Под знаменем Аквилы

      Теплый солнечный день. Середина лета. Лазурное небо над головой, раскинувшееся как бескрайнее море. Тарквиния легла на свежее сено и с блаженным выражением лица вдохнула ни с чем не сравнимый аромат свежескошенной травы. На лице сама собой растянулась улыбка — травинки приятно щекотала тело через тонкую рубашку.       Гармония и спокойствие.       Она задумчиво пожевывала травинку, пытаясь вспомнить, когда в последний раз испытывала подобное блаженство. Нет ни забот, ни тревог, ни печали. Её аккуратные ушки чуть подрагивали, когда вдалеке раздавалось щелканье пастушьего кнута, но даже они сейчас расслаблялись, слушая щебетанье птиц и шелест листвы одинокого дерева, под которым Тарквиния лежала, наслаждаясь долгожданным спокойствием.       Карманы отяжелели от серебра, мышцы приятно болели после долгого пути, но разве это имело сейчас значение? Впервые в этой жизни фортуна повернулась к ним лицом. Проклятый склеп? Ха! Артефакты из него оказались даже дороже, чем они предполагали.       — А вот и я, — к Тарквинии неторопливо шла, неся в руках пышный каравай хлеба и кувшин, в котором что-то приятно булькало, лучшая в мире саламандра.       Она с видимым облегчением уселась в тени рядом с инари и протянула ей большой кусок свежего хлеба, ещё сохранившего тепло печи, и полный стакан молока, налитый из кувшина.       На какое-то время мысли Тарквинии вернулись в реальность, а челюсти занялись любимым делом — пережевыванием еды.       — Уф, — Гвиневра вытерла рукавом крошки с лица и расслабленно прислонилась к дереву. — Что теперь?       — Теперь? — Тарквиния отвернулась от Гвиневры, посмотрев вдаль, — Ты же знаешь про мою цель…       — Месть клану? Неужели?! После стольких лет ты все еще хочешь им отомстить?! Крепко видать они тебе насолили.       — Гвиневра...       — Да, лисёнок?       Тарквиния нервно покусывала губы, боясь смотреть в её сторону. Слова с трудом находили свой путь наружу.       — Послушай, Гвиневра, я знаю, что ты мечтала о Зипангу, но мне нужно идти на север. Я думаю, что смогу найти там нечто, что поможет мне в моей мести.       — Великий Акатош! Опять ты за старое…       — Гвиневра, я серьезно! — Тарквиния нервно дышит. — Я и так слишком долго откладывала этот разговор. Я знаю, мой долг уже выплачен и нас больше ничего не связывает, но… Пожалуйста... Мне не справиться без тебя.       — Лисёнок….       — Если дело только в деньгах, то просто назови свою цену! Можешь забрать мою долю от продажи артефактов в качестве залога. Только, пожалуйста, не оставляй меня, — инари горячится, выпаливая слова так, словно боится, что стоит ей сделать остановку, как Гвиневра вставит свое коронное «нет».       — Ох, бедная глупая девочка, ну как ты могла подумать, что я тебя могу оставить? Пропадешь ты ведь без меня…       Саламандра не успевает договорить, как цепкие руки инари сжимают ее в объятиях.       — Поаккуратнее, задушишь-же! — Гвиневра смеется, чувствуя горячее дыхание Тарквинии на своей шее.       — Спасибо, спасибо тебе большое! — Тарквиния все еще сжимает ее в объятиях, словно боясь, что стоит их разжать, как саламандра передумает.       — Ну, успокойся. Ты же уже взрослая девушка. Из именитого по твоим словам рода. Бззз. Бззз. Бззз.       Тарквиния с удивлением смотрит на Гвиневру:       — Что ты сказала?       — Я сказала: бззз, бззз, бззз…       — Не понимаю.       — Да что с тобой тобой такое? Я говорю… ПРОСНИСЬ, ТАРКВИНИЯ, ХВАТИТ СПАТЬ!       Тарквиния чувствует, как все вокруг затягивает черный водоворот, а затем она открывает глаза.       На неё сверху навалилась Гвиневра и остервенело трясет её за плечи.       — Живо, вставай!       — Что случилось? Представляешь, мне опять снилась наш отдых у той деревеньки. Ну, когда мы грабанули тот склеп год наз…       Гвиневра со страхом смотрит в маленькое подобие окна в их хижине. После чего, видимо, не заметив, что Тарквиния уже проснулась, дает ей звонкую пощечину.       — Ай, ты чего, совсем с ума сошла, дура старая?!       — Уф, проснулась наконец-то. Бери вещи и беги за мной.       — Что случилось?       — Некроманты здесь, вот что случилось!       Тарквиния чувствует, как внутри сжимается тугой узел страха.       Гвиневра на секунду выглядывает за ширму, что заменяла им дверь и тут же идет внутрь.       — Вроде безопасно. Помни, о чем мы с тобой договаривались. Если это действительно некроманты, то беги к реке. Итак. На счёт три. Раз. Два. Три! Пошли!       Тарквиния выбегает из хижины и на секунду замирает от удивления. Лес горит. Сплошная стена огня, что пожирает многовековые деревья, окружает лагерь. И среди языков пламени она видит полностью закованных в броню людей. Красные плащи украшают символы черепов, а оружие в их руках переливается и потрескивает разрядами маленьких молний. Они идут, равномерно сжимая кольцо и не оставляя брешей в своей живой цепи. Их лижут языки пламени, но они движутся, не нарушая строй и не сбавляя темп. Кажется, будто огонь не в силах причинить им вред.       Поселения взято в осаду. Вервольфы обречены. Мимо неё пробегает молодая мамоно и тут же замедляется, словно силы вдруг покинули её. Из ее шкуры торчит красное оперение дротика. Она делает несколько неуверенных шагов, прежде чем упасть на землю, тяжело дыша.       Инари крутит головой по сторонам, видя, как на покрытую черным дымом поляну бегут вервольфы. Они бегут, спасаясь от страшного врага, бегут, пытаясь найти выход из огненной ловушки, но видят вокруг лишь стену из огня и страшного противника.       — Нас пытаются согнать в одну кучу на площади. Делай что хочешь, но держись от неё подальше!       Они с Гвиневрой прислоняются к вековому дубу, пытаясь спрятаться от взгляда чужаков. В висках тяжелыми ударами стучит кровь.       — Как думаешь, сумеешь погасить пламя?       Тарквиния на секунду оценивает ситуацию.       — Не думаю. Сейчас оно очень уж сильное. Но я смогу дать себе ауру холода на время, чтобы проскочить через узкий участок.       — Хорошо, так даже лучше. Приготовься бежать.       Прошла пара мгновений.       — Пошли! — Времени на раздумья нет. Тело инари окутывает легкая синеватая дымка. И она, хватая Гвиневру за руку, бежит в стену огня, что, как ей кажется, поднялась уже до самых небес.

