Не от мира сего

      - Миша. Миша. Мишка. Посмотри на себя. Голый торс, тупые глаза, ноги, побритые, точно как сука у бабы. Кто на это клюнет? Инфантильные малолетки, слишком безмозглые, чтобы понять какой ты жалкий и слабый? У тебя нет друзей. С тобой водятся люди, чтобы не казаться на фоне тебя такими уродами. Лучше бы твоя мамочка, пресекая твоё появление, отменила бы роды, блядь. Не обижайся, не злись, не плачь, с тобой всё понятно: чтобы компенсировать комплекс маленького члена, ты строишь из себя лидера. Но тебя выдают эти скудные шмотки, будто ты косишь под пидора!       Девушки, прикрывая покрасневшие от смущения лица своими бархатными ручками, стали дико ржать, а разгневанный парень, которого я так изящно облил говном, сделал несколько быстрых шагов в мою сторону. Парочка его друзей окружили меня с двух сторон. Я чувствовал, как нихуёво возрастает напряжение. Он не привык, чтобы над ним смеялись.       - Ты ахуел? - он смачно плюнул на землю и толкнул меня в грудь. Если бы это происходило в наше время, то все бы потянулись за телефонами. Но тогда телефоны были только у избранных, к тому же на телефонах ещё не имелось видеокамер. Шёл 2000 год. Мне было пятнадцать лет, когда я стоял во дворе своего дома, возле футбольной площадки, и ждал ответного удара. Он последовал сразу же. Миша размахнулся и кулаком врезал мне прямо физиономии.       Я скрючился от боли. Спутанные волосы упали на глаза, а на футболке появились красные пятна, вид которых вызвал у меня сильное головокружение и слабость. Мне не давала покоя мысль, что это моя кровь. С другой стороны, я был рад, что футболка испачкалась, и, возможно, родители купят мне новую, более стильную и удобную. Я не следил за своим имиджем. Сейчас у меня короткая стрижка, а.к.а Шалтай-балтай, а тогда у меня была ужасная причёска: спутанные сальные копны, которые могли вызывать у окружающих только отвращение.       - Стыдно перед девочками, да? - защищая разбитый нос ладонью, прохрипел я и сделал несколько шагов назад. Помню, как меня тошнило. Но не только от затрещины, которую мне влепил этот кретин, а от... жизни. Я только вернулся из Германии, где отучился восемь классов, и родители собирались меня отправить в Англию. Пребывая в немецкой школе, где меня задевали дети из богатых семей, я мечтал, что приеду в Россию и стану первым репером. Отделённый от интернета, я и понятия не имел, что это место уже давно заняли.       - Заткнись, - рявкнул Миша и схватил меня за шею так, что лёгкие заныли и перехватило дыхание. Я задёргался, а девушки обеспокоенно запищали: «ой! не надо! ты его убьёшь!», а их восторженные взгляды выдавали настоящие мысли: «давай! сжимай его горло сильнее! какой же ты классный». Только одна девочка среди них смотрела на меня иначе. Полина отводила глаза в сторону, когда Миша готовился врезать мне ещё раз, но и не вступала в драку. Она была невероятно красивой. Особенно привлекательной её делал пирсинг на губе и короткая стрижка, но я осознавал, что мне никогда не завоевать её сердце. Моя тощая фигура блекла среди этих перекачанных парней, с которыми она проводила время на игровой площадке.       - Ну же, не сердись. Ты же сам сказал, что согласен на словесный поединок! Выскажись! Скажи что-нибудь обо мне плохое, - я отряхнул запачканную футболку и посмотрел ему прямо в глаза. Твёрдо, смело, пристально, словно гипнотизируя. Я тогда и представить не мог, что способность смотреть прямо и неотрывно в глаза оппоненту пригодиться мне в будущем. Тогда ещё не было понятия «Versus». У меня не получилось стать первым репером, но зато как охуенно мне тогда удалось своими поэтическими способностями поставить на место этого зазнавшегося Мишу - он не выдержал и отвернулся.       «Смотри, какой дрыщ идёт», сказал Миша, когда я проходил мимо скамейки, где обычно отдыхает его компания после очередной игры в футбол. Откуда я знаю его имя? Однажды я присоединился к ним, чтобы поиграть в «33», но через несколько минут мне это наскучило: проводить время с книгами мне было интересней, что иногда вызывало у меня самые разные и грустные мысли - я чувствовал себя другим, лишним, не таким как все, но никак не избранным. Тем более я жутко бомбил, когда меня называли дрыщом. Я висел на турнике каждый день, но мышцы никак не прибавлялись. Всё из-за телосложения...       «Дрыщ? Но я хотя бы не хуесос», - сорвалось с моих губ. Знаю, что лучшим решением было бы промолчать, но... я был знаком с таким типом людей, вроде Миши. С ними не о чем говорить, они скучные, унылые, им не остаётся ничего другого кроме, как окликать прохожих и, повинуясь какому-то животному инстинкту, напрашиваться на драку. Я их откровенно презирал.       «Это ты зря», - сказал Миша и поднялся на ноги.       «Да он тебя уделал», - засмеялся его приятель, длинный и бледный, как Ларин, сосунок с петушиной причёской.       «Уделал? Ну... Пиздани ещё что-нибудь», - приказал Миша, и тогда я выдал своё резкое стихотворение. Это было легко. Сначала я выявил слабые стороны у своего соперника, а потом грамотно раскрыл их в рифму.       - Окси, ты готов? - меня бросает на землю голос моего напарника, который всегда помогает с организацией выступлений. Я сначала не могу понять, что происходит, а затем беру микрофон, надеваю солнечные очки, и не спеша направляюсь по узким проходам в сторону сцены, вокруг которой уже собрались тысячи ликующих зрителей.       Я ещё не отошёл от нахлынувшей ностальгии. Помню, тогда мне сильно досталось. Я пришёл домой грязный от земли, расцарапанное лицо было измазано кровью, а избитые суставы болели ещё несколько дней. Полина продолжала играть на той площадке, но меня там больше не было. Я боялся туда приходить. Вы просто представить не можете, какой силы меня одолевала ревность и беспомощность: я её любил, она находилась так рядом, среди других парней, и я не мог подойти. Знаю, я вёл себя, как трус. Но теперь...       Я поднимаюсь на свою площадку, освящённую светлым летним небом и взглядами огромной толпы , которая, надрываясь и размахивая руками, кричит: «Окси! Окси! Окси! Окси...». Диджей. Громадные колонки. Камеры включены. Я - злой ботаник качает головой и, подпрыгивая, кивает в такт музыке. Люди самых разных сословий. Масса, которая меня ненавидела и топтала. Интеллектуалы, которые меня не понимали. Девушки… неимоверное количество смазливых и подтянутых девушек, о которых я, неряшливый и стеснительный хлюпик, мог только мечтать. Сейчас они слушают мою музыку, аплодируют мне, хотят меня, смотрят на меня снизу-вверх и с замиранием сердца ждут, когда...       Я начинаю.