Ретроспектива

Занзас курит дешёвые сигареты на ступеньках полузаброшенного бара. Оттуда — режущий слух, глотку и нервы голос Леди Гаги. Хорошая певица, на самом-то деле. Занзасу сейчас слишком херово, на самом-то деле. Будем честными — ему херово всегда. Независимо от погоды и голоса из протухшего и пропахшего пивом бара. У Занзаса под кожей — пыль и битое стекло, в голове — тысяча и одна мысль, как красиво совершить суицид. Поэтому он такой раздражительный. Занзас курит только дешёвые сигареты с послевкусием плесени и подгоревшего мяса. Он скоро будет кашлять кусками своих лёгких и пеплом. Пепел пахнет как сломанные надежды и мечты. Так ещё пахнут пыльные ретро пластинки: прошлым, куревом, ностальгией. Тем, что пропитывает вдоль и поперёк. Тем, что вызывает приступы удушья и эпилепсии, если у вас есть для этого нужные симптомы. Занзас курит дешёвые сигареты и смотрит сквозь глазами дворовой псины. Занзас делает вид, что ему все равно абсолютно на все. Равнодушие въедается к пыли и стеклу, пожирает изнутри, покрывает толстым слоем пыли все человеческое. Занзасу сложно дышать. И существовать, в принципе, тоже. У всех нас есть ошибки, в конце-то концов. Только в случае с Занзасом — он и есть ошибка. Такая огромная, надоедающая, отвратительная. Вся проблема в том, что этого никто не замечает. И Занзас не знает: то ли с крыши прыгать, то ли вены резать. Должен же он хоть что-то хорошее в этой жизни сделать. Пускай и относительно хорошее. Кроме дешёвых сигарет у Занзаса есть Скуало. Именно «есть» — как вещь, книга, игрушка. Как предмет декора и домашний любимец. Потому что Занзас владеет, а Скуало и слова поперёк не вставит. Вот так и живут. Проблемы, в общем-то, и нет. Не считая того, что их обоих нынешнее положение вещей более чем устраивает. Не считая того, что такое потребительское отношение к, вроде как, живому существу — не нормально.

Но в общем-то… ... все хорошо.

Без всяких «но» и подводных камней. Потому что такое отношение для таких извращенных их — верх адекватности и морали. Просто потому, что большего им не дано. Стекло вместо сердца — не нормально, как минимум. Но их устраивает. Потому что стекло не чувствует. А значит им не больно, не тошно, не противно. Им совершенно никак. Скуало как успокоительное, и Занзасу откровенно поебать на то, что звучит это как минимум странно. А ещё у них «навсегда» вечное — пусть звучит ещё бредовее первого. Но им никак, а значит терпеть друг друга вечность — возможно. Скуало говорит, что сигареты укорачивают жизнь на десять минут. Занзас знает, что это — ирония. Потому что сами ежедневно людям жизни укорачивают на лет двадцать минимум. Занзас думает о том, что он скурил пять лет своей жизни. Занзасу откровенно похуй. Скуало говорит о укороченной жизни с такими глазами, что Занзас сомневается насчёт стекла. И вот это уже хуево. Занзас курит дешёвые сигареты и смотрит на звезды. И он не понимает, что в них особенного. И что в космосе крутого. И почему его люди так восхваляют. Он вообще не понимает. В общем. Не понимает, что творится около него. Не понимает, для чего он живёт — профессионально глотки перерезать может каждый пятый. По статистике. Н е п о н и м а е т. Хотел бы он спросить у кого-нибудь адекватного про это, но оглядывается и понимает, что адекватность с ним не тусуется. И это тоже хуево. Не то чтобы Занзас оптимист, но ему нравится мысль о том, что когда-нибудь все наладится. Но он скорее докурит свою жизнь, чем увидит около себя нечто адекватное. Сам во все вляпался, в принципе. Нормальность звонит Занзасу на поцарапанную сим-карту. И хрипит: — Иди нахуй, милый. Занзас затягивается крепко-крепко. Руки пахнут табаком, одежда — кровью. Вот такой вот милый комплект — как и вся его жизнь. — Какая это? — голос царапает барабанные перепонки резкостью и громкостью. Занзас морщится. — Ты же их считаешь, не я. Скуало пожимает плечами и садится рядом. Скуало — красивая картинка, по правде говоря. За два доллара, правда. Дешевая пародия. Закос под нормальность. Скуало хотя бы пытался. Скуало как ретроспектива — держится за прошлое, как за спасательный круг. Хватается пальцами, сдирает локти в кровь и живёт тем, чего уже нет. Нет счастья, беззаботности, веры в будущее. Есть только прошлое, которое с садизмом профессионального маньяка вспарывает кожу на запястьях, венах и ломает кости. А Скуало, как мазохист со стажем в три года, подставляется. И держится. — Скоро кашлять кусками лёгких будешь. — Ты говоришь так, будто это плохо. Скуало хмыкает. Скуало не курит — давится дымом. Скуало пьёт по пятницам так, что разговоры с Мэрилин Монро кажутся чем-то вполне нормальным. Занзасу кажется, что в их извращенной реалии это нормально в принципе. Даже трезвым. Нормально. Он не сомневается. Руки Скуало пахнут порохом и кровью. А ещё хлоркой и солью. Вся его кожа — солёная и отдается чем-то таким крепким, будто алкоголем. Как море. Море из ничего. Потому что уже ничего нет. — Как думаешь, мы могли бы жить нормально? — голос у Занзаса хриплый. — Бред. Занзас кивает. Занзас ловит себя на мысли, что в нормальной жизни, полной дедлайнов и рутины, он бы Скуало не встретил. Это уже ненормально.

Занзас сомневается насчёт потребительского отношения.

— А ты бы хотел так жить? — Скуало смотрит на звезды. Возможно, он понимает, что в них особенного. — Я бы повесился в двадцать. Скуало усмехается. Занзас тушит сигарету. И сомневается. Потребительское отношение — купить и выкинуть. Его отношение — владеть до неприличия лично. Скуало не против — на словах, конечно, на хуй пошлет. Но на деле отдаётся без брыканий и сломанных костей. Скуало, взглядом прожигающий кровь — нихуя не нормально. Занзас поднимает глаза к небу и мысленно спрашивает: «Верните товару прежние функции, а?» Скуало говорит об алкоголе. Занзас не слушает. Занзас не понимает, что пошло не так. И кто теперь из них преданный пёс — спорный вопрос. Но две голодные псины в одном доме — дохуя. Кого-нибудь в конце пристрелят. Зная громкость Скуало — его. Занзас смотрит на сигареты. Но курить почему-то не хочется. Скуало говорит о религиях, и Занзас хочет попросить Бога, чтобы все это поскорее закончилось. Но его пошлют на хуй. Как всегда, впрочем. И Скуало говорит: — Пойдем домой. Холодно. И взглядом что-то выжигает в крови. Товар явно дал сбой.