Линии

Это кружит меня в дурацком водовороте, разрезает и собирает затем обратно. Это — линия, где в итоге вы все умрёте. Это — линия, где всё это случится раньше. И настолько их много, что я считать не стану, хотя точные факты были бы очень к месту. Это — линия, где заботливый добрый папа, пистолет приложив к виску, навсегда исчезнет. Это — та, где мы верим в счастье, стоим на крыше, а пред нами уже ворота почти что рая. Их действительно очень много, но ты не слышишь, потому что в любом итоге ты умираешь. Я стою на осколках времени (сам разбитый) и считаю часы, которые лишь минуты. Сколько дней я борюсь, скажите же мне на милость? Сколько дней я смогу не думать и верить в чудо, сколько раз мне ещё сказать тебе это нужно, чтобы вытеснить из груди просто боль навеки? Если можно считать разрушенье за вид искусства, это всё мой шедевр.* И я опускаю веки, чтобы снова пройти сквозь ад, сквозь печаль и ужас, водружая на сердце новый тяжёлый камень. Только этот в сто раз острей, тяжелей и хуже, потому как теперь я понял. Я знаю, знаю, как мне сдвинуть процент, смотаться к чертям отсюда, где ни солнца, ни звёзд — совсем ничего не видно. Сколько дней я смогу не думать и верить в чудо, даже зная, что в этом чуде ты и погибнешь, разливаясь по полу красным? А это значит, что исход предрешён заранее, неизменен. Будет боль, будет страх и кровь на моём халате, даже если в итоге я и сломаю время — ведь гарантий, оно понятно, тут не дождёшься, но принять этот мир таким я теперь не в силах. Я пытался уже так часто, что сбился с счёта. Может цифры без твоей смерти мне и не сдвинуть, а сложнее всего — держать все их на весу, разжигая лишь тщетно в сердце своём надежду, ялюблютебяиспасутебя. Я спасу. Даже если в конечном счёте я сам исчезну.