Дитя космического света

За окном иллюминатора — безграничная пустота космоса. Тысячелетиями пугающая бездна смотрела на землян, притягивая умы и возрождая фантазии о вечном, порождала теории и загадки, открывала новые пути и берегла скрытые в своих недрах тропки. Темно-синее покрывало реальности, прошитое мягким светом звезд: таких далеких…таких мечтательно прекрасных. Шаров газа, наполняющих реальность смыслом и бытием, сгорающих, чтобы дать жизни еще один шанс. Мэттью всегда знал, что ковер на небе — не более, чем холодный, лишенный воздуха и гравитации кусок галактики Млечный путь. Знал, что между планетами летают на обитых сталью и другими металлами кораблях. Что выживают в открытом космосе только анаэробные бактерии, сильно мутируя и видоизменяясь. Что человеку не выжить в пространстве, лишенном самого главного — кислорода. Но сейчас он всматривался в потолок, опираясь на искусственную гравитацию орбитальной станции. Ученый и космонавт, один из первых участников проекта — его называют героем. «Я просто бегу из дома. Бегу от людей, к которым привык. Бегу от навязчивой влюбленности, на которую просто не хватает сил…» Уильямс биотехнолог. Работает над выведением устойчивого к условиям станции салата-латука и прочих съедобных представителей флоры. Его лаборатория занимает целый отсек, напичканный датчиками, системами регулировки света, температуры и влажности. Не хватает лишь управления радиационным фоном — но и с этим набором можно как-то крутится. Стандартная процедура улучшения характеристик: отбор генов, помогающих растению выжить, выращивание в пробирке, перемещение на субстрат и выделение наиболее пригодных образцов. Канадец работает ради себя, двух коллег-техников и будущего экипажа: новой троицы, которая должна была прилететь послезавтра. Временами мужчина думает, что его подопечные — инвалиды. Такие же, как и он сам — мутанты, неспособные зацвести, дать потомство и продолжить жизненную цепочку. Он влюблялся в женщин, ухаживал, но никогда не любил настолько, чтобы выстроить фундамент семьи. Холодное сердце ученого загоралось лишь от одного взгляда, неправильное от рождения — искало пару среди мужчин. Зачем? «Генетическая ошибка, которая выросла в человеческий организм. Часть печального процента людей, не способных к размножению и живущих, как субстрат для остального вида. Вот так…» В нагрудном кармане он постоянно носит пакетик семян циннии и фотографию: затертую по краям память о колледже, где готовился к практике космонавта. На ней Ал, Мэтт, Гил и Аня — самая шумная и дружная компания, соседи и соратники во всех делах. Все они стремились попасть в программу: Альфред (сводный брат по линии матери) — в механики, Анна (его будущая жена) — в отдел управления, Гилберт (главный заводила среди них) — в программисты, а Мэттью…он просто хотел изучать влияние космической радиации. Его успехи в генной инженерии позволили ему попасть на борт, а там…там его ждал привычный быт биотехнолога. Чего еще желать? «Мне не хватает людей…» Уильямс снимает показания датчиков и включает полив, наблюдая за искусственным дождем. Вода насыщена минеральным удобрением, не пахнет практически ничем — но ее шум успокаивает натянутые нервы. Да, на станции есть еще механики Хансен и де Вард — разговоры с ними входят в основную программу дня, а это не похоже на одиночество в привычном его понимании. Характеры этих людей очень разные: датчанин Хенрик очень веселый и неунывающий, заряжает энергией весь экипаж, а Тим, как и жители Нидерландов, спокоен и невозмутим. Дополняющее сочетание, в котором не найти изъянов. Мэтт же находит, пусть и с трудом. «Я скучаю по нему. Стоит признаться в этом хотя бы самому себе…» У каждого из участников есть свой небольшой огородик, такое себе место для отдыха, где можно поработать руками и отвлечься. Три квадратных дециметра земли — чтобы не мешать остальному хозяйству — помещенные в отдельное место под стеклом: одно вечно пустует, второе засеяно не пойми чем, а третье покрытое ростками желтых цветов. Биотехнолог искренне надеется, что высаженная цинния именно такого цвета, глубоко в душе понимая, что из красных и белых сортов подобному не прорасти. Цвета родного флага — такая же высадка. Зелень, уход за которой приносит толику мира в побитое жизнью сердце. Цинния, родственница звездной астры. Ее подарил Гилберт, так