Без памяти

Я прижимал ее к себе, впиваясь поцелуем в губы. Наше тяжелое дыхание сливалось в единое целое. Сейчас вообще трудно было сказать где кто. Мы были переплетением рук и даже ног, несмотря на то, что мы стояли. Я прижимал ее телом к стене, мои руки блуждали по ее телу, губы – по лицу и шее. Она обхватила меня ногами за талию (если у меня вообще предполагалась таковая) и запустила руки в волосы. Я провел рукой по бедру, спрятанным под мягкой тканью брюк. Медленно усеивал поцелуями ее шею, а она тяжело дышала. Ох, как это было приятно. И это был даже не сон. А, признаться честно, я побаивался своих снов на протяжении последних нескольких недель. Хотя, вот уже около месяца после последнего посещения Больничного крыла меня ничего не беспокоило. - … ты слышал про Уизли и Поттера? – донесся до меня отдаленный голос из соседнего коридора. И меня как током ударило. Я почему-то сразу вспомнил про Джинни, а не про Рона. Я был уверен что обсуждают именно этих двоих. Я отошел от стены, и Панси Паркинсон чуть не упала на пол, лишившись опоры. Она шикнула и обиженно уставилась на меня. Но мне было сейчас не до этого. Все желание пропало разом, как оно пропадало и в предыдущие наши поцелуи. До секса у меня еще не доходило. Да я и не особо стремился. А вот Панси, похоже, стремилась. Она продолжала прожигать меня взглядом, а я только поправил галстук и выбежал в коридор, откуда слышал разговор. Но там никого не было. Я прислушался. Все молчали, кроме Панси, которая кляла меня, на чем свет стоит. Я сплюнул на пол, нахмурился, и в самом худшем настроении отправился в комнату старост. Мне было почему-то ужасно обидно. И непонятно. Мне нравилась Панси Паркинсон, наши отношения, которые заключались вот в таких поцелуях и ее бесконечных речах, которые, как предполагалось, я должен был слушать. Вместо этого я просто кивал и ее, похоже, это устраивало. Не сразу, но со временем она приспособилась. Но вот стоило мысли о Джинни Уизли проскользнуть в голову, как мне становилось обидно. Не больше не меньше. Я чувствовал жуткую обиду на этот мир за то, что вынужден все вот это переживать. Эту путаницу с памятью и девушками. Когда я целовал Паркинсон, я никогда не представлял вместо нее кого-то другого, в частности Уизли, я целовал именно Панси Паркинсон и меня это устраивало. Она было моей отдушиной, правда, скорее физической, чем душевной. А вот она, похоже, меня действительно воспринимала как полноценного бойфренда. А когда я слышал о младшей Уизли, сразу хотелось быть с ней, хотелось, чтобы не было этой путаницы с памятью, и никто не заставлял меня строиться заново. Потому что как, черт побери, я могу построить себя, если в голове такая путаница?! *** Я вошел на территорию замка, возвращаясь из Хогсмида. Сегодня у меня не было настроения для веселья, не нашлось во мне места и для Панси. Поэтому возвращался я один, Блейза я потерял в одном из магазинов. Сегодня было довольно холодно, приближавшийся декабрь давал о себе знать. С утра был сильный ливень, и сейчас приходилось быть осторожным, дабы не упасть. От скуки я достал палочку и начал левитировать подгнивающие листья. В замок идти не хотелось, поэтому я пошел к озеру. В последнее время я начал задумываться, что со мной будет. У меня частично отсутствует память, которая, кстати говоря, перестала возвращаться (за что я, отчасти, был благодарен). Я не могу разобраться в своих чувствах к Панси и Джинни Уизли. Я не могу понять совей смены настроения и поведения. Потому что, когда я рядом с Панси или Блейзом, я просто олицетворение слизеринца. Когда я один, или в те редкие случаи, когда мне доводилось быть рядом с Джинни (последний и самый яркий был, конечно, на общем наказании у Снейпа), я становился другим. Не знаю даже, было это хорошо или плохо. Просто если бы я не менялся, и постоянно оставался верен своему слизеринцу, не было бы путаницы и этих странных чувств к гриффиндорке. Но когда я вел себя больше по-гриффиндорски, я видел, что она со мной общалась. Значит, я действительно менялся. Но нужна ли мне девушка, ради которой нужно всегда стараться быть другим? Не знаю. Я не знаю, был ли этот другой лучше или хуже. И это пугало. Подул холодный ветер, донесший до меня чей-то далекий разговор. Я развернулся и увидел несколько гриффиндорцев. Приглядевшись, я увидел Рона, Джинни, Гарри, Гермиону, парня по имени Невилл Лонгботтом и ту девушку из Рэйвенкло – Луну Лавгуд. Они что-то бурно обсуждали, даже спорили. Похоже, парни что-то доказывали девушкам. Или наоборот. До меня доносился только отдаленный гул, они уже подходили к замку. На лестнице Джинни оскользнулась, но Гарри Поттер тут же ее поймал, словив за талию. Как только она восстановила равновесие, он убрал руку и опустил голову. Могу предположить, он смущенно улыбался. Смотри не покрасней, Поттер. Она толкнула его в плечо, тоже могу предположить, улыбаясь, и они все вместе вошли в замок. Я проводил их взглядом и отвернулся к озеру. Я ревновал. Ох, как я ревновал. Несмотря на то, что такой жест мог спокойно сделать Рон, по-братски, его все же сделал Поттер. Святой Поттер!