Ни прибавить, ни отнять

      Захар сидит, прижавшись спиной к стене, и зигзагом нарезает спелое, сладко пахнущее яблоко. Сын его Леди с присущей ему неловкой неторопливостью собирает остробой, и это, как всегда, затянется надолго. У него вечно то детали не стыкуются, то лишнее остаётся что; и хотя Захар сам ни разу не держал в руках эту штуку, он раз за разом чувствует, наблюдая за этим, некоторое злорадство. Ну и что, подумаешь, сын. Пока не стал Лордом, он всё-таки обычный человек, смертный. С хитростью воскрешающей машины он не знаком. Следовательно, и толку нет от него никакого совсем. Даже стреляет кое-как. А ведь оружие, какой бы великий доктский мастер его ни делал, само по себе способно давать осечки. То ли дело добрая сталь.       Героем — Чистильщиком, если быть точнее, — Захар стал недавно, но резать глотки для него стало так же привычно и естественно, как дышать, словно бы всю жизнь этим занимался. Впитал знания с Праймом, или как это работает. Если бы Айрат попросил, Захар показал бы ему несколько приёмов. Но он считает, что менторы, ни разу в жизни не хлебнувшие лиха, знают лучше, что изучать наследнику. Ну-ну.       — Ты видел новую Героиню матушки? — ни с того ни с сего спрашивает Айрат.       — Да, — односложно отвечает Чистильщик, надеясь, что в краткости его не подловят на лжи. Он ждёт, что парень скажет что-то вроде «красивая, правда ли?», на этот случай (как на множество схожих) у него заранее заготовлен шаблон ответа. Но наследник его удивляет:       — Это же бред какой-то. Адорнийская Художница, и в подчинении доктской госпожи! Матушка по старости совсем с ума сошла.       — Хм.       У Захара это тоже в голове не укладывается. Для него это звучит как предательство, и он даже не знает, с какой стороны больше.       Он представляет, как бы это было — если бы он сам пересёк реку и поступил на услужение к адорнийскому Лорду, и... дальше мысль не идёт из-за крайней её возмутительности.       Он не понимает, почему его Леди пошла на сделку с врагом. И даже несмотря на это, какое право сын имеет называть её сумасшедшей!       Ни одну из идей Захар вслух не озвучивает, и в поставленной им тишине как-то совсем абсурдно звучат последующие слова Айрата:       — И всё же девчонка-то красивая.       — Ни прибавить, ни отнять, — поддакивает Герой и протягивает половинку яблока на кончике ножа.