Три сказки для художника

На следующий день он не мог дождаться вечера, чтобы пойти на развалины стройки, в этот странный мир, сочетающий в себе одновременно начало и конец, развитие и упадок, древность и юность. «Уроборос, - подумал Рейвен, - вот, что это такое, Уроборос, змей, пожирающий свой хвост. «Начало и конец, глава и хвост, всё слито воедино...» Откуда это, к стати? Нет, не помню.» Все утро он провёл в мечтах о новой встрече с Лилит. Он грезил её по-детски нескладной, но, при этом, изящной фигуркой, такой маленькой и одинокой на фоне заката, потерянной в этом странном мире развалин. Он думал о том, что нужно обязательно её нарисовать. Именно так, сидящей на фоне закатного неба. И ещё обязательно отдельно, крупным планом изобразить её глаза, её бесподобные, глубокие, серые, огромные глаза. Она сама казалась ему удивительным парадоксом, оксюмороном, сочетающим в себе одновременно юность и древность, легкомыслие и мудрость. Как в лихорадке, художник примчался на развалины, ещё когда солнце только задумалось о том, чтобы начать свой закатный путь. На стройке никого не было. На любимом 10м этаже тоже. Рейвен от нечего делать принялся бродить по опасным пролётам и балкам, перепрыгивая жуткие пропасти с грацией бывалого кота. Он уже не мог рисовать пейзажи, и хотел лишь одного: услышать ещё одну волшебную историю, чтобы руки сами запечатлели её на бумаге. Засмотревшись на необычную птицу, похожую на сову, сидевшую на изогнутом железном пруте, художник оступился, и чуть было не полетел в 35и метровую пропасть. От падения его уберегла лишь врождённая ловкость: он успел уцепиться одной рукой за торчащую арматуру. Художник повис над бездной, пытаясь найти точку опоры, но тщетно. В этот раз он почему-то никак не мог уцепиться хоть за что-нибудь. Рука, которой он держался начала предательски скользить. И тут вдруг неожиданно появилась Лилит. Не выказав и тени испуга, она быстро и уверенно подошла к висящему художнику, схватила его руку, и, удивительно легко, одним движением вытащила его на перекладину. Рейвен хватал воздух ртом, как рыба на берегу. От пережитого шока в глазах его потемнело, и он, чуть было, опять не свалился, но Лилит крепко держала его за плечо. Было абсолютно непонятно, откуда взялась такая сила в этом хрупком юном теле. - Ну как, пришёл в себя? - спокойно спросила она, - Я же говорила тебе быть осторожнее. - Ты... Как ты.... - Не важно. Впредь, будь внимательнее. Ну что, где твой этюдник? - На нашем месте. Как хорошо, что я оставил его там, прежде чем идти гулять. - Пойдём, я расскажу тебе ещё одну сказку. Какую хочешь в этот раз? - Расскажи про волшебную мелодию. - Давным-давно… *** Давным–давно далеко-далеко в благодатной долине стоял красивый город. Он напоминал картинку в детской книжке или игрушку работы умелого мастера: там были маленькие аккуратные домики с разноцветными крышами и витражными окнами. Улицы были чистыми, а люди ходили всегда веселые и нарядные. И вот в один яркий осенний день, когда оранжевые листья на деревьях почти слепили глаза на фоне голубого неба, в городе устроили ярмарку. На праздник собрались различные мастера, торговцы, циркачи и музыканты. На улицах разносчики продавали всякие вкусности, веселая ребятня запускала разноцветных воздушных змеев. И был среди приезжих артистов скрипач, чья музыка особенно нравилась горожанам: весь день он играл плясовые и город танцевал под его музыку, а вечером музыкант выбирал тихие и задумчивые мелодии, и все, кто его слушал, начинали думать о сокровенном и важном. Цветистый праздник закончился, циркачи разъехались по домам. И вот тогда… Каролина проснулась среди ночи. Все в доме спали, а за окном тихо играла музыка. Одевшись, не вполне отдавая себе отчет в происходящем, девушка пошла, как крыса в известной сказке, за манящей песней скрипки. Инструмент плакал и смялся, жаловался и гневался. Зов несся над спящим городом. В нем даже были какие-то слова, которые сложно было разобрать. На главной площади — пусто и тихо. Никого. Музыка замолчала. Постаяв немного, девушка пошла домой. Утром она ходила задумчивая: какой странный сон. Наверное, воображение разыгралось после праздника. И что за глупость — выходить из дома одной, да еще ночью? Хорошо хоть родители не знают…. Но на следующую ночь все повторилось. Проснувшись в темноте, девушка услышала зов. Скрипка грустно и задумчиво пела над городом, и не повиноваться ей было настолько мучительно, что Каролина вновь оделась и вышла из дому. Но, когда музыка замолкла, девушка, вновь никого не встретив, вернулась домой. Это повторялось несколько ночей подряд. Но найти источник музыки никак не получалось. Еще девушка задавалась вопросом — почему никто кроме нее не слышит музыку?.. В эту ночь Каролина решила во чтобы то ни стало найти причину своей бессонницы. Вечером, как только все заснули, не дожидаясь начала мелодии, она выскользнула из дома. Тихонько встала в тени арки, невидимая