Смотри на меня

      Просто это немного бесит!       Ох, ладно. Не немного.       Будь ты трижды гением фигурного катания. Пусть ты убиваешь себя на тренировках до последнего издыхания. Даже если твои результаты превышают успехи «взрослых» фигуристов, тебя все равно будут считать ребенком!       И это в спорте, где возраста вообще не существует!       Где оценки выставляют со всей пристрастностью, какая только может существовать.       У Плисецкого не сдавали нервы от давления, не прогибалась спина под весом ответственности. Да и с чего бы? Он сам сюда рвался. На профессиональный лед. Огребал от шпаны за «танцульки» и бил в ответ. Он следил за рационом, как какая-нибудь девочка-ромашка и даже спать ложился вовремя (читай: валился с ног после тренировки). Он знал цену и себе, и своим результатам, искренне считая, что прав, хамя тем, кто этого не признает.       Все ведь было так классно до этого гран-при. Старикан Никифоров должен был сдуться, и Юрка забрал бы себе очередной титул. Куда ему глядеть с высоты своих чертогов на молодое дарование без связей? Мысли о том, что он получит оценки хуже, чем Виктор, даже не мелькали.       А потом объявился этот япошка с большими влажными оленьими глазами, тонкими ручонками и неиссякаемым восторгом при взгляде на эту престарелую диву.       Бесит.       Блеющие нотки в голосе и благодарности с придыханием срывались с языка на каждый жест. Изящная растяжка и плавные, чувственные па завораживали. Из придурка в ботанских очках вдруг выкарабкивался прекрасный лебедь, и Юрка злился уже на себя: какого черта он прилип к борту и пялится на Кацуки?       Тренировки стали жестче, свободный раскат больше походил на шпионаж, а японский «Юрий» со счастливой улыбкой пил казахский чай.       Есть вещи, которые Плисецкий знал однозначно:       тренироваться, чтобы стать лучшим — это правильно;       ни на кого не рассчитывать, чтобы не разочаровываться — это безопасно;       нападать первым — это почти гарантирует победу, особенно если с твоим милым личиком тебе спускают с рук почти все;       размышлять о том, насколько должна быть нежная кожа у парня почти на десяток лет старше — плохой знак.       У Юры фейерверки в голове и непреодолимое желание показать Юри Кацуки, что рядом с его кумиром Плисецкий выигрывает по всем статьям. И какое-то непонятное желание, чтобы он смотрел только на него. В реальности все наоборот: это именно Юрка не может оторвать залипший взгляд от Кацуки, кусающего в неопределенности губы.       То, что тебе почти шестнадцать, никого не волнует: ребенка следует подбодрить и потрепать по светлой голове.       То, что ребенок успешнее тебя в сотни раз отбрасывается на задний план.       То что «русская феечка» может не хило так отпинать взрослого мужика — не многие знают.       Японский фигурист реагирует на Плисецкого так же, как и многие: удивление, а следом похвала за старания. Начинает трепаться о своем первом выступлении с программой и как тот, совершив ошибку, распластался на льду. Юре думается, что он полный идиот с внешностью типичного задрота, и он едва успевает одернуть себя от мысли: он слишком милый, когда вот так смеется.       Юри ловит и с нежностью сохраняет в памяти ужимку Виктора. Плисецкий хамит кому-то, кто его случайно задел. Кацуки с трепетом и смущенным румянцем на лице подпускает Никифорова слишком близко. Юра срывается на китайском фигуристе. Брюнет, переводя дыхание, сползает по стене, улыбаясь чему-то своему, после того, как Никифорова утащили фанатки. У Юрки сдают нервы.       В пустом туалете вдохновленный лепет, как ножом по стеклу, режет слух, стоит только разобрать в непонятной тарабарщине японского «…Никифоров-сан». Из глубин поднимается что-то темное и жгучее, и Юра готов не разбираясь потакать его капризам, а в следующий миг дверь туалетной кабинки отскакивает от косяка…       Не хочешь смотреть на меня с восторгом, значит смотри со страхом.       Это лучше, чем ничего.