Под знаменем Аквилы

Месяц спустя

      — Так что? Завтра у нас будет компания?       Саламандра лениво посмотрела в сторону сосредоточенной инари, делающей постоянные отметки на весьма скверного качества карте.       — Да, будет. И - нет, это было не моё желание. Таковы обстоятельства.       Тарквиния попыталась вновь вернуться к своей работе, но вдруг резко зачесалась и с видимым разочарованием заныла:       — Верховная! Меня их блохи скоро живьем съедят.       Они шли по этому лесу уже пару недель вслед за тем странным небесным камнем, что упал в этих глухих лесах. Одно время им даже начинало казаться, что они ходят кругами, пока не наткнулись на это поселение одичавших оборотней. Не то, чтобы они горели желанием посидеть в кругу своих отдаленных сородичей, но когда твой походный мешок опустел более чем наполовину, то выбора у тебя остается не так уж и много. Хотя, сам факт того, что их община смогла дать двум совершенно незнакомым чужакам приют, уже напрягал. Известные своим затворничеством, оборотни выходили на контакт с другими мамоно только в том случае, когда не могли обойтись без посторонней помощи. И теперь, по-видимому, у них как раз настал такой момент.       Дверь в их скромной хижине отворилась с негромким скрипом. В открывшийся проём заглянула лохматая, не знавшая мыла и теплой ванны, голова местной девочки.       Инари лишь едва удостоила её взглядом. Заурядная особь, ничем не выделяющаяся из других. Спутанные и грязные волосы, не знавшие мытья с момента её превращения, тощее тело с выпирающими ребрами и некогда миловидное личико под толстым слоем грязи. И запах. О боги! От этих дикарей нестерпимо воняло так, что её утонченное, аристократическое обоняние, привыкшее к запаху цветов и ароматических масел, просто вопило о том, что от этого существа лучше держаться подальше, если она не хочет подцепить какую-нибудь болячку.       Юная мамоно несколько секунд просто смотрела на них, прежде чем все же медленно произнесла, делая паузу после каждого слова:       — Говорящая. Хочет. Видеть. Тебя.       Последнее слово она для надежности подкрепила жестом, указывая на Тарквинию. Словно не была до конца уверена в значении тех слов, что произнесла. Она постояла еще немного, будто пытаясь что-то вспомнить, потом улыбнулась, обнажив желтые зубы и бросила на пол хижины большой кусок окровавленного мяса.       — Еда, — сказала она, остановив свой голодный взгляд на этом деликатесе.       — Это всё? — произнесла саламандра, заметив, что ещё немного и голод, мучающий эту волчицу, оставит их самих без ужина. — Тогда проваливай. И быстрее, не мешай нашему отдыху.       Волчица как-то сконфуженно посмотрела на неё, словно надеялась, что этот кусок достанется ей, но, поняв, что этот сценарий маловероятен, поджала хвост и на четырех конечностях резво исчезла в сумраке леса.       — Одно слово — дикари.       Тарквиния еще немного посмотрела ей вслед. Иногда ей было даже жаль этих диких мамоно. Ведь когда-то она могла быть вполне себе интересной личностью. Скорее всего, она родилась в деревне и, даже при всём желании, не могла бы поддержать научную беседу, но даже тогда ей были бы интересны бесхитростные беседы с простыми и открытыми миру людьми.       — Так ты идешь или нет? Знаешь ли, не хорошо заставлять хозяев стола ждать.       Тарквиния посмотрела на саламандру, что перестала лениво лежать у огня и с деловым видом резала мясо на куски.       — Ты могла бы составить мне компанию. Для разнообразия.       — И остаться без ужина? Ну уж нет, и так целую неделю ходила полуголодная.       