Две стороны медали

Я устало вздохнул, в очередной раз смачивая тряпку в тазу с водой и укладывая на лоб Майки. В доме так тихо, что я слышу, кажется, даже его сердцебиение. Сейчас я еще могу быть уверен, что с сердечным ритмом у него все в порядке — болезнь, пусть и прогрессирующая, пока не зашла настолько далеко — но его дыхание неровное и тяжелое даже во сне, что уж говорить о том времени, когда он бодрствует. Как мы вообще умудрились допустить то, что самый младший наш братишка и по совместительству большая заноза в панцире единственный из нас подхватил эту треклятую заразу? Да кто ж знал, что во время миссии нам придется не единожды искупаться в ледяной воде Ист-Ривера? А сейчас, увы, далеко не теплое лето. Но я до сих пор не понимаю, почему заболел именно Майки, если в воде мы провели одинаковое количество времени. Вообще-то Дон потратил свое драгоценное рабочее время на то, чтобы объяснить нам причину болезни. Но меня совсем не утешает окончание довольно длинного монолога про… щас вспомню… иммунитет, восприимчивость к некоторым болезням и зимний авитаминоз: «В конце концов, иногда организму просто необходима болезнь, особенно если перед этим человек оставался здоровым очень долгий период». Но, черт, почему именно Майки? Началось все довольно невинно — он чихал всё время и на всё, причем независимо от наших попыток продолжать выходить на задания. Донни уже тогда это серьезно насторожило, но профилактический курс витаминов, который он заставил Майки пропить (ох, как мелкий верещал, пытаясь отделаться от такой чести!), не оказал должного воздействия. Вскоре к чиханию добавился периодический кашель по ночам и тяжелая одышка. Вот тогда Дон забил тревогу, отправив этого балбеса в кровать и начав пичкать его лекарствами. Но несмотря на своевременное принятие мер, болезнь разошлась уже настолько, что мы не решились оставить Майки одного этой ночью. Я дежурю последний, так уж выпал жребий. Думаю, осталась всего пара часов до рассвета, а потом меня снова сменит Лео. Но почему-то отдыхать мне ни капельки не хочется… Тяжелый, захлебывающийся кашель прервал мои мысли, и я по наитию сжал руку брата, судорожно вцепившуюся в край теплого одеяла, в которое он стараниями Лео был укутан, как в кокон. У Майки даже рука офигенски горячая, и мне вообще не нравится его вид и то, что он кашляет так, словно сейчас задохнется. Я поджал губы и несильно врезал по столику, на котором Донни обычно раскладывает свои медицинские штуковины. Сейчас их там нет, так что я не собираюсь церемониться с деревяшкой, а напряжение развеять как-то надо. Я знаю, что Майки очень старается. С тех пор, как простуда перестала казаться чем-то несерьезным, он ни разу не пожаловался на боль или жар, только шмыгал носом да давил в себе кашель. И даже когда все стало совсем плохо, он постоянно порывался встать и накормить Кланка или приготовить еду, так что нам приходилось ловить его по всему убежищу, чтобы я мог оттащить обратно в кровать этого кретина, у которого мозг, очевидно, весь в панцирь ушел. И сейчас, когда у него температура уже ненормально высокая, а вдохи-выдохи едва проходят сквозь воспаленные дыхательные пути, Майки все еще пытается пошутить по какому-либо поводу, поговорить с нами, сквозь боль в горле пить бульон, хотя его наверняка тошнит… Но самое отвратительное в том, что он улыбается каждый раз, как находится в сознании и видит нас рядом с собой. Зачем вообще он это делает, если мы о его состоянии прекрасно знаем, даже, наверное, побольше него?! — Рафи… Мои мысли были очень вовремя прерваны именно тем идиотом, который их занимал. Я более-менее спокойно смотрел исключительно в его сонные глаза, очень стараясь не замечать не менее сонную улыбку. Но она все равно быстро пропала, когда Майки попытался зевнуть и чуть не подавился кашлем. — Что… всё настолько… кх… плохо? — он перестанет меня раздражать или нет? Почему так сложно просто молчать, если говорить тебе трудно? И перестань уже так глупо улыбаться, я здесь только из-за выпавшего мне жребия!.. …Не то, чтобы