***

      — И помните, как можно меньше смертей! Они мне нужны живыми, — голос Молотова не обещает ничего хорошего тем, кто решит вволю пострелять из лазгана.       Салливан был спокоен. Он был включен в эту операцию по «добыче образцов», перед самым её началом, с одной простой задачей: пленить двух ксеносов, о чьем существовании стало известно, лишь когда группа была уже сформирована.       Странная женщина-ящерица и какая-то юная девушка с хвостом пушного животного.       Он проверил индикатор заряда на своем шоковом ружье — под завязку.       И пока что всё шло, как по маслу. Он стоял на вершине скалы, что нависла над поляной словно специально для него. Атака началась десять минут назад. Вооруженные тяжелыми огнеметами скитарии подожгли лес вокруг селения, сразу поставив крест на возможности этих ксеносов отступить в глубь чащи. Сейчас тактический визор его шлема показывал карту боя, что ненавязчиво мелькала где-то в правом верхнем углу, словно налезая на глазное яблоко.       Почти все ксеносы были окружены. Иногда некоторые пытались прорваться, некоторые пытались атаковать в ответ, но единственное, на что были способны их немощные когти — это поцарапать краску на святой броне техногвардии.       И тут поляну озарила вспышка белого цвета.       — Пора.., — стоявший до этого неподвижно Брэдли подтянулся и тенью скользнул вниз. Туда, где его уже ждала главная цель. Псайкер этих чужаков.       Он бежит как призрак, мрачным лесным духом перемещаясь между деревьев. Жнец человеческих душ. Лишь в такие моменты Клифф Брэдли мог почувствовать себя истинно живым. Он уже не ощущал веса брони, что за долгие года превратилась в его вторую кожу, не замечал веса оружия, что изучил до малейшей трещинки за бесчисленные операции в секторе Килаксиды.       Сейчас его цель — это лишь жалкое подобие тех ужасов, которые он уже десятки лет изгоняет в варп недрогнувшей рукой. Почти оскорбление для такого профессионала.       Поляна была полна хаоса. Минуту назад их псайкер применил один из своих грязных трюков, взрывом разорвав окружение скитариев.       Жертв нет, но часть мерзких мутантов бежала, и теперь весь лес полон убегающих ксеносов. Их ловят, оглушая шоковыми дубинками, но Клифф чувствует, что командующий Молотов уже готов отдать приказ стрелять на поражение по тем, кого уже не схватить. Хотя... Какое ему до этого дело?       Один особо глупый ксенос бежит на него, не разбирая дороги. Она останавливается лишь в полуметре от него, увидев его в самый последний момент. В её глазах страх и удивление. И прежде, чем она успевает подать сигнал тревоги своим, падает от удара шоковой дубинкой.       И вот он добегает до цели. Пожара в этом месте нет. От обгоревших деревьев идет пар. Псайкер, кем бы он не был, буквально заморозил огонь. На поляне всё тот же бардак. Хлипкие строения этих дикарей рушатся с первого же удара армированных кулаков техногвардейца. Иногда из-под обломков вытаскивают еще живых ксеносов, что, потеряв голову от страха, прятались там от воинов Империума.       — Господин Клифф, ваша цель там, - один из скитариев отдает честь, увидев помощника инквизитора, одновременно отмечая цель на тактическом экране.       Клифф смотрит в сторону площади, на которой все еще остались монстры, цепляющиеся за свободу, и видит её.       Царственную и красивую, даже после того, как ее тело было обезображено порчей этих «мамоно». Она с трудом стоит на ногах, но её голова всё ещё гордо вскинута, а в серых глазах читается стальная решимость.       — Не троньте мою стаю, убийцы! — с её пальцев срывается огненный шар, что посылает одного из скитариев в полет на несколько метров.       В следующую секунду в её тело впивается сразу несколько дротиков, посланных из пистолета Клиффа. Все — в богатые кровеносными сосудами места. Но это не производит никакого эффекта. Шаманка со злостью выдергивает транквилизаторы.       Это знак. Приказ на этот случай был предельно ясен. При невозможности взять живой — уничтожить.       Скитарии как по команде вскидывают свои лазганы. Концентрированный огонь этого оружия способен уничтожить даже легкую технику, не говоря уж о живой плоти.       Жизнь изувеченного скверной «мамоно» существа прерывается спустя считанные мгновения.       Клифф идёт, переведя свой лазган в режим повышенной мощности. В его практике уже случалось такое, что особо опасные монстры, даже получив смертельные раны и расходуя последние силы, забирали с собой своего убийцу. Но предостережения напрасны. Возле почти полностью испарившегося трупа шаманки он видит рычащую на него мамоно, совсем юную девушку, что приподняла губу, оскалив клыки. Она делает прыжок в его сторону, и с её лап срывается сгусток синего пламени, что исчезает в воздухе, столкнувшись с его аурой парии.       Еще один псайкер? Молотов будет доволен.       Удар шоковой дубины отправляет эту молодую особь в забытье. —       Говорит Клифф Брэдли. Первичная цель не достигнута. Возможности взять ксеноса «Аш» живым не было. Цель уничтожена. Достигнута вторичная цель. Схвачен псайкер. Класс силы не определен, но меньше чем у объекта «Аш».       — Принято. Ждите транспорт для эвакуации.       Клифф еще пару секунд вглядывается в лицо последнего трофея. Жаль, но это не её дочь. Слишком велико различие. Может, она была преемницей?