Лисичка устало вздохнула. Как бы неприятен ей был этот визит, но хозяином положения была принимающая сторона, а уходить из лагеря, когда уже целую неделю идут дожди… Бр-р-р… Она осмотрела себя. Кожаный мужской жакет, белая рубашка под ним, облегающие штаны для верховой езды, лошадь от которых, к сожалению, пришлось продать, и черные сапоги с позолоченной бляшкой. На груди красовался инкрустированный мелкими алмазами амулет — подарок её покойной матери. Конечно, колтуны на хвосте, бывшем когда-то нежно кремово-рыжего цвета, и сальные неухоженные волосы портили картину, но думать о таких мелочах, когда принимающая сторона даже не всегда носит одежду, было излишним.       Тарквиния осторожно выглянула за дверь хижины. Дождь. Как и следовало ожидать. Черная, как смоль, ночь и ледяной ливень. Выходить из хижины и мокнуть отчаянно не хотелось. Хижина шаманки располагалась чуть ли не на другом конце лагеря. Но выхода не было, и она шагнула под ледяные струи дождя, сопровождаемая дружескими насмешками Гвиневры.       Вода сразу полилась за шиворот, немилосердно изгоняя из тела остатки тепла. Дурацкий плащ совсем не помогал. Но жалость к себе стала понемногу проходить после того, как инари огляделась по сторонам.       Лагерь вервольфов представлял из себя довольно убогое зрелище. Грубо сколоченные хижины, едва защищающие от дождя и снега, повсюду грязь и запах нечистот. Даже огонь и тот горит только у шаманки, многие его просто побаиваются. Для вервольфов, не имеющих ни собственной культуры, ни обычаев, являясь, по-сути, лишь зараженными и потерявшими свою память людьми, картина в целом типичная, а это племя даже в чем-то преуспело. Не менее семидесяти особей. Очень достойный результат, особенно если учитывать, что это граница обитаемых миров, последняя полоска земли между цивилизованной Лескатией и Великой Пустошью, где людских поселений раз, два — и обчёлся. Но, как бы то ни было, закат этого племени уже близок. Она видела раньше нечто подобное. Стая расширяется, растет, набирает силу, но в какой-то момент оказывается, что еды не хватает, леса истощились или, что более вероятно, перестала поступать свежая кровь. Небольшие поселения людей, как правило, предпочитают бросить своё жилье, нежели рисковать, сталкиваясь с ними, а крупные просто собирают небольшую армию и вырезают всех под корень. Один-два вервольфа спасаются, убегают в лес, там основывают свои стаи и история повторяется.       Да, точно! Годика три они ещё продержатся, а потом им придется пойти на запад, где у людей стоят крупные города с каменными стенами, о которые эта стая разобьется. Она могла бы написать про это научный доклад, вот только читать бы его было некому. После её изгнания постоянным спутником инари была лишь саламандра Гвиневра, а та вообще ничем не интересовалась, кроме рыцарских поединков людей.       Наконец лисичка остановилась перед хижиной верховной шаманки. Выше чем у остальных, на её двери был даже прибит чей-то череп. Видимо - менее везучей конкурентки на это почетное звание. В самой хижине было жарко, пахло травами и чем-то ещё таким, от чего моментально закружилась голова.       Сама шаманка сидела подле костра, блаженно закрыв глаза и прислушиваясь к чему-то далекому, своему. Она была нага и её красивое тело украшали замысловатые рисунки из красной глины. Рядом с ней сидела, покачиваясь, совсем ещё юная вервольф. Наконец, шаманка открыла глаза, вперив в Тарквинию отстраненный взгляд, словно пытаясь рассмотреть стену за её спиной.       — Духи говорили со мной, — произнесла она.       Нестерпимо захотелось съязвить про духов и про дурманящие травы, но отточенная за долгие годы дипломатия, вкупе со здравым смыслом, взяли свое:       — Моё почтение, уважаемая госпожа Белый Клык.       — Мы не в покоях высокородных, можно забыть про этикет.       Подобная речь сперва изумила кицунэ, но удивление быстро прошло, стоило ей увидеть украшенный изумрудами стилет - нынешняя шаманка в прошлом была чародейкой, наверняка из аристократии. Что же, это многое объясняет.       — Эмм… Мы не были представлены... — взгляд Тарквинии уставился на молодую ассистентку шаманки.       