Тишина

      Пальцы впиваются в мышечную ткань, словно в мягкую вату, ломают кости, будто бы под гидравлическим прессом. Мертвая хватка Палача не оставляет адской твари никаких шансов. Тварь испускает последний булькающий хрип и задыхается собственной кровью. Палач хладнокровно отделяет голову от тела. Побежден последний враг, стихли стоны и рыки, и настала гробовая тишина.       Тишина это словно два острых кинжала, что разрывают душу изнутри, напополам, игнорируя преторианскую броню, игнорируя физическое тело. Он давно перестал слышать звуки окружения, давно вопли адских тварей перестали доходить до его ушей. Для него навечно осталась только одна тишина. Она громче крика, громче стона, громче любого стука. Она настолько сильна, что задавила за собой все чувства, все мысли. Все, что хотелось услышать, это голос, человеческий голос. Голос настоящего, живого человека, а не искусственного интеллекта.       Почему же ему так этого хочется? Палач никогда и не слышал человеческого голоса, не знает, как он звучит на самом деле. Но все же, он желает этого так сильно, что готов забыть о собственной цели. Те, кто его освободил из саркофага, относятся к нему, как к оружию, демоны сотрясаются от страха при одном его виде, но страх их уже не делает ему чести. Он просто мясник, инструмент, оружие, которое исправно исполняет свое назначение. Насколько бы кровожаден он ни был, рано или поздно его гнев утихнет, утихнет вся его злоба и ненависть. Останется только тишина. И если честно, что гнев его уже не так ярок, как прежде. Никого не волнует даже то, разумен ли он сам.       Руки в крови, запах чужеродной крови и пороха проникает даже через защиту шлема. Сколько раз он созерцал эту картину, сколько раз опускал руки по локоть в демонскую кровь? Скольких он начинил килограммами свинца? Вести счет было бесполезно с самого начала, потому что им попросту нет конца. Куда бы он ни шел, как бы он не пытался спрятаться, все сводиться к еще одной, очередной битве. Кровавой, безжалостной, совершенно уже ненужной. Кажется, он никогда не достигнет своей цели. Даже если достигнет, то кончится ли это все после?       Но даже эти мысли скоро угаснут, зверю суждено вечно бродить в бесконечных коридорах Марса и Ада, вырезая армии демонов. До конца жизни, да, похоже, это действительно так. Почему Палач вообще позволил себе эти мысли? Он навечно остался в темноте марсианских катакомб наедине с мерзким хрипом за спиной. А что после хрипа? Тишина. Опять. Снова.       Не человек. Не демон. Никто. Безымянное оружие в руках неизвестных. Ему не место на Марсе, ему не найдется места среди людей и даже в Аду. У него нет дома. Но правильно это? Правильно ли то, что даже жалкое отродье может вернуться туда, где он нужен. Даже то пушечное мясо, которое ему приходиться крошить в труху, имеет какую-то ценность. Имеет дом! Почему?!       Палачом овладел гнев, еще более яркий и всепоглощающий, наружу вышел зверь, предварительно сожрав все человеческое внутри него. Вскинув остывшее оружие, гроза демонов сорвался с места. Сдохнет, сука, сдохнет тварь, любая, что попадется на его глаза. Убивать, убивать, убивать — все, что от него требуется, теперь он будет только убивать. Все, что движется, все, что имеет способность дышать. Неважно как, неважно когда и где, безразлично их количество. Он будет разрывать их голыми руками, крошить их черепа, пускать кровь, вспарывать животы, начинять их свинцом, пока не останется только мокрое место. Взрывать, распиливать, вырезать, расчленять, душить...       Нет никакой цели, нет никакого конца. Все это будет продолжаться бесконечно, кровавая баня не кончится. Он будет заливать пол кровью, усеивать его разодранными трупами. Но ничего не измениться. Всегда за этим будет следовать тишина. Здесь он бессилен, здесь он не имеет власти. Здесь только он и его собственная тишина.