двери он остановился, и едва слышное «спасибо» прошелестело по коридору, прежде чем он вышел. Яростное «Да пошёл ты!» звенело ему в ответ.