Рыцарь в сияющих доспехах.

      В этот чудесный августовский денек ничего не предвещало беды. Погода вот уже несколько дней держалась чудесная: солнышко, ласковый теплый ветерок, ни единого облачка на небе. Сама природа словно намекала, что нужно в полной мере насладиться последними деньками лета.       Я же валялся на диване перед монитором ноутбука и ярые намеки в виде настойчивых солнечных лучей все время пробивавшихся, как мне казалось, через плотно, зашторенное окно, игнорировал самым наглым образом. В прочем так я лежал уже не первый день. Можно сказать, что практически все мое лето прошло именно в горизонтальном положении с ноутбуком в обнимку.       Но история пойдет вовсе не об этом.       Зовут меня Алексей Золотов. За неполные двадцать лет своей жизни я успел пройти долгий путь от школьного хулигана до университетского ботаника-заучки. Как так получилось? Все предельно просто. В младшей школе мне безумно нравилось таскать девчонок за косы, задирать юбки и лапать, если подворачивалась такая возможность. Их возмущенный писк был словно музыка для моих ушей. Разбить окно в классе? Легко. Намазать учителю стул клеем? Вообще не проблема. Подбить весь класс сорвать или прогулять урок? Раз плюнуть. В общем я был самой настоящей головной болью.       Весь педагогический состав молился и плакал, чтобы я поскорее перешел в старшую школу, где, как они надеялись, я угомонюсь и возьмусь за ум. Первый год средней школы я бунтовал. Мое уязвленное самолюбие не могло простить того, что шалости, которые в младшей школе считались жуть какими крутыми, в средней воспринимаются не более, чем детская глупость. Но тем не менее продолжал вытворять то, что в голову взбредет. Учителя бились в истерике, но ничего не могли со мной поделать. Никакие доводы и разговори просто не доходили до моего мозга.       Я бунтовал против системы, не желая подчиняться ее законам и вместе со всеми, словно стадо баранов, подчиняться глупым правилам, которые выдумали взрослые. Тогда мне казалось, что я бунтарь, что я такой один, кто не струсил и пошел против всех. Откуда мне было знать, что таких вот бестолковых бунтарей как я система перемалывает особенно тщательно? Вот-вот.       А потом умерла мама.       Я остался один. В одно мгновение моя жизнь разделилась на «до» и «после». Именно тогда ко мне пришло понимание того, что все мои шалости лишены смысла. Понял, что все, с кем я боролся, не оставили меня в такой трудный для меня период. Чтобы я не сделал дальше это не вернет мне ее. Она не улыбнется мне больше и не нахмурится, не отчитает меня за очередную провинность, не обнимет и не заплачет, когда будет совсем тяжело на сердце. Так как мне было шестнадцать лет на тот момент, то я уже считался достаточно взрослым, чтобы не отдавать меня на попечение кому-либо. Да и отдавать некому было. Отца мама называла законченным мерзавцем и никогда по имени, только вот никто не знал где он делся, отец мой. А других родственников у меня не было.       Тогда-то главный школьный хулиган Алексей Золотов и взялся за ум. Сменил яркий ультрамодный прикид на более нейтральные и удобные вещи, а выбеленные блондинистые волосы постепенно сами приобрели свой черный цвет. Чтобы избавится от постоянных мыслей об одиночестве я с головой окунулся в учебу.       Постепенно понял, что быть умным не такая уж и плохая вещь. Хорошо учится оказалось не так уж и сложно, достаточно было просто внимательно слушать. Тогда-то я многое для себя открыл. Оказалось, что скучный и занудный учитель истории рассказывает на своих уроках исторические факты, показывает документальные фильмы и просто разговаривает со своими учениками, а не заставляет учить скучные параграфы, напечатанные в пыльных учебниках. Химичка показывает интересные опыты, физик к каждой задаче приводит пример из жизни. Чтобы было понятно даже тем, кто в танке.       