Последнее фото, сделанное тобой (1-я попытка)

Родная ванная, в которой она провела худшие часы своей жизни… Родная, потому что только там она могла скрыться от своих собственных страхов. Только здесь она могла открыто быть не просто монстром, а ещё и психом, ведь здесь проще скрыть за включенной на полную мощность водой в душевой кабине всё же вырывающиеся всхлипывания. Сидя на холодном кафеле, поджав колени к себе, она могла побыть актрисой немого кино. Актрисой второго плана, мечтающей получить главную роль, ведь далеко не во всех сценариях наступает всеобщий happy end. Все роли, исполняемые ею в этом месте, были однообразными. Пьеро… слышали о таком? В этой комнате он был прообразом её ролей, однако героини, как правило, были более активны в своих переживаниях, скорее даже истеричны. Только в этой ванной она могла позволить себе быть слабой, ведь за её пределами это не имело бы никакого положительного результата, а зачем делать то, что не принесёт пользу? Она не впервые сидит здесь и пытается заставить себя плакать, представляя какие-то ужасные ситуации или просто нереально накручивая себя. Только так она может вызвать у себя спасительные слёзы, без которых она бы непременно буквально сошла с ума от накопившихся чувств, эмоций и мыслей. Все её мысли вновь приводили к тому, что она, рыдая, звала того, кто больше не придёт, и никто не сможет его заменить. Того, чей уход изменил всю её жизнь. Испортил? Нет. Портит её жизнь только она, причём весьма стремительно и возможно бесповоротно, а этот человек просто повернул её жизнь в совершенно новое русло. Это как стадии принятия смерти, смерти души и сердца. Злость, сожаление, разочарование, боль, отрицание, отчаяние, принятие, обида, гнев. В конце остался лишь гнев и отблеск боли, глубоко в оставшейся маленьком кусочке сердца. Этот гнев и разрушил её и породил её маску, которая приросла к ней, а возможно и стала ею. Маска маской, но гнев был настоящим, поэтому она отыгрывалась за себя на других, на тех, кто, по сути, не причинял ей боли. Ей нужен был хоть кто-то, кто мог бы понять её, хоть кто-то, кто заставит одуматься. Она и сама понимала, что в корне не права, поэтому и ревела, закрывшись в ванной, чтобы никто не видел её слёз. Она жалела, что создавала ошибочное мнение о себе, жалела, что заставляла кого-то чувствовать себя паршиво из-за её слов, такое редко, но бывало, о чём она сильно потом сожалела, но все эти сожаления оставались здесь. Всё, что осталось в ней от человека, она старалась закрыть в этой ванной. Все слёзы, пролитые ею, она пыталась использовать, чтобы размыть этот холодный кафель. До тех пор, пока он оставался твёрдым и холодным, она старалась оставаться такой же вне стен, окружающих его. Да. Вне стен этой комнаты она такая же холодная, как этот кафель, зато так не больно, потому что при столкновении с кем-то она останется цела и невредима. Больно будет лишь тому, кто захочет с ней столкнуться, однако ощутимость этой боли будет зависеть лишь от силы удара этого человека. Ей не будет больно. Теперь не будет больно. Всю её боль скроет эта ванная, все её слёзы примет этот кафель, поэтому ей больше никогда не будет больно. Снова стук в дверь ванной, она привыкла, что её семье не нравится, что она слишком долго сидит в ванной и попусту льёт много воды, но в этот раз стук был не по этому поводу. — Лина, у тебя телефон уже пятый раз звонит! — кричала её мама за дверью. — Кто звонит? — прокашлявшись, как можно более спокойно, но всё ещё дрожащим голосом спросила Лина. — Не знаю, номер неизвестный. Кое-как приведя себя в порядок, Лина вышла из ванной минут через 15. К этому времени пропущенных звонков с незнакомого номера на её телефоне стало уже 14. Долго ждать очередного звонка не пришлось, как только её телефон снова зазвонил, она ответила на звонок неизвестного. — Ну, наконец-то! — послышался из телефона знакомый голос