***

      Салливан был в ярости. Легкая задача, в которой его участие было лишь на бумаге, грозила обернуться провалом. Цели, за которые он отвечал лично, только что покинули поле боя и пытались сбежать, стремительно продвигаясь к реке.       Он бежал через лес, оставив поле битвы далеко позади. Рядом с ним лишь отряд скитариев во главе со Львом Микелой. И на что надеялись эти мутанты, когда попытались убежать от армии Империума?       Расстояние стремительно сокращалось. Двадцать, пятнадцать пять метров… Он уже видел чешуйки на спине женщины-ящерицы. Рука сама собой потянулась к шоковому ружью.       Внезапно он остановился, будучи сбитым с толку. Одна из целей — та, что мелькала пламенем — пропала с экрана его визора. Судя по тому, что остановился не только он, это не неисправность оборудования.       О том, где она, гадать долго не пришлось. Тишину леса пронзил пронзительный женский крик. Салливан лишь милостью Императора избежал удара клинка, окутанного языками пламени.       Кем бы не была его противник - ей было страшно. Это видно по её глазам, видно по тому, как каждый раз она совершает над собой победу, поднимая клинок для атаки. Подобное он уже видел — это решимость матери, что погибает, защищая свое потомство. На секунду ему даже стало жаль её. Не часто встретишь подобную самоотверженность в этом мире. Но приказ неумолим.       — Лев, займись ею, — Салливан уходит от атаки, позволяя закованному в адамантий скитарию решить данную проблему.       — Так значит, вы всё же не пропали…       Визор подмечает, что ветки впереди гнутся, как от ветра. Вот и его цель номер один. Руки сжимают шоковое ружьё. Хорошая попытка, ксеносы, но этого мало.       Последний взгляд на драку позади него. Клинок мутанта сломан пополам. Сейчас ей даже не убежать. Но воля к победе в этом существе всё так же велика, почти как у орка. Она прыгает на Льва, обломком меча пытаясь перебить артерии на его шее, но слышит лишь противный скрежет металла.       — Ради всего святого!!! Беги-и-и-и-и!!! — Крик, полный отчаяния. Она пытается сказать что-то ещё, но теряет свое сознание от удара шоковой дубинки.

