Затрудненное движение

      Антон — не ханжа. Он не собирается отказываться от чего-то, что приносит лично ему удовольствие, лишь из-за того, что оно порицаемо обществом. Поэтому когда Арсений предлагает немного поэкспериментировать и демонстрирует вытащенную из сумки упаковку с анальной пробкой, Шастун соглашается без колебаний. К тому же, ему такое не в первой: Антон перепробовал за свою недолгую жизнь столько, что и на десятерых хватит. Антон — совсем не ханжа.       Больше всего в играх с пробкой его заводит то, что никто, совершенно никто ни о чем не подозревает. Бывало, выйдет к подъезду своего дома в Воронеже и разговорится с бабкой, сидящей на лавке у подъезда: — Здравствуйте, Марья Петровна! Как здоровье ваше сегодня, колени не беспокоят? — Здравствуй, Антошенька! Жива потихоньку, вот только спину прихватило с утра что-то. Всё телевизор клятый, мастера недавно вызывала, он мне починить-то его починил, а повернуть как надо забыл, что б ему пусто было. Вот теперь скрючившись на кресле смотрю, с кровати не видать ничего. А там Малахова моего показывают, как пропустить! Такой доктор хороший, ну такой хороший! Я, знаешь, Антош, колени по его совету кефиром мажу. Туда меленько сосновые шишечки стругаю, потом настояться на недельку оставляю, и по вечерам мажу… — Марь Петровна, да я к вам вечером загляну, поставлю по фен-шую вашему телевизор-то, — Антон прерывает бесконечный поток слов соседки. И можно не сомневаться, что и придет, и переставит. Вот только не разгадает старушка никогда, что в этот момент несколько граммов пластика будут растягивать нежные стеночки его задницы при каждом шаге, наклоне и повороте, отчего движения приобретут кошачью плавность. Она будет думать, что Антон охнул, приподнимая нелегкий телевизор, — а это пробка скользнула внутрь чуть глубже. И щеки зарумянились вовсе не от напряжения, а от невесомого, покалывающего почти-возбуждения.       Однажды, когда Арсений и Антон распивают вискарь в номере очередной гостиницы (нарушают, негодники, правила проживания!), разговор заходит о сексуальных экспериментах. По большей части говорит Шастун, улегшись на утлую одноместную гостиничную койку и поудобнее устроив голову на коленях Арсения. Так ему отлично видно, как мелькают на лице Попова совершенно разные эмоции, от возбуждения и даже до отвращения, смешиваясь в различных пропорциях, словно брызги краски на полотне какого-то художника. На краю сознания Антона крутится имя, но ухватить его и вытащить на светлую вербальную сторону разума не получается.       Арсений Попов — взрослый мальчик, и занимается сексом отнюдь не только с выключенным светом и под одеялом. Однако некоторые вещи ему бы и в голову не пришли, а другие он всегда рассматривал исключительно как действия, не приемлемые в приличном обществе. Вообще, иногда рядом с Антоном он кажется себе слишком интеллигентным, правильным и воспитанным, и это слегка сбивает с толку. Могут ли настолько разные темпераменты сплестись во что-то путное? Не станет ли Шасту однажды скучно с ним? И не устанет ли сам Арсений от гиперактивного партнёра? — А еще однажды в универе я на семинар с анальным вибратором пришёл! Такой, с выносным пультом, ты пользовался наверняка, — Арсений мычит в ответ что-то неопределенное, делая глоток из стакана с виски. — Это была ну просто умора! Я его включил — мамочки, он как загудел! Мне тогда показалось, отбойный молоток включился. Я ж не какой-то там изнеженный придурок, сразу пожестче, на максимум врубил. Так вот, все оглядываться начали, искать, откуда звук. Сижу, лицом вожу по сторонам как остальные, типа не понимаю, что происходит, а сам пытаюсь эту долбанную кнопку выключения нажать. А пальцы трясутся, сам трясусь, попасть никак не могу. Пульт еще скользкий, скотина. Я там чуть не умер от удовольствия, смеха и стыда! И знаешь, кто единственный меня спалил? Я-то думал, ну, девчушки какие-нибудь поймут, ну или Петька, был у нас фрукт один такой в группе, но чтоб Василий Ильич! Препод наш, прикинь! Он меня после семинара остаться попросил и доходчиво объяснил всё, что думает о подобных выходках. Потом ещё пару раз объяснял. В разных позициях. Кстати, такой классной штуке меня научил, покажу тебе как-нибудь. Там короче надо одну ногу…       Арсений не особо вникает, какая рука какую ногу куда загибает и какие переплетения должны получиться. Его взгляд подергивается легкой дымкой. Он прекрасно понимает, что Антон — давно уже взрослый парень, и явно на ком-то учился проделывать все эти свои невероятно приятные штуки, от которых Арс плавится и кончает, кончает неистово, но каждый раз, когда Шастун вспоминает своих оставшихся в прошлом партнерш и партнеров, становится слегка жаль. Жаль, что не первый, жаль, что не с ним Антон открывает прелести секса. К тому же, Арс, скорее всего, еще и не последний.       Поллок. Фамилия наконец-то всплывает в голове Шастуна, когда он видит белые брызги грусти, зеленые капли ревности и глубокие красные разводы возбуждения на полотне эмоций Арса. Антон садится, аккуратно, но настойчиво тянет бокал виски на себя, делает глоток и притягивает Попова в глубокий поцелуй. Он не позволит пучине сомнений поглотить Арсения. Этот мужчина заставляет бабочек трепетать во всём его заскорузлом туловище, и расставаться Антон не планирует. Они не обсуждали перспективы своих отношений, а может и не будут, но сейчас Шастун просто хочет быть с Арсением как можно дольше. А описанную позу они этим вечером все-таки пробуют. И Антон старается, чтобы Арс остался максимально удовлетворен.