неумело и так мило, что от одного вида кровь приливала к ушам. Нежный букет на последний день перед отъездом, цветом схожий с далеким Солнцем. Немой вопрос, на который не дали ответа, немой ответ, который не был услышан ранее. Как жаль, что они не услышат друг друга — впереди эксперимент длинною в два года. «Как долго…» Искусственный дождь орошает маленькую грядку. Грустные мысли посещают голову канадца. Меланхолия посещает отсек, она не проходит, сколько не гони ее песнями Тима и анекдотами Хансена. Эти шутки — лишь толика от того, что мог рассказать Гилберт, эти песни — лишь часть того, что пели у костра на вылазке, это присутствие — от двоих, не от одного. Но сделать что-либо нельзя: Земля далеко за иллюминатором. Остается печально вздохнуть, взрыхлить землю около цветов и пойти спать. «И так пройдут мои дни, мои звездные два года: вчера, похожее на сегодня; сегодня, похожее на завтра. Каждый день». В мыслях и снах наступает новое «завтра». Уильямс проделывает работу в лаборатории, завтракает, возвращается к посадкам, болтает в комнате для отдыха с датчанином, а потом до ночи засиживается в своей каморке. На цветах набухали бутоны — неизвестно, зацветут ли они — но это радовало. Салат-латук тоже прижился и был пригоден для употребления, давая надежду на обыденное питание (еда из тюбиков приелась на вторую неделю). К приезду новичков Тим уже мог порадовать экипаж трапезой — ему было вдвойне приятно как повару, ведь успехи биотехнолога давали ему простор в приготовлении блюд. — Вот здорово! — восторженно воскликнул Хенрик, когда на следующий день на завтрак под пленкой мисок (их оборачивали на случай выхода из строя системы искусственной гравитации) он разглядел сочную зелень и паштет. Мэтт тихо улыбался, наблюдая за тем, как механик поедал глазами плоды его трудов. Де Вард хмыкнул: — Скажи спасибо нашему ботанику. Теперь будем питаться травкой, как ослики, — традиционная похвала, совсем в его духе. — Да что я, просто поливал вовремя. — Прости, что ты сказал? — не дождавшись коллег, Хансен стал уплетать лакомство за обе щеки. — Не важно, спасибо огромное! — Ешь, нам еще команду встречать, — перед носом у канадца повисла его плошка, протянутая Тимом. — А ты? — от неожиданности ученый заморгал. — А я уже поел, когда готовил. И Мэтт принялся за свою порцию, с наслаждением отмечая, что его работа не пошла насмарку: свежесть листвы…это тот вкус, по которому он очень скучал. «Эх, если бы Гилберт тоже мог это попробовать!» Замечтавшись, мужчина вылез из-за стола самым последним. Механики ушли встречать капсулу и готовить стыковочный блок, поэтому ученый имел полную свободу действий: выбросил плошку в посудомойку — и гуляй, свободен. А куда уходят гулять биотехнологи? Правильно, в лабораторию. Перед глазами стоял космос и прилетевшие люди в скафандрах. Хороший хозяин встречает гостей, так? Если честно, мнение мужчины было категоричным: пусть новичков встречают механики, им потом возиться с оборудованием, рассказывать, что трогать можно, а что нет, заставлять проверять оборудование и возиться с прочим добром на станции. А что Мэттью? Он ученый, хоть и владеет схожими навыками. Его удел — накормить, напоить и вылечить. Лучше он не будет путаться под ногами, так будет больше толку. Привычные ступени ведут к родной за эти недели двери. Приоткрытое окошко в мир живых форм. Пару шагов — вскрик изумления. «Цветут!» За спиной раздаются шаги новой группы, бодрый голос датчанина рассказывает: — А это — святая-святых нашего биотехнолога. Он на завтрак такую вкуснятину смог вырастить: салат-лубтук называется! Мэтт поворачивается и приветливо махает рукой. — Латук, — поправляют сразу два голоса. Свой голос — и знакомый, до мурашек по коже, но чужой. — Здравствуй, Мэттью, — насмешливое приветствие. Как долго он не слышал этого голоса, как соскучился по нему! — А ты неплохо тут обосновался, с шиком, я бы сказал. — И тебе привет, Гилберт, — улыбка. Нельзя не улыбаться в ответ. Нельзя не радоваться еще двум годам встреч на борту этой огромной махины, нельзя не… — Проходите, я вам проведу экскурсию. За стеклом поднимаются бутоны алой и белой циннии. Среди них ярким пятном выделяется одинокий мутант — желтый цветок. Красноречивый ответ на немой вопрос: «Я остаюсь. Я согласен, Гилберт». И немой ответ взаимности: «Я знаю. Я буду рядом, Мэттью».