Молодая вервольф улыбнулась безумной улыбкой:       — Айрин, просто Айрин, — Она протянула инари зелье неестественно-зелёного цвета. — Пей.       — Спасибо, я не…       — Пей!       — Хорошо, — Лисичка сделала маленький глоток, но и его хватило, чтобы комната закачалась, а на лбу выступил холодный пот.       Шаманка с улыбкой смотрела на это зрелище, после чего продолжила:       — Знаешь, я живу в этих лесах не первое десятилетие и знаю обо всех существах, что живут в этих землях. Но месяц назад мои разведчицы донесли до меня странные слухи. О том, что в наших лесах появилось нечто, что словно чума, убивающая всех подряд. Конечно, я отправила отряд на разведку, десять лучших охотниц…       Молчание. Инари вдруг почувствовала, как качка хижины вокруг усилилась, а к горлу подкатил неприятный комок тошноты. Тело бросило в жар.       — Вернулась лишь одна, кричала о странной магии и умоляла уходить из этих лесов, — Айрин испуганно поджала хвост и прижала уши.       — Да, о магии. И с каждым днём они всё ближе, — шаманка потянулась за спину и достала оттуда потертый мешок. Секундное раздумье и она вывалила содержимое прямо перед Тарквинией. — Вот, посмотри.       Череп. Череп мертвого человека. Изуродованный человеческий череп, нашпигованный непонятными железками и изрисованный незнакомыми символами. На секунду Инари показалась, как в глубинах его глаз вспыхнул и погас зеленый огонь.       — Это она принесла с собой. Занятная штука. Никогда такого не видела, хоть и училась в высшей магической академии Лескатии. Как думаете, может ли это быть работой некроманта?       — Некро…. Что?!! В этих лесах есть некроманты?!! — Планы Тарквинии по добыче кусков камней разбились вдребезги. Она лишь слышала рассказы об этих чудиках, что поклонялись культу смерти (сами они называли его «культом жертвенности человека») и точно знала, что если рядом бродит некромант, то её задача - оказаться как можно дальше от этого места.       — Да, нам потребуется ваша помощь. Духи сказали мне, что завтра прольется кровь.       — Простите, но если вам нужна помощь с этим, то вы не по адресу, — Опять это противное чувство тошноты. На этот раз Инари лишь усилием воли сдержала рвотный позыв. В глазах на мгновение потемнело.       — Эй, мы дали вам кров и еду! Отказ не принимается! — в рычании Айрин явственно читалась угроза.       — Нет, мы не самоубийцы. Мы уйдем завтра, чего и вам советуем! — Тарквиния уставилась в пол, ощущая странную тяжесть. Голова кружилась. Проклятое пойло, тупые шавки!       — Что? Как смеешь ты… бульк-бульк.       Тарквиния оторвала взгляд от земляного пола палатки, утрамбованного ногами бесчисленных посетителей, и посмотрела на Айрин. В следующее мгновение она застыла от ужасе, забыв даже про свое недомогание. Волчица пыталась что-то сказать, но при каждом её слове раздавался лишь булькающий звук из-за крови, что сейчас наполнила её рот. Вдоль всего тела шел длинный, аккуратный надрез, который сейчас угрожал разойтись и превратить её внутренности в наружности.       — Дитя, с тобой все в порядке? — половина лица шаманки было выжжена, а левая рука отсутствовала напрочь.       Инари в ужасе выскочила из палатки, видя на месте утлых строений лишь пепелище. Тлеющие угли под дождем и запах горелого мяса. Со всех сторон к ней приближались злые вервольфы. Их чуткий слух уловил ругань в хижине шаманки и теперь они с рычанием окружали её кольцом. Тарквиния упала в грязь, что показалась ей лучше лучших постелей этого мира, а ледяные капли дождя вдруг стали теплыми, почти горячим. Ее вырвало. Перед тем, как провалится в обморок, она услышала голос Гвиневры, что доносился словно издалека:       — Назад! Прочь, мерзкие шавки, пока я вас на шашлык не пустила!       Сквозь полузакрытые веки она увидела вспыхивающие огоньки, а потом чьи-то крепкие руки подняли её из грязи и куда-то понесли. Потом она вырубилась. Уже основательно.

