Однострочник на Го/Такуми

Го осторожными мазками накладывал бесцветный лак на аккуратно подстриженные ногти Такуми. Ладонь Го казалась Такуми слишком горячей – прикосновения обжигали, и хотелось отстраниться. Усилием воли он сдержался – иногда свои обязанности кэтчера Го воспринимал слишком буквально. – Вот так, – сказал, наконец, Го, и подул на застывающий лак. Пальцы Такуми в его ладонях казались тонкими, изящными – и очень красивыми. Они бы больше подошли пианисту, чем питчеру. Такуми не сказал ни слова, только кивнул, выражая благодарность. Но Го не отпустил его руку. Он задержал её в своих ладонях дольше, чем того позволил этикет. – Пальцы питчера – его оружие, – тихо сказал Го. Он бережно, едва касаясь, провёл губами по фалангам. Чужое дыхание защекотало кожу, и Такуми неловко попытался уйти от прикосновения. Го не позволил, только крепче сжал его ладонь. Он поцеловал каждый палец, нежно, осторожно, будто обращался с хрупкой вещью, боясь повредить, а потом перевернул ладонь тыльной стороной вниз и потерся носом о мозольные подушечки. Он ласкал губами каждый сантиметр кожи, а Такуми чувствовал, как на щеках разливается яркой краской румянец и как в груди заполошно бьётся сердце. Слишком близко, слишком много. Слишком интимно. Прежде чем с видимым сожалением освободить из плена своих рук чужую ладонь, Го запечатлел поцелуй на ней так, как его запечатлевает вассал на ладони своего господина – с уважением и признательностью. С благоговением. – Пожалуйста, береги свои руки. Такуми отвернулся, старясь спрятать запылавшее лицо за отросшей чёлкой. Забытый флакончик с лаком валялся на кровати Го, затерявшись в складках одеяла. – Хорошо.