Мой дядя самых честных правил.

Это просто отвратительное чувство, когда ты влюбляешься в человека, у которого не сердце, а лёд. Ненавижу Онегина. Ненавижу любя, скажем так. Потому что, каким бы он ни был, всё же сводил меня с ума. Заносчивый. Смотрел на всех свысока. Как будто он единственный достойный, а вокруг него какой-то сброд. Стоило только мне начать зачитывать ему что-либо, он напускал на себя важный вид, занеся ногу на ногу. Слегка покачивал головой, водил глазами по потолку, выискивая там признаки жизни. Поначалу мне приходилось очень не просто. У меня в голове не укладывалось, как можно быть таким холодным и надменным. Но со временем ко всему привыкаешь. Потихоньку. Мне даже начала нравится эта его особенность. Он будоражил своим взглядом, который заставлял мое тело покрываться мурашками. Я становился горячим как огонь и боялся, как бы мне не упасть в обморок. Порой он был так близко, что у меня дыхание перехватывало. Я судорожно сглатывал, а потом пытался понять, насколько громко это было. Но по его лицу ничего нельзя было понять. Он словно бы маску надевал. Что творилось у него на уме? Никогда не мог понять. Да, мы невероятно разные. Он считал меня чрезмерно пылким, но думал, что это не проблема, потому что я молод. Он был старше меня не настолько, чтобы это могло представлять проблему. Дело было в чём-то другом. Вы, наверное, посчитаете, что соль в том, что он просто-напросто не гей. Но это не правда. Я видел, как он смотрел на меня. И пусть я не мог понять, что творится в этой странной голове, я отлично подмечал его настроение по глазам и уголкам губ. Он улыбался мне. А я ведь всегда думал, что он считает меня несносным недомерком с глупой причёской. И с глупыми стихами. Но он сам дурак. Уж я-то знаю. Ну я и сказал. Сказал, что он нравится мне. Крайне необдуманное решение с моей стороны. Мой друг до последнего момента был уверен, что я влюблён в Ольгу. В эту молодую шлюшку со смазливым личиком. Отличное прикрытие, я вам скажу. Он не понял, что я говорил это всерьёз. Посмеялся и на время забыл… А на следующий день, видя, что я хожу сам не свой, чашку на блюдце нормально поставить не могу, понял, что что-то здесь не так. И был абсолютно прав. Спросил, связано ли это с нашим вчерашним разговором. По моему мрачному молчанию догадался, что попал в самую точку. И назвал меня дураком, потому что я, видите ли, не того выбрал. Как будто бы я выбирал. Если бы это зависело от меня, я бы ни за что не посмотрел на этого заносчивого Онегина. Но, как говорится, «любовь зла, полюбишь и…» За несколько последующих дней мы условились не вспоминать о моём признании, потому что он не знал, как относится к этому, а я был ему слишком дорог, чтобы он позволил себе потерять меня. Я же не хотел, чтобы моя оплошность заставила его отказаться от меня. Мы оба были рады принятому решению. Да, я был рад. Не так конечно, как если бы он ответил на мои чувства, но это тоже было не так уж плохо. С учётом того, что я ожидал гораздо меньшего. Так мы и общались ещё несколько недель. Иногда всплывала закрытая тема. Его всё интересовало, как же я всё-таки отношусь к Лариной. Но мне не хотелось говорить о ней. Мне вообще ни о чём не хотелось говорить. Я написал тетрадь маленьких набросков, полных соплей и признаний в любви. Я бы прочёл их ему, но… Незачем врать, я бы никогда не зачитал их ему, даже если бы он был со мной. Это слишком убого, чтобы предстать перед чьим либо взором, кроме моего. Да мне самому стыдно, что уж там. А позже он сказал, что хотел бы понять меня. Я удивлённо смотрел на него около минуты. Потому что не понял, о чём это он. Онегин ответил, что хотел бы понять мои чувства к нему. Я кивнул. Хотел бы попробовать каково это… Любить кого-то. Мне казалось, что я растекусь на паркете свинцовой лужей. Мне было безумно жарко и противно. Стыдно, омерзительно. Но он так смотрел на меня. С интересом и… просьбой? Единственный раз, когда я не мог понять, что он чувствует. Я промямлил что-то несуразное. Просто, чтобы заполнить тишину. Он принял это за знак приглашения и потянулся ко мне. Я удивляюсь, как только не споткнулся ни обо что, или не засмеялся истерическим смехом. Ведь я был крайне близок к этому. Его губы оказались такими тёплыми, волнующими. Я почти не чувствовал своих ног, а живот свело так, что я невольно застонал. Зря. Онегин посчитал, что я сделал это из-за него. Ну, точнее, это и вправду произошло по его вине, но только лишь потому что я был безумно влюблён в него, а не потому что ждал не дождался, когда же он уложит меня на постель. Я проклинал себя, когда он резко оторвался от меня. Но ему было смешно. Ха-ха. Мне было не до смеха, я чувствовал, как моё лицо приобретает багровый оттенок граната. Но ему нравились мои мины, которые я делал в случае стеснения или недовольства. Ну, так я был более, чем недоволен. И он решил поцеловать меня ещё раз. Недовольного меня. Только я так и не дождался от него признания. Я был всего лишь плодом его увлечения. Чуть больше, может быть. Но он никогда не говорил, что любит меня. Я знал, что нравлюсь ему. Очень. Что волную его, но он не любил меня. Никогда.