парня. — Кто это? — спросила Лина, не вспомнив, кому он принадлежит. — Ты серьёзно? Ты опять меня не узнала?! Ну ты даёшь… — услышала она в ответ, и только одна относительно знакомая ей личность пришла ей в голову. — Макс? — высказала она своё предположение. — Неужели ты даже помнишь моё имя? — радостно спросил тот самый Макс. — Была бы рада забыть, — ответила Лина и сбросила звонок. После этого Макс звонил ещё несколько раз, и если бы Лина не была такой любопытной, она бы просто занесла его номер в чёрный список, но ей было слишком интересно узнать, как он узнал её номер, а точнее, кого за это поблагодарить, поэтому она всё же вновь ответила на его звонок. — Ну что тебя надо, крейсер Аврора? — спросила она. — Да пообщаться я с тобой хочу. Ты мне понравилась, ты интересная, — с детской интонацией ответил Макс. — И что? Ты не можешь не поиграть с понравившейся игрушкой? — задала саркастический вопрос Лина. — Не могу конечно. Я не собираюсь упускать такую возможность. — А если эта игрушка ну никак не станет твоей? — Я буду выпрашивать её у родителей до последнего. Могу упасть на пол, орать и дрыгать ногами, но я обязательно её заполучу. — Да ладно? Ты настолько в себе уверен? — Ещё ни одна понравившаяся мне игрушка не избежала счастья быть моей. — Дебил, — «но интересный» — добавила про себя Лина. — Может быть, но зато какой! — самодовольно ответил тот самый дебил. — Странно, но меня от тебя не тошнит. Наоборот, мне становится интересно. — Тебе интересно, как быстро ты сдашься мне? Не волнуйся, это произойдёт очень скоро. — Спешу тебя огорчить, — довольно приветливым тоном начала говорить девушка, — и не надейся, — резко понизив голос и сменив доброжелательную интонацию на грубую, продолжила она. — Раз мы оба так уверены в себе, тогда может поспорим? Кто кого? — Кто первый сдастся? — Кто первый влюбится? — Для кого эта миссия невыполнима? — Мы оба знаем ответ. — Думаю, да, просто ты по-глупому упрямо не хочешь показывать свой страх, малыш. Не волнуйся так сильно, я никому не расскажу, что ты в меня влюбился, мне будет слишком стыдно, — весьма слащаво сказала Лина. — Как жаль, а я наверное всё-таки буду гордиться таким трофеем, как твоё сердце. — Боюсь, в морге тебе его не отдадут. — Не думаю, что мне придётся пойти на такие радикальные меры, детка. — Ты вроде знаешь моё имя? Тебе повезло, что ты сейчас далеко от меня. В следующий раз услышу подобное обращение ко мне, сделаю из твоего языка деликатес, всё понял? — так же резко поменяв голос и его тон после первого своего вопроса, сказала Лина. — Ну что ты, милая, я не буду заставлять тебя готовить и убирать, когда мы поженимся, для этого есть специальные люди. — Да ты прямо мечта любой девушки… кроме меня, — как и прежде контрастно ответила она. — Ну так что? На что спорим? — Не думаю, что нам надо ещё на что-то спорить, сердца будет достаточно. Только учти, живым тебе моё сердце не получить. — Не забудь свои слова, только когда, влюбишься в меня, не надо заканчивать жизнь самоубийством из-за своего упрямства. — Не дождёшься, — произнесла Лина и завершила разговор на этой весёлой ноте. POV Лины Этот идиот… Хм, ещё никто не был так заинтересован мной после разговора со мной. Обычно, как только я открываю рот и начинаю на полном серьёзе дерзить, все сразу поворачивают обратно. Ну что ж, давай попробуем, всё равно мне уже скучно стало, хоть какое-то развлечение на время будет. Конец POV Лины … На следующий день на уроке математики, Лина снова пыталась уснуть, но не могла, потому что шум в классе ей всё-таки мешал. Впрочем, это была абсолютно обычная картина, которую каждый день могли наблюдать её учителя на каждом уроке. Учителя относились к такому её поведению вполне нормально, даже с пониманием. Действительно, чего ещё можно требовать от ученицы, выполнившей итак больше работы, чем любой из её одноклассников, да ещё и правильно. Те самые