я собирался ему об этом говорить, потому что я даже самому себе не могу сказать это убедительно. Вздохнув, я привычно сжал губы и протянул руку, прикасаясь к его лбу и слегка смещая компресс, чтобы проверить температуру. Блин, ну вот на что я каждый раз надеюсь? Все такая же высокая. — Верни на место… — хрипло бормочет Майки, уже снова закрывая глаза. Я не сразу сообразил, что речь идет про тряпку, но когда все же понял, он уже почти спал. Ну уж нет… Если проснулся, будь так добр, прими «лекарство от Донни»! Я слабо похлопал брата по щеке, заставляя его устремить на меня недовольный и немного обиженный взгляд. Хах, он действительно думает, что это сработает? Он плохо меня знает, я к собакам всегда равнодушно относился, так что «щенячий взгляд» здесь не прокатит. — Просто не засыпай, ясно? Я сейчас вернусь и, если что, снова разбужу, — не уверен, что смог бы это сделать, учитывая, что Майки во время болезни всегда спит очень беспокойно и урывками, но если мелкий выпьет все же это лекарство, потом ему станет легче. Я быстро вышел из-за ширмы, которой была огорожена больничная кровать в Доновой лаборатории. На столе была оставлена термокружка с еще теплым лекарственным питьем. Не буду врать, в медицине я смыслю на уровне работника травматологии — внешние повреждения, переломы и сотрясения я способен хоть как-то обработать и даже знаю правильное лечение, но понятия не имею, как эта трава должна помочь моему брату выздороветь. На вид, вкус и запах — отменная дрянь, я даже рад, что это не мне предстоит ее пить. Подхватив кружку, я вернулся к лишь чудом удерживающему глаза открытыми Майки. Он выглядел таким усталым и измученным, что у меня внутри что-то неприятно и тягуче сжалось. Как обычно, это выразилось в повышенной нахмуренности и более четком проявлении моего грубого акцента: — Пей давай, — фыркнул я, подсовывая свободную руку ему под голову, и прижал емкость с лекарством к его губам, слегка наклоняя. Мелкий послушно начал пить, хотя после первого же глотка он сморщился, как мопс. Я же уже говорил, какую мерзость заваривает мастер Сплинтер, когда мы болеем? Мне стало почти весело, пока я заставлял Майки допить эту жижу, несмотря на то, что он ей уже откровенно давился. — Гад-дость… — передернуло его, когда я, наконец, убрал кружку. Он все еще морщился, но попыток снова начать кашель сразу после принятия лекарства не делал. При этом он все еще ухитрялся выглядеть так, словно сейчас рухнет в обморок или еще что. Балбес. — Теперь можешь поспать, — сообщил ему я, когда обнаружил, что Майки все еще смотрит на меня полуприкрытыми глазами, даже не пытаясь заснуть. В ответ на мою фразу, честно говоря, слишком слюняво-идиотскую для меня, эта бестолочь заулыбалась, как будто я вдруг превратился в Санту. О, панцирь, как же меня все это бесит! Каждый раз, как у Майки поднимается температура, его и без того низкий уровень интеллекта падает на землю, пробивая её насквозь. Боюсь, такого количества отрицательных чисел в природе не существует… Но суть не в этом, а в том, что для парня с температурой он начинает болтать слишком много, а потом еще и не вспоминает нифига, вот где главная проблема. И, похоже, раз я его разбудил, он собирается говорить. Жесть, как меня так угораздило? — Рафи, а где все? — спросило это… безмозглое чудо в панцире, и я закатил глаза, морально подготовившись к мучениям. — Спят они, чего и тебе желаю, — ответил я как можно более недовольным тоном. Не-а, не сработало. У такого Майки инстинкт самосохранения начисто атрофируется. — А почему ты… не спишь? — он делал перерывы между словами, чтобы сделать вдох, и у меня руки зачесались соорудить ему кляп, чтобы он дал себе, своему горлу и моим ушам отдохнуть. Но он еще не закончил: — Вы Кланка… накормили? Он же еще… маленький… — Кормили, кормили мы твоего котяру. Он уже скоро на диване будет места больше тебя занимать, маленький твой. Спи давай, — ну, может, про Кланка я и преувеличил, но сколько можно называть эту наглую рыжую морду «малышом»? Честно, я бы на его месте