***

      — Нет, нет, нет! — Тарквиния бежит из последних сил. Она уже задыхается, её ноги горят огнем, но невидимый преследователь всё равно догоняет её. — Давай же, Тарквиния, как тебя учила Гвиневра. Последний рывок! — если бы она бежала подобный марафон в других условиях, то уже лежала бы в пыли, жадно глотая пыльный воздух. Но страх дает ей сил.       Внезапно она останавливается, негромко вскрикнув. Горная река, которую они когда-то без проблем перешли на пути в это селение, теперь превратилась в полновесный бурный поток, наполненный силой недавних ливней. Он стремительно мчится, огибая огромные валуны, одним лишь своим видом показывая, что пересечь его — это очень плохая идея.       Сердце неистово стучит в груди.       Она испуганно оборачивается назад и наконец видит своего преследователя: полностью в черной броне, на лице маска, сияющая зловещими красными глазами. Он с любопытством смотрит на неё, медленно поднимая странную штуку на подобие посоха. И хоть Тарквиния не видит его лица, она готова спорить, что сейчас на нём широкая ухмылка.       Может, Тарквиния и не сильна в техномагии, но она точно знает, что это такое. Это оружие. Она не знает какое, но если ничего не предпринять, то её жизнь рискует сильно укоротиться.       — Послушайте, если вы есть наёмники, то у нас есть золото. Правда! Мы вам заплатим!       Вроде подействовало, существо в нерешительности остановилось. Инари делает успокаивающий выдох, слыша как камушки под её ногами с бульканьем падают в воду. Быть может, ей удастся с ним договориться. Мозг уже начинает подбирать варианты.       Но следующее мгновение не оставляет на это времени. Тарквиния чувствует, как в бок ей впивается что-то острое, словно её ужалил огромный шершень. Она вскрикивает, вытаскивая дротик с ярко-красным оперением и чувствует, как в месте укуса распространяется немота. Глаза начинает слипаться сами собой. Вот и всё. Тот же самый дротик, который она увидела на том вервольфе.       Она кидает взгляд на бурный поток. Она — ловкая инари. Он — закованный в тяжёлую броню солдат. Если ей удастся перебежать на ту сторону, то есть небольшая вероятность, что он не рискнет бежать за ней. Очень хочется иметь другой вариант, но выбора всё равно уже нет.       И вот, она решается. Первый прыжок на скользкий камень проходит даже лучше, чем она ожидала. За спиной раздаются неизвестные ей проклятия.       Соберись, Тарквиния. Еще три камня и ты на том берегу!       Ещё прыжок. Веки предательски слипаются.       А в следующий прыжок она чувствует, как ее нога скользит по мокрому камню. Она падает в поток, чувствуя, как основание черепа пронзает боль от встречи с камнем, что так не вовремя предал ее. Вода вокруг мгновенно окрашивается красным.       Её тело, словно пушинку, подхватывает бурный водоворот. Руки тщетно пытаются ухватиться за отполированные за сотни лет камни. И вот она чувствует, как в новом повороте реки она впечатывается в один из булыжников, что натуральным образом вышибает из нее весь воздух.       В панике Тарквиния пытается сделать вдох, но вместо живительного воздуха в легкие устремляются новые потоки воды. Она кричит от страха, уже не соображая где находится. Ей отчаянно нужно вдохнуть, хоть немного.       В глазах темнеет. Тело охватывает слабость. Она делает последнюю попытку вырваться из водного плена, но понимает, что это бесполезно. Последнее, что она успевает запомнить, прежде чем сознание покидает ее - это то, как по берегу реки за ней бежит черный силуэт солдата, с яркими красными огоньками вместо глаз.

***

      Салливан сделал глубокий глоток амасека. Официально — чтобы продезинфицировать ротовую полость. Неофициально — чтобы успокоить нервы. Ему только что пришлось сделать искусственное дыхание мутанту.        И самое противное в том, что ему это понравилось!       — Император, надеюсь мне понравилось не из-за их «демонической энергии». Я еще слишком молод, чтобы меня сжигали на костре…       — Салливан, доложи обстановку, — В ухе раздался треск вокса.       — Цель захвачена.       — Отлично, жди эвакуационный отряд.       Ещё один глоток амасека. Он посмотрел на инари, что теперь свернулась калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла.       — Неужели вы действительно такие монстры, как рассказывала та «пикси»?       Император, будь они страшными, как тираниды или орки, всё было бы куда как проще.