***

      — Проснулась? Долго же ты... Видать, крепкая была дурь у мохнаток, — Гвиневра сидела рядом с ней, укрыв одеялом и прижав к себе. — Какая же я дура, что отпустила тебя в одиночку. Хотя и ты хороша! Неужели их дурман от травяного чая не отличила?       — Они заставили… — голос инари был слаб, словно после долгой болезни.       — Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье! — В голосе Саламандры сквозила злость. — Что они сделали?       — Рядом некроманты.       Саламандра с недоверием посмотрела на неё, после чего нахмурилась.       — Теперь всё понятно. Показное дружелюбие ведь не просто так появилось. Но некроманты! Почему эти дуры просто не ушли?! А ты сама в этом уверена?       Вместо ответа Инари лишь прижалась к её теплому бочку, слабо всхлипывая.       — Тише, лисёнок. Тише. Всё позади.       — Она сказала, что они будут здесь уже завтра. Мне страшно.       Саламандра лишь произнесла несколько слов, от которых Инари покраснела бы, будь у неё на это силы.       — Опять у нас всё плохо. Хорошо, малыш, слушай. Во время драки держись поближе ко мне, стой за моей спиной. А когда я крикну «Беги!», то умчишься в деревню, не оглядываясь назад, и ни в коем случае не останавливаясь. Понятно?!       — Да…       — Я серьёзно. Даже если увидишь, что меня нет рядом. Просто беги. Встретимся позже. За меня не волнуйся. И даже не думай использовать свою магию, провоцируя их на атаку, иначе уши оборву потом!       — Хорошо, — Лисичка вновь прижалась к теплой чешуе саламандры. Огонь, что мог в бою опалить доспех, прожигая тело до костей, сейчас лишь согревал и был почти мягким на ощупь.       — Вот, выпей это. Тебе станет лучше. Не бойся, это всего лишь отвар лесных трав.       — А почему ты так заботишься обо мне? Ты же всего лишь наёмник, — Инари с трудом открыла слипающиеся глаза, отмечая как костёр внутри хижины подчеркивает морщинки в уголках глаз стареющей женщины.       — С тобой не скучно, к тому же, ты напоминаешь мне о дочери, — Голос воительницы вдруг стал нежным и отстранённо далеким, словно она сейчас была далеко-далеко.       — Дочери? Ты никогда не рассказывала о ней.       Гвиневра печально улыбнулась, погладив Тарквинию Гордую по волосам.       — Расскажу, когда выпутаемся из всего этого.       Инари тихонько вздохнула и, прижавшись к ней ещё крепче, закрыла глаза. Минуту спустя Гвиневра услышала её мерное дыхание.       Её дочка… Такая же гордая, хвастливая, амбициозная и энергичная. В уголках глаз появились слезинки. Как же Гвиневре её не хватает. Упрямая как ослица, она не слушала ничьих предупреждений, даже тогда, когда она чуть ли не кричала на неё.       Ей приглянулся один парень из деревни. Такой подтянутый, мускулистый и с примесью изрядной гордости в глазах. И эта дура решила испытать его, присоединившись к местным оркам во время рейда. Чтобы в честном бою скрестить с ним мечи, продемонстрировав ему свою отвагу и доблесть.       В ночь перед битвой они поссорились. Она хотела, чтобы дочь сидела дома и не участвовала в подобном, а её солнышко, её сокровище, её Гаура лишь обругала, назвав трусливой старухой, и что она найдет свою любовь несмотря ни на что.       В ту ночь Гвиневра выгнала её на улицу, сказав что у неё нет дочери. Да ещё и сыпала проклятиями вдогонку.       Утром Гаура погибла. Была убита рукой своего любимого. Оказалось, он был паладином, изгнанным из ордена за азартные игры и драку с первосвященником по пьяни. Как ей потом рассказали выжившие орки, два взмаха и два выпада — это всё, что успела сделать её глупышка, прежде чем святое чудище снесло ей голову одним взмахом меча.       Вечером она сняла её голову с одной из пик, что стояли на отшибе деревни. И в ту же ночь выплакала все свои слезы, прося прощения у отрубленной головы, что взирала на неё с холодным безразличием из своих мертвых глаз. С первыми лучами солнца Гвиневра покинула обжитый дом, забрав те скудные накопления, что остались после смерти мужа и ушла, стараясь забыть свою прежнюю жизнь.       — Спи, малышка,.. — она прижала к себе инари, чувствуя, как та инстинктивно покрепче обхватила её. - Завтра будет тяжелый день...

***

      Лион I Макелла видел цель. Сквозь священные визоры его аугментики лагерь этих странных ксеносов был как на ладони. Выгодная позиция. Часовые чужаков уже были мертвы. Их тела были законсервированы, для последующей отправки в лабораторию лорда Молотова. По нейронной связи пришла команда на остановку. Они вышли на позиции. Пройдет ещё немного времени - и лагерь чужаков будет взят в окружение. Тактический дисплей показывал, что его собратья уже сформировали стрелковую цепь, которая гигантскими клещами брала это примитивное поселение в окружение. Никто не сможет убежать. Воля Омниссии будет исполнена.       «Прекрасно. Помните приказ. Стараться брать живыми!» — глас Молотова звучал как гром среди тишины леса. Атака будет начата спустя шесть часов, восемь минут, тридцать две секунды. С первыми лучами местной Звезды.