Эгоисты

      Странно.       Вот первое, что подумал Гарри, смотря на стол Слизерина во второй день учёбы. Из гриффиндорцев остаться на второй год захотели немногие: были свежи ещё воспоминания о пытках и смертях, большинство согласилось сдать экзамены, но обучаться решили дома. Рон, взбесившись из-за разрыва Гарри с Джинни, пошёл к Кингсли и выпросил себе разрешение пойти в авроры без ТРИТОНов. Они были героями войны, все двери были открыты. Гермиона взяла перерыв в отношениях с новоявленным аврором и уехала в Австралию, восстанавливать родителям память и учиться в университете. А Гарри… Гарри просто хотел побыть подростком ещё немножко, и пусть он уже считался совершеннолетним, как в магическом, так и в магловском мире, он всё равно хотел побыть ребёнком хоть чуть-чуть.       И сейчас, вернувшись на седьмой курс Хогвартса, он видел перед собой престраннейшую картину. Драко Малфой, Принц Слизерина и самая настоящая гадюка сидел в одиночестве за своим столом. Нет, конечно студенты Слизерина завтракали, но все, включая семикурсников прошлого года, старательно садились подальше от Малфоя как от прокажённого. Можно сказать, он им и был — с защитой Гарри он с матерью избежал Азкабана, но сторонники света не воспылали к недо-пожирателю любовью, а другая сторона… Другая сторона отчасти находила его предателем, видимо, многие до сих пор считали пример Беллатрикс идеальным — сидеть в Азкабане с гордо поднятой головой, не отказываясь от своих убеждений. Те же, кто не входил в их число, просто опасались, избегали и сторонились Драко. Гарри невольно вспоминал свой пятый курс, но как бы ни старался, никак не мог чувствовать удовлетворения от подобной ситуации. Малфоя было чисто по-человечески жалко.       Спустя неделю Гарри уже изнывал от беспокойства: Малфой выглядел ещё бледнее, чем на злополучном шестом курсе. Он казался совершенно прозрачным, если бы не черные синяки под глазами и странный румянец, вспыхивающий на его щеках при появлении Гарри. Это было странно. А Поттер не любил странности ещё со времён войны. Тем более, странности связанные с Малфоем. Но сейчас, когда старый соперник был повержен, растерян, одинок, Гарри не мог себе представить, что станет снова следить за Драко. Это казалось ему чем-то совершенно низким и ещё более жестоким. Гриффиндурость — сказал бы Малфой, но он не говорил. Не поднимал головы, не обращал внимания на шепотки за спиной, видимо, даже не дышал. И потому мысль проследить, узнать, помочь день за днём привлекала Гарри всё сильнее. Невообразимо.       Когда Поттер совершенно отчаялся и был готов создать новую Карту Мародёров, судьба принесла ему странный подарок. Слизеринцы, обычно подозрительные и осторожные, в этот раз, сидя в библиотеке, обсуждали Малфоя. Если бы не случайно услышанная фамилия, Гарри бы не стал подслушивать, или он пытался в этом себя убедить, но в итоге он узнал то, что никогда бы не смог предположить. Малфой — кричал. Кричал ночами, с первой же ночи в Хогвартсе, ночь за ночью, плакал и кричал его, Гарри, имя. Это было так же невероятно, как и всё, что обычно происходило с Поттером, и посему, видимо, являлось правдой. Безумно странной, необъяснимой правдой. План созрел быстрее Молнии, и на этот раз Герой всея Британии не мучился моральными дилеммами. Его просто звали, и он не мог не прийти.       Слизеринские комнаты не отличались чем-то особенным, разве что изобилием зелёного цвета, а в связи с мирным временем, попасть туда под мантией не составило труда. Шаг за шагом, пока Гарри двигался к спальням старшекурсников, он старался не думать. Выкинуть все мысли из головы и даже не пытаться придумать себе очередное оправдание. Зачем? Было так невероятно понятно, что Малфой просто был его идеей фикс. Ахиллесовой пятой. Вечной проблемой, которая даже сейчас, когда, казалось бы, уже всё решено и забыто, просто не могла спокойно жить. И это было так правильно, так отвратительно правильно, что в горле пересыхало, а глаза предательски слезились.       Это не была счастливая жизнь в маленьком доме с большой собакой и милой женой. Это даже не была любовь, счастливая и нежная. Это просто была ненависть, зависть, желание, боль, зависимость и огромное отчаянье. Безумный, необъяснимый страх, страх выгореть и разлететься пеплом. Страх забыть, кто ты есть, и быть лишь тем, кем тебя хотят видеть.       Малфой. Малфой был пожаром, как Адское Пламя, нескончаемым и невыгорающим, необъяснимым и загадочным. Своим. Настоящим. Гарри не думал, ни когда схватил его за руку, вытаскивая из Комнаты. Ни сейчас, тихо ложась рядом и закрывая Драко пологом тишины. Буквально оплетая его руками и ногами, не давая причинить себе вред. Он шептал ему всё, о чём думал одинокими ночами. Вытирал слёзы и прислушивался к успокаивающемуся дыханию своей половины.       Всё подождёт. И объяснения, и ссоры, и долгие годы соперничества и борьбы. Сейчас он был там, где был нужнее всего. С тем, без кого жить, кажется, уже просто не мог. Дома.