***

      Тарквиния гордая. Тарквиния хитрая. Однохвостый бандит. И — Однохвостый заморыш, Нелепая копия, Однохвостая дурочка.       У Тарквинии было много имен. Так много, что она уже давно сбилась со счета, помня лишь свое последнее — Тарквиния Гордая, и своё истинное — Тарквиния Любимая, имя, которое ей когда-то дала мама. Было у неё и еще одно имя, о котором она не знала — образец №41. Но её это даже не волновало, как и не волновала большая часть других проблем, что сейчас испарились, подобно утреннему туману в жаркий день.       Она ещё раз провела ладонью, вытирая слезы, что всё ещё скапливались в уголках опухших и покрасневших глаз. Она не знала, где она, не знала, кто её тогда спас из бурлящего водоворота реки, что неумолимо тянул обессилевшее тело на дно, не знала, где и кто обработал рану, кто раздел догола, но точно знала одно — она скоро умрёт.       Она очнулась минут десять назад. Может двадцать. Здесь сложно было отследить время. Окоченевшее тело покрывают многочисленные синяки и едва зажившие кровоподтеки. Пальцы нащупывают огромную рану на затылке, у основания черепа. Заключена в странном месте — стеклянный ящик, что не пропускал звуки, но прекрасно пропускал холод и свет. Сквозь него она видит ослепительно белый зал, безукоризненно белый, настолько, что создается иллюзия бескрайней пустотыю. И такие же клетки, в которых сидят испуганные вервольфы.       Наконец, первоначальный шок и дезориентация проходят. Она смотрит через прозрачную стену, ища пути к спасению. Но видит лишь таких же пленников. Десять вервольфов. Десять узников. Во всяком случае, именно столько она видит на противоположной стороне. Гвиневры среди них нет, и это пугает даже больше собственной неволи.       В груди начало нарастать страх. Её саламандра — сильный, опытный воин, но слишком многие погибли в ту ночь. Что если сейчас её уже нет в живых? Вдруг её охладевшее тело сейчас лежит на почерневшем пепелище, раздетое до трусов, усыпанное синяками и ожогами, а вместо добрых огненно-рыжих глаз — лишь пустые, выклеванные воронами-падальщиками глазницы? Страх стал быстро перерастать в панику. Она мучительно пытается вспомнить, когда вчера в последний раз видела Гвиневру, и замирает от ужаса.       Воспоминание, пугающе отчетливое — как Гвиневра набросилась на мага-воина, что уже хотел прикончить инари и сбила его с ног. Доспех покрыт кровью, меч сломан пополам. Она кидается на него, пытаясь осколком меча достать до его горла, но благородный металл лишь издает противный скрежет, встретившись с заколдованной броней врага.       Последнее, что она слышит, это её крик. Истошный крик, где отчаяние перемешалось со страхом: «Ради всего святого!!! Беги-и-и-и-и!!!». После чего густой дым лесного пожара скрыл их с глаз.       И она побежала.       Стоп. Побежала? Побежала?!! Тарквиния в панике встала, чувствуя, как это страшное откровение придало ей сил. Взгляд мечется по камере. Она лицом пропадает к стеклу, пытаясь хоть краешком глаза увидеть узников на её стороне. Но всё тщетно. Пытается жестами узнать у вервольфов напротив о том, не видят ли они в камерах рядом с ней саламандры, но получает в ответ лишь недоуменный взгляд.        Сердце скачет в груди. Тело уже не чувствует холода. И вот, сначала робко и неуверенно, но с каждым разом всё громче она зовёт: «Гвиневра… Гвиневра!». Скоро она уже кричит во всё свое охрипшее горло, но в ответ слышит лишь тишину. Забытые до этого рыдания вновь пытаются выйти наружу: она испугалась и бросила единственное существо, которое любила всем сердцем, там, наедине с теми кошмарными тварями, даже не попытавшись ему помочь. Убежала, спасая свое жалкое подобие жизни.       Наконец, немного успокоившись, она пытается трезво оценить ситуацию. Первое — пленников явно меньше, чем должно быть. Конечно, остальные уже могут быть мертвы, но это уже надежда, пусть и небольшая. Дыхание, до этого тяжелое и прерывистое, медленно сменяется спокойными вдохами.       Второе — она до сих пор не знает о пленниках на своей стороне. Вполне возможно, что Гвиневра сейчас сидит рядом с ней, просто не слышит ее. Тарквиния с сожалением потрогала горло, что сейчас горело огнем от крика и простуды. И почему она раньше не подумала о том, что звук не проникает за стены этой темницы?       Третье… Третье… Нет никакого третьего! Как первого со вторым! Боги! Все эти догадки даже отдаленно не похожи на правду. Она лишь обманывает саму себя. Да, вервольфы может и дикий народ, но смогли бы понять, что она спрашивает их о саламандре. В груди вновь натянулся стальной трос страха.       Пять минут. Десять минут. Час.       Час. Не менее. Страх постепенно сменяется усталостью. В камере невыносимо холодно, и в окоченевших пальцах появляется ломота. Иногда через силу приходится заставлять себя сделать хоть пару кружков по камере, чтобы не уснуть.       Спустя два часа размеренный ритм камеры наконец нарушается. Одна из стен отходит в сторону, обнажая стальные коридоры тюрьмы, где они очутились. И сквозь открытую дверь в коридор заходят три механических человека из тех, что вчера устроили бойню. Они медленно идут, не оглядываясь по сторонам, пока не доходят до камеры с надписью «09-01».       Молодая вервольф внутри угрожающе приподнимает верхнюю губу, демонстрируя свои острые зубы. Ощетинившаяся шерсть и поза готового к прыжку зверя. Тарквиния даже может увидеть, как под кожей перекатываются напряженные до предела стальные мышцы. Сейчас она напоминает туго натянутую струну. Дикарка явно не питает иллюзий по поводу их намерений. И вот дверца камеры открывается.       Как только щель становится достаточно широкий, вервольф решается на отчаянный прыжок. Сильные ноги посылают тело в двухметровый полет и, словно распрямившаяся пружина, она устремляется к своему врагу.       Мечты о муже или любовнике остались в прошлом, да и какие мечты могут быть об этой самоходной консервной банке? Сбить с ног, выцарапать глаза и бежать, бежать подальше от этого ужаса.       Простой план разбивается о реальность. Тарквиния не верит своим глазам, видя, как рука железного человека с нечеловеческой быстротой останавливает оборотня, ловя дикарку в полете за горло. Когти вервольфа безрезультатно скребут по красному плащу, что отказывается рваться.       Железный голем, кажется, даже не обращает внимания на её попытки освободится. Он медленно разворачивается, закрывая за собой дверь в клетку, после чего также медленно уходит, всё ещё сжимая в руках воющую от ужаса мамоно.       Дверь в темницу вновь закрывается.       Настроение в зале меняется. Теперь пленники объяты ужасом. Кто-то взволнованно ходит по своей камере, неустанно нарезая круги. Кто-то безмолвно шепчет молитвы лесным духам. Они жили стаей не один год. Пусть и не всегда дружной, но стаей, где каждый видел в другом защитника. Теперь их хотят забрать по одному. В неизвестность. Где явно нет ничего хорошего.       Внутри вновь появился этот противный внутренний голос, что пробуждается наверно у каждого существа, когда дела идут плохо.       «Опять ты всех подвела»       Нет. Снова. Инари чувствует, как ее разум начинает отчаянно биться в черепной коробке, пытаясь уйти от предстоящей экзекуции. Но разве можно уйти от самого себя? Это тяжело сделать даже будучи на воле, а уж сейчас и подавно.       «Нас всех здесь убьют. А все из-за тебя и твоей глупой мечты отомстить своему клану! Стать наёмниками? Отличная идея! Найти проклятый артефакт? Бывало и хуже! Небесные камни? Да что вообще может пойти не так?!»       Тарквиния встает, начиная как и вервольфы, ходить по камере. Это не просто палачи и их ассистенты. Она вспоминает то, как они схватили ту молодую волчицу. Не пинков, ни ругани. Движения отточены до автоматизма. Всего два вывода: големы или воины-маги. Оба варианты одинаково печальны. Первый говорит о работе некромантов, второй — о могущественном маге, что вновь решил исследовать духовную энергию мамоно.       В мыслях вновь мелькает образ Гвиневры. Если их держат здесь для ритуалов и опытов, то пройдет еще немало времени, прежде чем их всех убьют. Надежда, что ее напарница все еще жива, вспыхивает с новой силой. В таком деле нужно как можно больше живого материала, а ее саламандра достаточно умна, чтобы попасть в плен, откуда можно бежать, а не глупо умирать на поле боя. Это все очень вероятно. К тому же такое с ними уже было. И сейчас Тарквиния не может так просто сдаться, пока у нее есть цель. Она никогда не сдавалась. Даже когда весь мир говорил ей, что все, игра проиграна. С того самого дня, как вся ее жизнь полетела к черту.