Учителя просто диву давались и не переставали в церкви ставить свечки всем известным богам за такое чудо. Даже старостой класса назначили. Мама по праву могла бы мной гордиться. Друзьями вот только как-то не обзавелся. Одноклассники сторонились меня всегда. Когда был хулиганом просто боялись, а как взялся за ум вообще перестали замечать. У меня был только Сашка Максимов. Мой сосед и лучший друг, с которым мы вместе куличики в песочнице лепили. Он всегда был рядом со мной, не осуждая, но и не поддерживая. Я просто знал, что он рядом и никогда меня не бросит.       Сейчас, пройдя мимо меня, вы бы и не подумали, что у такого невзрачного парня было такое бурное взросление. Самый обычный среднестатистический молодой человек. Прическа как у типичного ботаника, печальные серо-голубые глаза спрятаны за очками. Почти двухметровый эталон спокойствия и флегматичности, не обращающий никакого внимания на суету этого бренного мира. Буддист, епт.       Девушкой так же не обзавелся, так как к семнадцати годам понял, что интересуют меня в большей степени парни. Вот только на личном у меня полный штиль и никаких сдвигов.       Лишь один человек заставлял мое сердце замирать. Илья Сизый. Моя первая любовь. Высокий блондин с зелеными глазами и телом античного бога. Годами тренированное в бассейне тело часто снилось мне по ночам в мокрых снах. Вот только и здесь меня постигла неудача. Илья у нас ярый гомофоб. Ненавидит не то что всех представителей радужной братии, но и всех тех, кто к ним хорошо относится. Угораздило же влюбиться в такого болвана! Но сердцу не прикажешь, оно предательски пыталось выпрыгнуть из груди каждый раз стоило Сизому появится в поле зрения. Оно же, победив в неравном бою с мозгом, подсказало поступать в тот же университет, что и предмет моей страсти.       Поступил. Только вот толку от этого ноль. Илья в упор не замечал и не замечает моих чувств, а если бы узнал, то убил бы нафиг. Так и страдаю я от неразделенной любви, без какой-либо надежды на взаимность, наблюдая как мой возлюбленный шляется по клубам с очередной пассией, а иногда и сразу с несколькими.       От тягостных воспоминаний и размышлений о своей никчемной одинокой жизни меня отвлек писк домофона. Пришлось поднимать свой зад с дивана и тащится к визжащему аппарату.       — Кто?       — Свой, — прохрипел динамик голосом Сашки.       — Открыто.       В одних трусах я прошлепал к входной двери и открыл замок. Потом так же медленно вернулся в свою берлогу. Сашка меня и не в таком состоянии видел, небось не помрет от разрыва сердца.       Входная дверь хлопнула, Максимов шурша пакетами прошел сразу на кухню.       — Твою мать, Золотов, — через секунду послышался его вопль, — это ж как тебя угораздило так засраться?!       — Каком к верху, — ответствовал я, не потрудившись подыматься.       — Ты что свин какой-то что ли?       — Максимов, закрой рот! Там всего одна тарелка в раковине лежит, а ты скандал поднял.       — Ага-ага, вот с одной тарелки все и начинается, — хлопнула дверца холодильника, — я тут пивандрия нам принес. Подымай свою тушу с дивана и тащи свою задницу сюда.       — Да иду я, иду!       — Ты медленно идешь! — проныл Сашка.       — Ой, та не делайте мне нервы! — старательно пародируя одесский акцент сказал я, входя на кухню.       — Леха, ты хоть бы штаны надел.       — И че ты тут не видел. Можно подумать у тебя в штанах не тоже самое, — фыркнул я.       — Ну да, — философски пожал плечами друг. — Как настроение? К новому учебному году готов?       — Ты б еще спросил готов ли я к атомной войне, ответ был бы один и тот же.       — Не шипи, змея, ты мне не страшна! — размахивая бутылкой пива, веселился Сашка.       — Что-то ты подозрительно довольный, как обожравшийся сметаны кот.       — Не, я чего пришел, сегодня будет проходить рыцарский фест. Давай сходим?       — И что я там буду делать?       