для людей. Сначала она пристально прислушивалась, затем, устав, впала в легкое оцепенение. Наконец, в назначенный час, над площадью раскатился мелодичный призыв. Скрипка звала и манила. Оглядевшись, Каролина поняла, что звук идет откуда-то сверху. Чтобы найти его источник, девушка поднялась на башню ратуши. Отец был смотрителем башенных часов, и она знала, где лежит ключ. Выбравшись на крышу ратуши через слуховое окно, она в изумлении уставилась на фигуру, непонятно как балансировавшую на самом острие башенного шпиля. Скрипач самозабвенно играл. Девушка, замерев над пропастью, слушала чудесную мелодию. В какой-то момент скрипач выпустил инструмент из рук и плавно шагнув вперед, как бы пролетел по воздуху, и встал перед испуганной девушкой. А скрипка продолжала уже сама выводить мелодию. Ни слова не говоря, юноша поклонился и подал девушке руку. Лицо его прикрывали шарф и шляпа и лишь странные, чуть фосфорицирующие глаза были видны в узкую щель. Как во сне Каролина приняла приглашение. Каким-то чудом пара поднялась в воздух и начала странный невесомый танец в такт музыке. Шаг – их ноги синхронно оттолкнулись от шпиля башни, еще один длинный парящий шаг – и толчек от ставен чьего-то окна. Странный, незнакомый танец на три такта, не похожий ни на контрданс, ни на аллеманд. Она крепко держалась за своего партнера, боясь упасть. Звезды танцевали вокруг, тихая музыка струилась и Каролина уже перестала задумываться о том, куда наступить в следующий раз – ноги сами находили опору. Мелодия закончилась. Они стояли на гребне крыши. Скрипач поклонился, поцеловал девушке руку. Тихо произнес: - Смею ли я надеяться на еще один танец следующей ночью? Каролина не могла произнести ни слова и лишь кивнула. И все – никого рядом. Пусто и тихо. И только мысль: «И как же я буду теперь спускаться?» Танец повторился. И на следующую ночь – тоже. Как наркотик. Как болезненная привязанность. Но Каролина упорно приходила каждый вечер на площадь. И каждый вечер повторялось волшебство. Но ночью нужно спать и от родителей не могло укрыться явное ухудшение здоровья дочери. Но лекарь лишь разводил руками: от лунатизма никто не придумал лекарства. Родители стали запирать дом и окна. Но это мало тревожило девушку — она заблаговременно спрятала связку ключей от всех замков. Каролина была готова на что угодно, лишь бы ночью продолжался волшебный танец… В эту ночь все было иначе. Темные тучи еще днем закрыли небо, а злой осенний ветер больно кусал прохожих, стараясь прогнать их с улицы. У Каролины пропало ощущение легкости и уверенности в своей безопасности, но она упрямо выбралась из дома и пришла на крышу. Скрипка запела. Юноша снова ждал ее. Но сегодня танец над городом потерял плавность, был рваным и спотыкающимся. Казалось, темные тени вокруг пары сплетают щупальца, колышутся и пытаются схватить танцоров. Скрипка выла заунывную мелодию в такт зубастому холодному ветру. Когда танец закончился, ветер дунул особенно сильно, унес шляпу и шарф музыканта и тут же стих. Безмолвие упало на площадь свинцовым шаром. Каролина смотрела на странное, полупрозрачное лицо. Как будто виденное раньше. Лицо ли? Голый череп просвечивал сквозь прозрачную плоть духа. Череп с человеческими яркими глазами. Но почему-то пугающее зрелище не отвратило девушку. Как зачарованная, Каролина потянулась к нему и поцеловала туда, где должны были быть тонкие призрачные губы. В следующий миг она поняла, что падает вниз. Утром люди нашли на мостовой разбившуюся девушку. Родители горевали: они знали, что лунатизм не лечится и рано или поздно прогулки по крышам должны были плохо кончиться. Но разве это – утешение? Только с тех пор над городом каждый год в ночи поле осенней ярмарки часто слышали скрипичную мелодию и видели танцующие тени. Каролина встала. Вокруг раскинулся цветущий луг, от края до края неба. Перед ней стоял статный юноша, протягивавший руку. - Спасибо, что не испугалась и освободила меня. Пойдем со мной? - Куда? - Вперед. Просто вперед. К счастью. - Идем…. *** - Подожди, не уходи так быстро. Я хотел спросить, можно завтра я буду рисовать тебя? - Ты так хочешь? Впрочем, у меня есть время. Хорошо. - Правда? - Да. - А можно... Можно мне поцеловать тебя? - Лучше тебе перед этим услышать мою последнюю сказку, - как-то грустно и безнадёжно сказала она, - Но... Я тоже хочу, чтобы ты меня поцеловал. Пусть это будет мне наградой за твоё спасение. Рейвен робко обнял девушку за талию и осторожно поцеловал в бледные тонкие уста своими рябиновыми губами. Влюбленный художник шёл домой счастливый, полный чудесных чаяний. Он думал о предстоящих встречах с Лилит, о том, что, возможно, странная девушка согласится быть его музой и вдохновлять на творчество и дальше. Только одна беспокойная мысль вносила странную тревогу в его счастливые мечты. Сегодня, когда он целовал юную Лилит, он явственно слышал странный звук, похожий.... Да, точно, похожий на хлопанье больших крыльев.