***

Тарквиния устало потерла заспанные глаза, оглядев свою семью. Ей шесть лет. Невинный возраст, полный чудес и радостных открытий.       Ее мама стоит рядом с отцом, с улыбкой глядя на свою дочь. У них произошло что-то очень радостное. Во всяком случае только так можно объяснить их счастливые лица.       — Что-то произошло? — в заспанном голосе Тарквинии сквозит любопытство.       Обычно, за таким выражением лица следовал подарок или что-то очень и очень крутое! Как например, тот раз, когда папа взял её на прогулку в лес к чёрному обелиску. Было очень страшно! Но рядом с отцом можно не бояться, ведь стоит монстрам прийти из леса, как ее папа выхватит свой меч и покажет им, кто здесь главный!       — Тарквиния, у нас для тебя радостная новость. У тебя будет сестренка!

***

      Тарквиния вновь со злостью осмотрела свою камеру. Ни единого шва! И как они этого добились?! Может, это работа гномок? Хотя нет, это слишком хитро для них. Всё же это магия. Чертова магия. И почему ей не повезло родиться с одним хвостом?! Бесполезная уродина! Где то там сейчас может сидит Гвиневра, надеясь на помощь, а всё, что она сейчас может, это лишь бессильно ругать их невидимого пленителя. Как говорил один мудрый и слегка чокнутый маг: «Магию может победить только магия».

