Эквестрийский Дьявол

       Эквестрия была очень сказочной и волшебной страной. Даже день и ночь не сменялись сами — солнце и луну по очереди опускала и поднимала Принцесса Селестия, верховная правительница страны, может быть, поэтому её поданные были очень преданы ей? Просто потому что боялись силы аликорна и если даже кто-то сможет захватить власть, то кто будет каждый день менять день на ночь и ночь на день? Как бы то ни было, все пони были рады отдохнуть ночью в своих уютных домах и утром, отдохнувшими, снова приняться за повседневную работу. Впрочем, бывали и исключения…        — Санни! Успокойся!        — А как можно успокоится, если мой род прервётся?        — Мы найдём выход! Прогресс никогда не стоит на месте!        — У меня другое предложение: давай тихо-мирно разойдёмся а? Ты найдёшь себе нормальную кобылку, у которой от тебя будут дети, а я тихо умру в одиночестве от старости!        — Ну не начинай, а?!        Возможно, самой страшной вещью в жизни любого земного пони была новость о бесплодии, что он не сможет иметь потомства и воспитывать собственных жеребят. Именно с такой ужасающей новостью столкнулся пегас Пёрпл Дэстройер. И боялся он больше не за себя, а за свою жену, потому что он без памяти любил её и хотел прожить вместе с ней остаток своей жизни. Однако эта дурная весть стала камнем преткновения в их отношении. Чтобы не терять любимую, он был готов пойти на что угодно, но сначала ему нужно было отдохнуть… Он вышел на крылечко дома, вдохнуть свежий осенний воздух, сел на круп, прислонившись к стене и взглянул на звёздное небо, но не найдя там ответа, опустил взор и заметил, что на ступеньках крыльца, очертания которых едва проглядывалось в тусклом свете белого кристалла, что-то лежало. Да не просто лежало, а шевелилось! Будучи натурой весьма любознательной, Дэстройер тихо спустился по ступенькам и наклонился над вещью, пытаясь разглядеть её и, не возымев успеха, взял, свёрток и поднёс его прямо к эпицентру падения света. То, что находилось в шевелящемся свёртке, восхищало и ужасало одновременно: там, тихо посапывая, беспокойно ворочался во сне, кровавого цвета шёрстки пегасёнок с чёрной, как смоль гривой. На его голове выступали два маленьких рожика вместо одного, как у приличных единорогов и были они расставлены на голове так, что создавалось впечатление, словно у него в копытах был не пегас и даже не единорог, а самый настоящий оленёнок.        Пёпрл слышал о жеребятах, которых подкидывали к другим пони и такое было вполне возможно здесь, ибо детских домов в городе не было, но он даже и представить не мог родителей, которые могли так поступить с собственным ребёнком! Он поклялся, что если родители всё-таки найдутся, он самолично начистит им морду. И тут его осенило, что это, возможно, сам подарок судьбы! Словно сама фортуна, гордая и непокорная, снизошла до простого смертного и сделала ему такой… неожиданный подарок. Он положил жеребёнка себе на спину, придерживая того крыльями и молча подошёл к Санни, та сидела на кресле и уткнула голову в свои копыта, иногда судорожно сотрясаясь в приступе плача, и, когда она подняла голову, чтобы взглянуть на своего мужа, тот увидел слезинку, прокатившуюся по её левой щеке.        — Не знаю, даже, как и сказать, но… похоже у нас будет жеребёнок. — сказал Пёрпл, слегка улыбнувшись уголочком рта.        — Ты издеваешься? — спросила Санни, посмотрев на мужа, как на идиота, однако, она успела заметить неестественное положение его крыльев и край тряпицы, что свисала с крупа. — Что ты там держишь?        Жеребец бережно положил жеребёнка на диван и дал рассмотреть его своей жене, та тоже, как и он, испытала гамму эмоций и, посмотрев на Пёрпла грустным взглядом, спросила:        — Слушай, может, оставим его себе? Пожалуйста…        — Конечно, но нам нужно послать весточку принцессе…        — Не надо! — выкрикнула она, не сдержавшись.        И причудливый пегасёнок проснулся. Он окинул двоих пони взглядом своих больших глаз и улыбнулся, обнажив свои остренькие, словно у акулёнка, зубы.        — Мне кажется, что вот-вот у меня молоко появится… — впервые за день улыбнулась Санни. — Смотри, какой он спокойный.        — Но мы должны, понимаешь? К тому же, зная нашу бюрократию, весточка может и не дойти, он будет нашим, а мы исполним свой гражданский долг.        — Хорошо, делай как хочешь, ты же ведь глава семьи… — снова улыбнулась кобылка и чмокнула своего мужа в щёчку.

***

       Пёрпл сдержал своё слово — на утро он, как добропорядочный гражданин, отправил письмо, адресованное самой принцессе. Он вкратце описал случившуюся с ним ситуацию, добавив, что если это заинтересует её, она может нанести им визит. Жеребец даже и не надеялся, что письмо дойдёт до Селестии, будучи или утерянным или отложенным в долгий ящик, однако на следующий же день, поздно вечером, в дверь постучали. Пёрпл подумал — «Неужели она?» и открыл дверь, впустив высокого и статного аликорна, которого он видел только на фотографиях в газетах. Незамедлительно поклонившись, он проводил её в гостиную, где его жена училась кормить своего приёмного жеребёнка. Селестия смотрела на этот процесс с нескрываемым умилением, а когда «чудо в перьях» легло спать, вся троица удалилась на кухню, где состоялся легендарный разговор:        — Даже одного взгляда мне было достаточно, для того чтобы определить кто это. Он вовсе не пегас, а аликорн. — Новоиспечённые родители ахнули. — Он имеет очень большое для него магическое ядро, однако колдовать он не может из-за того, что энергоканалы, связывающие ядро с рогами, порваны. Для меня сшить их назад не составит никакого труда, но я пока не могу этого сделать, ибо он станет опасным для окружающих. — Заключила принцесса.        — Но это не совсем обычный аликорн. Ведь если бы он был из этого мира, он был бы похожим на вас. — предположил Дэстройер.        — Да, вы правы. Он не из нашего мира. Видите ли, кроме нашего, существуют и другие измерения, куда более тонкие материально. Туда попадают души пони после смерти. Я ощущаю по его энергетике, что он прибыл из места, куда попадают души самых плохих жителей нашей страны. — Родители ахнули во второй раз. — Увы и такое бывает.        — Так что вы будете с ним делать? — спросила переживающая мама. — Вы его заберёте?        — Пока нет. Кроме того, я не хочу лишать вас единственной радости, если я правильно поняла ситуацию из вашего письма. Пока он мал, он будет хорошо себя чувствовать и здесь, будет расти с другими жеребятами, не будет чувствовать себя здесь чужим… — Селестия как-то странно посмотрела в сторону кроватки с аликорном, будто вспомнила что-то грустное и прошла к выходу. — Я вернусь через семь лет, желаю вам счастья. — Она улыбнулась и взмыла в ночное небо, растворяясь в сумраке.        — И что мы будем делать, Санни? — спросил жеребец, когда они остались одни.        — Мы будем жить. — Она поцеловала его, но теперь в губы, делясь между собой любовью. — Мы будем жить вместе. — И ещё долго вглядывались в звёздное небо, наслаждаясь ночной атмосферой таинственности.