оскорбился. И конечно, Майки пропустил окончание моей фразы мимо ушей. Кто бы сомневался. — А я скоро выздоровею? Мне нужно… новый комикс с почты… забрать, — у него потрясающе получается создавать проблемы на ровном месте. Какой еще комикс, какая почта?.. Э, э, куда собрался?! — А ну лежать! Ты куда это пошел? — я придавил его к постели, наконец понимая предназначение кокона из одеяла. Майки никак не может нормально из него вылезти, поэтому мне легче справляться с нашим буйным пациентом. — Комикс… забрать… Пусти! — он пыхтел, отчаянно, но слабо выдираясь из моих рук. Он сейчас на своего кота похож по силам. Это так… так… обидно? грустно? Не знаю… И это меня раздражает! — Лежи, кому сказал! — рявкнул я и, пытаясь отвлечь его от поиска пути к выходу, спросил. — А что за комикс-то? Кажется, эта тактика сработала. Кашляя и задыхаясь от приложенных усилий, Майки опустился обратно и закрыл воспаленные, опухшие за время болезни глаза. Только спустя некоторое время, за которое я успел снова положить ему на лоб тряпку, поднять с пола упавшую туда кружку и водрузить ее на столик, Майки заговорил снова. А я уж думал, что он заснет и мои мучения кончатся. Иногда я в шоке от своей наивности. — Новый выпуск… экстра-номер, я его по интернету заказал у одного издат… кх-кх… издательства. Там будут собраны все… уф… — он вздохнул, с явным трудом приоткрывая глаза и глядя куда-то мимо меня. Внутри снова что-то сжалось… — Истории главных и второстепенных… героев. Тираж всего в пятьсот экземпляров. Если не успею… заберут… Кха! Он резко сел и согнулся, кашляя надсадно и мокро. От такого кашля мне стало так дерьмово, словно это я тут болею. И… не знаю, не удержался я! Я просто пересел к нему на кровать и обнял, прижимая к себе горячее тело, пока он не затих. Я знаю, что он потом все равно ничего не вспомнит, а сейчас мне и ему немножко легче. И мне даже не важно, сколько бацилл Майки на меня сейчас выкашлял. На моем плече появилась влага… Ну вот, этого мне как раз и не хватало! Прижавшись обжигающе-горячим лбом к моей руке, сквозь слезы мелкий хрипло произнес: — Ненав-вижу… болеть! Я тоже не люблю, когда он болеет. Хотя бы из-за этого поганого чувства в груди на уровне солнечного сплетения, не дающего мне спокойно жить и ужасно, жутко, дико меня бесящего! Я крепче сжал руки на панцире младшего, пока его дыхание не стало вновь спокойным, тяжелым и, панцирь побери, очень жарким. Тогда я снова уложил его на кровать и закутал в одеяло. Черт, ну когда же мелкий уже выздоровеет? Стыдно признаться, но в доме куда веселее, когда Майки здоров и на всех бросается со своими «обнимашками», не говоря уже о битвах подушками и простых потасовках за пульт. И сколько времени? Я выглянул за ширму, безошибочно находя глазами циферблат лабораторных часов. До конца моей смены всего десять минут, но Лео приходит всегда чуть-чуть раньше. У меня есть целых пять минут, а может, и меньше, чтобы сделать то, что я почему-то решил провернуть. Взяв с тумбочки свой телефон, я воспользовался кнопкой «быстрого вызова», чтобы позвонить единственному человеку, способному стерпеть звонок в шесть с половиной часов утра и помочь мне. — Я тебя урою! — Доброе утро, — ухмыльнулся я, представляя себе лицо Кейси в этот ранний час. — Идиот панцироголовый, я у Эйприл сегодня! — Упс… — на мгновение я растерялся, не зная, смеяться мне или немножко побыть хорошим мальчиком и смутиться. Выбор был сделан мгновенно, и я отчаянно зафыркал в ладошку, сдерживая хохот. С трудом, но мне удалось выдавить из себя ехидным полушепотом: — И как там у вас? Я скоро стану дядей? — Я тебя точно убью, — вздохнула трубка уже немного более спокойно. — Чего тебе надо, недоумок? — Тут такое дело… — начал я, теперь уже по-настоящему смущаясь и не зная, как все сказать. Была не была…