***

— Сестрёнка? — остатки сна мгновенно исчезают. Определённо, этот день станет самым лучшим в её жизни! Она сразу же засыпает маму вопросами:       — А когда она появится? А она будет со мной играть? Будет?       — Ну, конечно будет, дорогая, — её мама тихо смеется, радуясь счастью дочки.       — Я научу её рисовать! Даже дам ей свои карандаши, научу как правильно завязывать детское кимоно и на новый год обязательно дам ей попробовать лучшие конфеты, даже дам ей поиграть со своими куклами и… И… — голос девочки дрожит от возбуждения. Она уже в предвкушении. У нее появится сестренка и они будут самыми лучшими друзьями!       Время в тот год тянулось мучительно медленно. Живот мамы округлялся, а дом постепенно наполнялся зачастившими гостями. Для маленькой Тарквинии наступили лучшие времена, ведь каждый из гостей всегда приносил с собой какой-нибудь гостинец или игрушку. Конечно, обычно они все были для еще нерожденной малышки, но ведь она могла поиграть ими, пока она не выйдет из маминого животика?       Зимой мама ушла к знахарям. Целых три дня Тарквиния провела у своей сварливой бабушки, которая не давала ей сладкого и часто называла однохвостой, когда думала, что ее нет поблизости. Но мама с папой всегда говорили, что на такое не стоит обращать внимания. И она не обращала. Жизнь была прекрасна: у неё скоро будет сестренка, ее папа и мама лучшие в мире, а дома было полно новых игрушек. Она даже попыталась связать чепчик, но получилось у неё не очень и мама обещала помочь, как только вернется от целителей.       Мама вернулась рано утром, под завывания зимней метели, держа в руках шевелящийся сверток. Маленькая новая жизнь. Страшненькая, а все новорожденные страшные, новорожденная девочка, что противно кричала, разбуженная ярким светом волшебных кристаллов.       — Знакомься, это Ливия. Ливия Великая.       Тарквиния смотрела на сестренку со смесью обиды и непонимания. Ей было семь лет и у нее был всего лишь один хвост. У ребенка, что сейчас копошился в пеленках и улыбался, слушая любвеобильный лепет мамы, было три хвоста. Три! В тот момент Тарквиния впервые почувствовала, как в её душе кольцами свернулась чёрная змея зависти.

***

      Бесполезно! Стена лишь покрылась мелкими подпалинами, но не поддалась. Подумав, Тарквиния решила, что, возможно, это даже к лучшему. Неизвестно, как и откуда поступает здесь воздух. Она же могла задохнуться, спалив весь живительный газ!       Понятно, что на магию и до этого было мало надежды.       Она разбегается, пытаясь плечом выломать стекло в, как ей кажется, наиболее ослабленном от заклинаний месте. Плечо пронзила тупая боль. Инари медленно отходит от стекла чувствуя себя глупой мухой, что решила выломать окно. Ни магии, ни силы. Из соседних камер на нее взирают сочувствующие взгляды вервольфов.

***

      Дверь открывается во второй раз. Опять та самая троица. Они медленно приближаются к камере «09-02». Совсем юная волчица внутри, почти ребенок, падает перед ними на колени, умоляя дать ей жизнь. Во всяком случае, так думается Тарквинии. Наконец, одному из них надоедает ее тирада. Он грубо хватает ее за волосы, защелкивая на руках странные небольшие колодки.       Тарквиния видит, как по её лицу текут слезы. Когти на ногах безуспешно пытаются зацепиться за гладкий пол. Дверь снова закрывается. Цитадель смерти получила новую жертву. У Тарквинии вновь появилось время.

***

      В тот день жизнь Тарквинии изменилась. Изменилась навсегда. Она мечтала о такой же, как и она сама, подруге. А получила лишь живое напоминание своего уродства.       Ей десять лет. Июль.       — Эй, однохвостая дурочка! Сможешь свечку зажечь, или, может, тебе спички принести?        Мимо неё шумной гурьбой проносится ватага ребятишек. Они идут на речку. Поплавать в теплой воде, скинув с себя полуденный зной лета. Они подходят к каждому дому, созывая таких же для веселья. Чем больше — тем лучше. У одной из них в руках мяч. Новомодная забава из Зипангу — пляжный волейбол.       Мимо Тарквинии они проносятся не останавливаясь, лишь подкалывая её едкими шутками, а одна даже, делая вид, что случайно, больно толкает её в плечо, заставляя Тарквинию упасть в пыль, раскидав библиотечные книги.       От обиды на глазах наворачиваются слезы. Она бы всё отдала, лишь бы не быть уродиной. Все свои игрушки и все свои карманные деньги. Она старается не смотреть в их сторону, чувствуя, как в горле появляется противный ком.       — Эй, да она плакать хочет! — Тарквиния не выдерживает и, быстро собрав книги, бежит домой, заливаясь слезами. Вдогонку ей раздается смех детворы. Она бежит к дому обходными путями, выбирая самые тёмные переулки, лишь бы опять случайно не столкнуться с ними.       В одном из переулков она останавливается и бережно стряхивает пыль с ценных книг. Она прочитала все книги, что ей давали. Она наизусть знает теорию, но все это бесполезно, когда на уроке она обливается потом, но не может даже зажечь самый крохотный огонек, в то время как другие могут щелчком пальцев зажечь сырую ветку.       Даже дом перестал быть убежищем. Мать и отец все время возятся с Ливией. Ей сейчас три года и ей все интересно. Все ей нужно пощупать и потрогать. Вот и сейчас мать с счастливым лицом смеется, видя, как улыбающаяся Ливия хлопком ладош заставляет воздух вокруг искрится сотнями маленьких огоньков. Со стороны это и вправду выглядит красиво.       — Как прошел день в библиотеке? — мать даже не посмотрела в ее сторону. Тарквиния угрюмо посмотрела на сестренку буркнув: «Отлично».       — Хорошо, не забудь дополнительно позаниматься.       Дополнительные занятия. Глупый ритуал, призванный развить ее силы. Он бесполезен. Она это точно знает с восьми лет, когда случайно подслушала разговор матери и бабушки: «Почти без шансов». Она поднимается в свою комнату, зашторивает окна и в гневе кидает книги на кровать, после чего зарывается в подушку, начиная сдавленно рыдать:       — Ненавижу! Ненавижу вас всех!

