дом эха

      палата белая. идеально чистая. без окон. а у двери с внутренней стороны отсутствует ручка и тейт не может повернуть её, чтобы отворить злосчастную матовую дверь. палата малии с мягкими стенами. санитары видели однажды, как она бьётся затылком о бетонную поверхность с каждым разом делая это сильнее, с большим замахом, ещё резче. койот запачкала их голубые хлопчатобумажные рубахи на завязках в своей крови, когда они пытались пресечь все это безумие. и сделали это не потому, что им не безразлично здоровье пациентов, а в следствии и репутация реабилитационного центра, скорее потому, что именно им пришлось бы соскабливать мозги девушки с холодной стены.       когда малию впервые выпустили из белоснежной тюрьмы она наконец увидела весь дом эйкена. обошла зигзагом и диагональю. все время думая, почему желтый? стены коридоров и даже потолок выкрашены в грязно — желтый. говорят, этот цвет действует успокаивающе на людей, в частности на психически нездоровых. девушке хотелось кричать во всю глотку, кричать пока в легких не иссякнет весь запас воздуха, кричать до хрипа, спазма в горле, жжения и дикой боли. кричать о том, как она ненавидит желтый.       желтый — цвет солнца. солнца, которого она так давно не видела. кричать о том, как ненавидит чертового волка-оборотня, который помог принять ей человеческий облик. из-за него она теперь здесь.       как ненавидит это место потому, что оно действительно сводит с ума. здесь всюду эхо. здесь ежедневно кто-то умирает. здесь у врачей нет лиц. отражения в зеркале душевой ухмыляясь, скоблят когтями по стеклу, желая выбраться.       у малии не было друзей. не было и никогда теперь уже не будет. откуда им взяться среди сотен психов считающих себя иисусами? да и из закрытого блока, ее выпустили впервые за все время, что она здесь находилась. кажется даже этот глоток мнимой свободы не будет длиться весь день.        тейт часто посещала миловидная афроамериканка, «мисс моррелл» — гласил её бейдж. она пришла вновь и начала задавать одни и те же вопросы, показывать карточки с картинками и попросила включив фантазию, отвечать предельно честно, что же видит малия, а она ничего не видела. ни одного образа в черных кляксах с неровными краями, ни единого намёка в не симметричных и ни на что не похожих изображениях. — очень плохо, мисс тейт. раздражённо выплюнула темнокожая. а после минутного молчания, она как-то ласково и с заботой спросила: — малия, ты действительно хочешь провести здесь остаток жизни? тейт промолчала. моррелл, заполнив бланки — ушла, тяжело вздохнув.       в палате не имелось даже кровати. матрас покоился на голом полу. ночами тянуло холодом по полу. слышались тихие скрипы половиц, бессмысленные разговоры шепотом. это все чертово эхо сочившееся из вытяжной вентиляции. из-за него сложно заснуть. малия свыклась с тем, что заключена в клетке. смирилась с тем, что никогда не сможет стать прежней.

это место изменило её. дом эха её поработил.