Эгоисты

      У Драко в детстве всегда была всего одна любимая игрушка. Сколько бы ни дарили ему новых медведей и тигров, сколько бы ни валялось вокруг магических шахмат и детских мётел. Это всё была ерунда, то, что есть у других, а Драко Малфой с детства считал себя самым-самым особенным. А у особенных мальчиков должны быть персональные игрушки, которые никогда не ломаются и есть лишь в одном экземпляре.       Когда Драко засыпал, крепко сжимая в руках чёрное нечто, с почти окончательно отвалившимся хвостом, Люциус тихонько матерился и в девятый, а может и десятый, раз посылал в несчастного дракончика Репаро. Если бы хоть кто-нибудь сказал ему, тогда, в первый день рождения Драко, что дарить игрушку, сделанную в единственном экземпляре глупо, Люциус обязательно бы кинул в ненормального какое-нибудь очень противное заклинание. Ну, вот как иначе, у Малфоев просто обязано быть самое лучшее!       И оно было, когда счастливый Драко кружил по дому, таская за лапу дракона втрое больше себя. Когда пятилетний Малфой пытался катать Хагги на папиной метле, случайно отправив его в загон к павлинам. И нет, Люциус не психовал, и почти не пил, и не отпаивал несчастных птиц успокоительной микстурой. Если бы полёт дракона на метле был самым худшим, он бы, правда, с этим смирился, но сейчас, в своё десятилетие, Драко продолжал засыпать с обнимку с потрёпанным, местами порванным плюшевым чем-то, когда-то напоминавшим дракона, и с этим определённо стоило что-то сделать.       Наложив простенькие сонные чары, горе-отец подошёл к кровати и со всей своей немаленькой силой попробовал вырвать из рук любимого сына чёртову игрушку. И снова. Пока на полу не оказался сам Люциус, прикрытый сверху плюшевой тушей и присыпанный пухом, вылетевшим из оторванной лапы. Зелёные глаза Хагги смотрели ему в лицо с немым укором, так, что даже мужественный Люциус Малфой почувствовал нечто похожее на укол вины. А потом оглушительно чихнул, совершенно забывая о каких-то там непонятных чувствах.       Несчастный дракон отправился спать в самый дальний чулан в северном крыле замка, где «победитель драконов» запер его сильнейшими чарами, добавив в конце зачем-то ещё и запрет на отслеживание. В мэноре у этой игрушки даже в изгнании были самые лучшие условия, сумасшедший дом какой-то… А утром, о чём Люциус даже думать не хотел, его ждал разговор с Драко. Стакан Огневиски перед сном мог бы помочь. Или два. Может, головная боль способствовала бы лучшему перенесению невероятную по силе малфоевскую фамильную истерику.

***

      Люциус удобно примостился во дворе мэнора под старым дубом. Транфигурировав себе практически софу, он наслаждался одиночеством и тишиной. Тишина, с приездом чёртового Поттера, была редким явлением, а находиться с ним в одном замкнутом пространстве становилось невыносимо после пары минут. Он не был уверен, но, вполне возможно, поездка Нарциссы во Францию была совершенно случайно спровоцирована такими вот внезапными гостями. Драко, к огромному сожалению Люциуса, казалось бы, всё устраивало. Эти два идиота носились днём по полю, пытаясь вырвать друг у друга снитч и иногда, до отвращения метко, приземляясь в любимые нарциссины розы. Даже победитель Тёмного Лорда не мог быть настолько беспечен, потому, спустя пару таких падений, пришлось в скорейшем времени укрывать их поттеро-отталкивающими чарами. И это была лишь одна из многих и многих поттеро-проблем.       — ХАГГИ!       Люциус вздрогнул и нервно обернулся. Вокруг не оказалось ни души, даже эти двое несносных засранцев запропастились где-то в мэноре. С уборкой. В северном крыле.       — ХАГГИ! Я ТАК СКУЧАЛ!       Озноб пробрал мужественного Люциуса Малфоя до костей, софа как-то очень быстро трансфигурировалась обратно в полено, а прекрасный дуб уже не казался таким хорошим укрытием.       — ОТЕЦ! ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЕГО ПОХИТИЛИ ПИКСИ!       Франция! Поттер же герой, пусть и защищает своё звание, а несчастный бывший Упивающийся, кем сам себя и называл Люциус, обязательно выяснит, чем там у них уборка закончилась. Но позже, определённо позже. И Огневиски в этот раз точно не помешает.