после.

Перед тем, как нажать на дверной звонок, певица внимательно посмотрела в светлые глаза напротив и нежно погладила вдоль линии подбородка. — Мы договорились, да? — Да. — Не будем раздражаться и реагировать так, как мы умеем, да? — Да. — Идеальный спокойный день и с охуенным настроением едем на концерт, да? — Земфира, ну прекрати! Литвинова цокнула и улыбнулась, качая головой. Пальцы слегка вдавили кнопку звонка и уже через мгновение певица опустила огромные пакеты с продуктами на тёмный паркет и почувствовала теплоту объятий Алисы Михайловны. Женщина, чуть отстранившись, поправила ей непослушную челку, прищуриваясь так по-родному. — Глаза портишь, который год. Ямочки на щеках. — И Вам здравствуйте, Алиса Михайловна. Вновь объятия. Тихим шепотом. — С днем рождения, дорогая. — Спасибо. Блондинка откашлялась, напоминая о своем присутствии тоже. Алиса Михайловна коротко дотронулась до плеча дочери. — Здравствуй, Рената. Отвратительные духи. — Ты говоришь это так давно, что я устала считать эти годы. — А ты не устала делать вид, что не слышишь меня? У человека может быть элементарная аллергия. И как в данном случае поступить? Ты же можешь запросто убить организм. — Мама, что ты говоришь. — Перед тобой есть изумительный пример — Земфира. Сдержанность, деликатность, воспитание. Никакого излишка в макияже или упаси Бог — парфюме. Обращай внимание на то, как выглядит персона, к мнению которой ты соблаговолишь прислушаться. — Алиса Михайловна, милая, я жутко голодна. Не завтракала специально зная, что едем к Вам. — Боже, чего я держу вас на пороге. Проходите скорее. Стол накрыт. Рената, отнеси пакеты в кухню и всё-таки не стоило брать так много, мне неловко. Но — спасибо. Прежде чем пойти за хозяйкой квартиры, Рамазанова подмигнула блондинке, заламывающей кисти рук в тщетных попытках успокоить нервы. — Земфира, вино? — О, нет, я за рулем и вечером работаем программу. И завтра тоже. Надо быть в форме. Вчера попили хорошо. — Не сомневаюсь. Тогда предложу компот из сливы. Устроит? — Без вопросов. Женщина разлила компот в три бокала и заняла свое место за круглым столом. — Мама, а ты не хочешь спросить у меня, что я буду пить. — Что? А, прости, но с твоей пагубной привычкой лучше воздержаться от дневных вливаний, тем более в одиночестве. — Хватит обвинять меня в алкоголизме. — Это не обвинения, а констатация диагноза. — Ты не в больнице, чтобы ставить диагнозы. Мне скоро пятьдесят… Боже, мне скоро пятьдесят лет и я сама справлюсь со своей жизнью. — Алисочка Михайловна, я хочу от Вас тост. Женщина, поджав губы, посмотрела на дочь и, переведя взгляд на певицу, виновато выдохнула. — Прости, моя дорогая. Я совершенно теряю лицо. Взяв с подоконника бумажный сверток, подняла бокал. — Земфира, не устану восхищаться твоим талантом и благодарить тебя за всё то, что ты делаешь для нашей семьи. Главное, будь здорова. За тебя, девочка. Под звук прикосновения тонких стенок хрусталя, Рамазанова с детским восторгом развернула подарок, закусывая нижнюю губу от удовольствия. Строгий пиджак черного цвета безумно порадовал. Тут же примерив, расцеловала Литвинову старшую. — Это так круто, спасибо! — Тебе правда нравится? — Очень нравится. Даже концерт сегодня в нем буду работать. — Не скрою, я консультировалась с Ульяной, но окончательный вариант выбирала сама. — Алиса Михайловна, спасибо. — Давайте уже накладывайте, пока горячее. Господи, Рената, не делай такое лицо. Если ты ешь два листа салата и веточку петрушки, то это не значит, что мы должны воздерживаться от полноценного обеда. Прищур. Еще один прищур. Молния. — Какая потрясающая рыба, Алиса Михайловна. Вы — наше всё. И я думаю, что Рената сделает исключение и попробует. Да? Пауза. — Да… Зе, положи, пожалуйста, маленький кусочек. Без гарнира. Ямочки на щеках и легкое касание босой ногой щиколотки блондинки. Рамазанова мысленно поблагодарила небесные силы за относительно спокойную встречу и подумала, что если вечером Литвинова захочет напиться, то она не скажет ни одного слова против. Ее женщина заслужила любое желание. Алиса Михайловна внесла в гостиную поднос с тремя чашками чая и тортом, затейливо украшенным ягодами. — Нашла в интернете новый рецепт. Не уверена в качестве, но будем пробовать. А твои любимые булочки я уже сложила, возьмешь с собой. — Спасибо. — Мама, я не буду чай. Вопросительно вскинутая бровь. — Просто не хочу. — Я ничего тебе не говорю, зачем так агрессировать? — Ты не говоришь, но смотришь, мама. Это невозможно. Я чувствую себя лишней, Господи. Неосознанно махнув рукой, задела чашку, проливая жидкость на стол. — Блять… Пауза. — Ну простите меня, что испортила этот обед. Громкий стук закрывающейся двери в ванную. Пауза. — Алиса Михайловна, извините. — Не могу остановиться. Ты же знаешь, это просто потому что Рената — единственный мой ребенок и я каждую минуту переживаю за ее жизнь. Даже за Ульяну мне спокойнее. Но… это всё не оправдывает то, что мы ведем себя как площадные торговки. Прости нас, прошу. Пауза. — Мы поедем, наверное. Спасибо за вкуснейший стол и подарок очень в тему, правда. — И булочки. — Помню, помню. Заберу обязательно. Одну минуту. Земфира вышла из комнаты в поисках режиссера. Символический стук в дверь. Осторожно заглянула внутрь. Рената сидела на краю ванной, запрокидывая голову в борьбе с наступающими слезами. Певица опустилась на кафель, обнимая идеальные ноги женщины. — Рената, посмотри на меня… пожалуйста. Литвинова наклонилась, мягко утыкаясь в черные волосы. — Зе, я — всё, не могу больше, сил это терпеть никаких. — Я люблю тебя, слышишь. Поцелуи в колени, далее выше к бедру. Теплый выдох. — Давай успокаивайся и поедем. Хорошо? Алиса сложная, но она такая, какая есть. А ты у меня лучшая Литвинова на свете. — Напьемся ночью? Только ты и я. — Только ты и я. И булочки. Глубокий поцелуй в губы, подавляющий смешок певицы. — Всё, Литвинова, пошли. Я сейчас не остановлюсь…. ммм… Рената…. — Да выходим, выходим. Извелась уже вся. Тишина. Улыбки. Смех.