***

— Ну Доонни… Ну пожа-алуйста! Я же уже хорошо себя чувствую, честно-честно! — Майки ныл уже второй день, начав сразу после того, как у него слегка спала температура. Он все еще иногда сгибался от кашля, но уже мог немного перемещаться по дому, правда, только под бдительным присмотром кого-нибудь из нас. И теперь черепашке с неугомонным шилом в зад… панцире не терпелось выйти на поверхность. Мало того, что он просто хотел прогуляться, так еще и «важное дело», о котором он отказывался говорить, не терпело отлагательства. — Да замолчи ты уже! — не вытерпел я, протягивая руку к пульту и увеличивая громкость еще на пару делений. Я не услышал ни слова из сводки криминальных новостей, а ведь интересно же, как оценивают наши ночные похождения журналисты! Но голос я определенно зря подал: теперь у Майки появилась новая цель для приставаний. — Раафи… Ну почему жизнь так несправедлива? — я с громким стуком выронил пульт и отчетливо услышал, как на кухне Лео подавился чаем. Не сумев проигнорировать такое необычное начало тирады, я вытаращился на мелкого, грустно сидящего на полу с опущенной головой. А эта зараза, добившись нужной реакции, патетично продолжила: — Некоторые способны на многое, например… бегать по крышам, есть пиццу, бить бандитов… А другие всю жизнь проводят взаперти, не в состоянии или не в праве просто выйти погулять, зайти за газетами или купить немного еды. Ну разве жизнь не несправедлива? Лео уже вышел из кухни, и даже Донни отложил свои инструменты, с интересом уставившись на организованное Майки представление. Ну что ж… Раз меня сделали актером этого погорелого театра, я с удовольствием сыграю роль Отелло, избавив мир от этого идиота, способного довести до ручки даже ангела! Я еще не понял, в чем подвох, но прям жо… гм… затылком чуял, что он здесь есть. — Майки, ты издеваешься? — у меня не нашлось других слов, чтобы выразить степень своего замешательства. — И не сиди на полу, ты болеешь! — Вот видишь! — трагично взвыл Майки, вскидывая руки вверх, — Видишь! Пока некоторые страдают взаперти, другие, держащие их в четырех стенах, наслаждаются жизнью, постепенно превращаясь в толстых, ленивых буржуев! Это… Ну, всё, парень, ты нарвался! Я медленно встал с дивана, собирая энергию для последующего рывка к обнаглевшему брату, и многообещающе хрустнул пальцами, разогревая их. Прищурившись (даже представлять не хочу, как это выглядит со стороны, но кажется, я слышал, как Донни пробормотал что-то вроде «Я за попкорном»), я сделал первый шаг вперед к подозрительно притихшему Майки. — Ты не хочешь повторить свою последнюю фразу, безмозглый? От расправы открывшего было рот мелкого спасла распахнувшаяся дверь. Момент для потасовки, хотя Майки и был болен, оказался упущен. Кипя от невыплеснутого раздражения, я коротко махнул рукой вошедшему Кейси и одним прыжком оказался на втором этаже, где мгновенно скрылся в своей комнате. Вот и старайся после этого ради таких идиотов, выпрашивай помощь у друзей! Зла на них не хватает! Я уже не слышал, как Кейси с не слишком громким «Сюрприз!» отдает Майки тот самый экстра-выпуск, объясняя, что слышал про ограниченный тираж этого комикса. Я не слышал, как радостно, почти счастливо мой брат благодарил его, торопливо пролистывая первые пару страниц и останавливаясь, чтобы с подозрением спросить, от кого Кейси про это узнал. И тем более я не слышал, как, перехватив предательский взгляд друга на закрытую дверь моей комнаты, Майки недоверчиво округлил глаза и пробормотал что-то вроде «Не может быть!..» А спустя примерно минуту мучительных раздумий мелкий выдал: «Слушай, Кейси, тут такое дело…» Я просто ухмыльнулся, когда на следующее утро увидел смирно сидящего на диване мелкого, зачитывающегося новеньким комиксом и хлебающего ту лечебную отраву, а на кухне обнаружилась моя любимая перечная пицца. Мы не всегда можем сказать друг другу простое «спасибо», но у нас есть и другие способы выразить благодарность. Так всегда бывает, когда одному из нас плохо. Сенсей даже сказал как-то по этому поводу, что нет худа без добра, и здесь я просто вынужден с ним согласиться. А Кейс попросил больше не налаживать отношения через него, потому что перспектива за бесплатно подрабатывать одновременно почтальоном и разносчиком пиццы его абсолютно не прельщает.