Я понимал стремление друга попасть на такое мероприятие. Максимов души не чаял в этих неповоротливых консервных банках, которых кто-то по ошибке назвал воинами. Мне больше по душе были ловкие наемные убийцы, которые всегда оставались в тени и уходили незамеченными. Вот это я понимаю. А скакать на коне, громыхая своими латами, мечом, копьем и чем там еще, как ведро с болтами, нет уж увольте.       — Ну со мной сходишь, за компанию. На мужиков посмотришь. Знаешь какие у них тела, м-м-м, закачаешься, — предпринял друг последнюю попытку, зная, чем зацепить.       — Ты же знаешь…       — Да-да, Ильюшечка Сизый, наша на дражайшая любофф! Тьфу бля, будь он неладен. Лех, может хватит уже? — раздраженно рявкнул Сашка. Не нравился ему Илья, но мое сердце было слепо и глухо и доводов друга слушать не желало вовсе.       — Что? — тут же ощетинился я.       — Илья насколько красивый, настолько и тупой. Сам это прекрасно знаешь. Он себе мозги о бортик бассейна еще в первом классе отбил. Сколько ты себя уже мучить будешь? Еще бы статую Ильи вылепил и дифирамбы ему пел.       Друг нахмурился и отхлебнул из бутылки. Я подумал и тоже отхлебнул. Пиво было превосходным, темным и холодным. Самое оно.       — Лады, схожу с тобой, что ж поделать.       — Отлично! — Сашка засиял, как начищенный медный таз на солнце и помчался к шкафу, пытаясь найти в нем более-менее приличную одежду.       Я остался сидеть на кухне, потягивая пиво. Зная Максимова сейчас должно рвануть.       Три, два, один. Понеслась!       — Бляшки-мушки, Золотов, как ты вообще в этом ходишь? Это же ни в какие ворота не лезет!       — Положи брюки на место!       — В этих брюках, — передразнил меня Саша, противно растягивая букву «ю», — только деда моего хоронить во второй раз. В самый раз будут.       — Нормальные они!       — Господи боже! Мои глаза! Лучше бы я не видел эту рубашку! Золотко, у тебя джинсы вообще есть?       — Где-то были, — я допил пиво и отправил бутылку в мусорное ведро.       Максимов увлеченно рылся в моем шкафу, явно пытаясь отыскать это самое «где-то», где когда-то были джинсы.       Иногда у меня складывалось впечатление, что гей Максимов, а вовсе не я. У Сашки был самый настоящий талант. Даже на барахолках, где на первый взгляд не было ничего примечательного, он умудрялся достать стоящую шмотку. Многие думали, что он одевается в элитных бутиках, хотя на самом деле большинство вещей куплено в обычных секондах, коих полно практически в любом городе.       Максимов не глядя выбрасывал вещи из шкафа, создавая вокруг себя хаос. А потом еще будет говорить, что я свин.       — Ага, — на свет торжественно были извлечены темно-синие с потертостями джинсы, — нашел! Напяливай! Так-с, теперь футболочку. Выбирай: голубой или зеленый.       — Рубашку.       — Ты мудак, Золотов, только законченный ботан будет носить рубашку с джинсами! — Сашка швырнул в меня яркой голубой футболкой с черным абстрактным рисунком.       — Я и есть ботан, — безропотно натягивая предложенную вещь, отбил я.       Оглядев себя в зеркале, я решил, что и так сойдет. Ибо спорить с вошедшим в раж Максимовым было во-первых — бесполезно, во-вторых — себе дороже.       Потянулся за очками, но Сашка буквально вырвал их у меня из рук.       — Нафиг они тебе сдались? — спросил он, напяливая их себе на нос.       — Отдай, ты в них похож на сову, — я попытался отобрать нужный аксессуар.       — А ты в них похож на дебила. Они все равно фальшивые, — Максимов уклонился и указательным пальцем поправил очки жестом а-ля «профессор, конечно лопух, но аппаратура при нем».       — Отдай.       — Нет, сегодня без них. И не спорь! — непререкаемым тоном сказал друг, убирая очки в футляр.       — Хер с тобой, — сдался я, — во сколько твой фест начинается?       — Через пару часов. Как раз успеем пройтись пешочком до парка и попить пива в этом самом парке. Вперед, навстречу приключениям!       Ага, знал бы я какие приключения ждут меня дальше, то хрен бы я не то что из дома вышел, я бы и Сашку к себе хрен пустил. Вообще бы к херам забаррикадировал дверь и не выходил на улицу следующие пять лет.