одноклассники, напротив были очень раздражены таким поведением девушки, в конце концов, кем она себя возомнила? Хоть бы сидела на попе ровно для приличия, так нет, развалилась почти на всю парту, стеснив соседа - зажатого маменькиного сыночка, на край их общей парты, впрочем, ему этого места вполне хватало. Да пофиг на соседа, она ужасно бесила одноклассников, выложив свою, по сути, не такую уж и большую грудь второго размера, открытую глубоким декольте очередной майки, на парту на всеобщее обозрение без всякой задней мысли. Она даже не думала, что большинству её одноклассников ещё меньше хотелось посвящать себя учёбе из-за желания полюбоваться одной из трёх самых больших грудью, принадлежащей ей. Ну и конечно то, что они из принципа, а точнее из-за весьма не дружеских взаимоотношений с ней, на эту самую грудь смотреть не могли, чтобы не поднимать и без того высокую по их мнению самооценку Лины, она не могла и предположить. Одноклассницы тоже были сооовсем не рады такому поведению девушки. Во-первых, им, как и парням не нравилось то, что в отличие от них Лина зачастую ничего не делает в течение второй половины урока. И, конечно же, никто и думать не хотел, что вообще-то она уже выполнила запланированную учителем работу сверх плана и получила очередную отличную оценку, а то и не одну. Во-вторых, естественно им не нравилось, что парни «не смотрят» именно на её грудь, но учитывая, что у великого большинства девочек этого класса на том месте, где уже должна начать появляться хоть какая-нибудь грудь, вместо обещанных гор были абсолютные равнины, то их вполне можно понять. Ну и в-третьих, её поведение вообще никого особо не радовало, кроме учителей, с ними она была предельно вежливой и воспитанной, какой она вообще-то и была, но исключительно с уважаемыми ею людьми, а вот на одноклассников она зачастую просто выплёскивала все свои плохие эмоции. Эгоистично? Да, но ей было плевать. Не особо-то она задумывалась о чувствах тех, кого совершенно не за что по её мнению было уважать. Да и они не особо старались исправить что-то в её отношении к ним, так что, так сказать, сами напросились, и напрашиваются до сих пор, пытаясь как-то подколоть или задеть одноклассницу, чьё выражение лица давно получило название, которое распространилось по всей школе — «а-ля кирпич». И действительно, мало кто видел хоть какие-либо эмоции на её лице или какие-то мысли в её глазах. Даже оскорбляла или пылала сарказмом она без единой эмоции на лице, будь то презрение, высокомерие или хотя бы недовольство, поэтому все уже привыкли просто додумывать её эмоции и отношение к чему-либо по её коротким колким репликам. И вот, когда она почти смогла заснуть, на весь класс зазвонил её телефон. На экране высветился уже знакомый номер, который она теперь не хотела сбрасывать. Игра началась, она заинтересовалась и теперь она была намерена показать, кто охотник, а кто трофей. Спросив разрешения выйти, она вышла из класса и ответила на звонок Макса, с которым поспорила вчера. — Считай, что я рада тебя слышать. — Считай, что я этому рад. Как дела? — Пока не родила и не собираюсь. — Ну не волнуйся, мы с тобой над этим поработаем. — Ближе к делу, балабол. — Свободна сегодня, например, в четыре? — Допустим, я свободна в шесть. — Тогда где мне тебя встретить? — Давай где-нибудь в центре сразу и встретимся. — Следуя всем традициям, я должен зайти за тобой с огромным букетом цветов. — Нет, спасибо, обойдусь. Я весьма нетрадиционная девушка, если ты не успел заметить. Можешь учесть это при выборе букета, однако в сопровождении до места назначения я действительно не нуждаюсь. — Тогда торговый центр подойдёт? — Великолепно, встретимся у фонтана на главной площади в шесть. — Постарайся не опаздывать, я всё-таки не люблю ждать, — сказал Макс, но Лина к этому времени уже отключила телефон и зашла обратно в класс. Этим вечером состоится первый раунд?