***

      Их вновь стало меньше. Третья оказалась магом. Наверняка неявным. Сила прорезалась в критический момент, к удивлению самой дикарки. Ей удалось швырнуть болт зеленого пламени в одного из тех рыцарей. Не то, чтобы это навредило ему, но ее сразу же убили из того странного оружия, что стреляло красными лучами. На полу и в коридоре до сих пор лежат ошметки её тела.       Теперь их осталось шестеро, не считая её. На своей стороне она одна. Это Тарквиния уже выяснила с помощью жестов. Ей срочно нужно найти способ побега, но уставший от холода и нервных переживаний разум лишь требует крепкого сна.       Краем глаза она замечает как одна из вервольфов складывает руки в молитвенном жесте к верховной. Ну, раз уж Падшая не помогает, может хоть она поможет, да?

***

Зима. Четыре года спустя.       Тарквинии уже четырнадцать лет. Она откидывается на кровать, свесив ноги и смотря в потолок. Подумать только! Четырнадцать лет! Она уже почти взрослая!       От мечтаний ее отвлекают звуки шумного застолья с первого этажа. Инари умеют веселиться, когда захотят. И от этих звуков настроение Тарквинии портится. Сегодня день рождения ее ненавистной сестры. Семь лет назад она пришла в этот дом. забрав у нее единственных существ, которые ее любили такой, какая она есть и не требуя ничего взамен. Ее маму и папу. Даже отец почти перестал говорить с ней, когда в их земли пришел некий «Орден». Он теперь целый день пропадает на плацу, тренируя мужское население обращению с оружием.       Она с силой бьет подушку. Прошло семь лет и различие не просто не сгладилось. Нет! Оно лишь стало сильнее. На её день рождения в этом году никто не пришел. Лишь мама с папой подготовили ей угощение и подарили подарки. Ни родных, ни одноклассников. А сейчас дом полон гостей. Приехали даже издалека. Проклятье, а она даже не может спуститься.       Она видела, как внизу веселятся ее одноклассники, которых привели сюда родители. Ей стыдно показываться им на глаза в этот день. У них уже по три хвоста. У ее сестры недавно появился маленький четвертый. У нее — так и остался один. Все было бесполезно. Даже родители перестали ее мучить дополнительными тренировками.       Снизу слышатся поздравления. Ей дарят подарки. Тарквинии в этот год подарили очередную книгу — она слишком слаба для магических предметов, а ее сестре наверняка подарили артефакты, причем не глупые безделушки, а то, что стоит весомую монету у мастеров.       Жизнь несправедлива. Эту истину Тарквиния усвоила очень хорошо. Внезапно раздался скрип двери. В проеме появляется ее отец:       — Эм, Тарквиния… Может спустишься к нам? — ему явно неудобно, он не находит нужных слов.       — Нет, спасибо. Хочется побыть одной, — Тарквиния всё так же безучастно смотрит в потолок, нервно отстукивая незамысловатый мотив своей ногой по полу.       — Всё в порядке? — отец видит, что она хочет побыть одна, не хочет ее принуждать, но чувство вины за своё веселье, пока она лежит здесь в полном одиночестве, не дает ему просто так уйти.       — Да, в полном, — в голове Тарквинии проносится лишь мысли о скорейшем уходе отца.       — Хорошо, мы оставим тебе кусок торта.       Как только он уходит, Тарквиния говорит в пустоту комнаты чуть слышимым голосом:       — Подавитесь вы своим тортом…       Даже сон не идет.       Дверь скрипит во второй раз и Тарквиния морщится от отвращения. Её сестра Ливия.       — Спустишься? — на лице застыла неуверенность.       — Тебя послала мама?       — Да.       — Проваливай.       — Эй, не груби.       — Проваливай!       Ливия показывает ей язык и быстро сбегает вниз по лестнице, захлопнув дверь. Тарквиния переворачивается на другой бок. Вечером, после праздника, её будет ждать серьезный разговор с матерью о её поведении, но ей сейчас плевать на это.

***

      С момента её пробуждения прошло уже часов восемь. Наверное. И Тарквиния чувствует, что если срочно не возьмет себя в руки, то вскоре потеряет способность адекватно мыслить.       — Нет, так не бывает. Из каждой тюрьмы можно сбежать, — Тарквиния разговаривает сама с собой, стараясь поддержать присутствие духа. Прошло уже немало времени с момента последнего посещения её камеры теми странными тюремщиками. — Даже замка нет!       Единственное, почему она сейчас не забилась в дальний угол камеры, плача от жалости к себе - это Гвиневра. Вернее - слабая надежда на то, что она еще жива.       — Ещё один раз… — она зажигает ма-аленький огонек, на котором подпаливает часть меха со своего хвоста.       Дым. Должна же здесь быть хоть какая-то вентиляция. Надо было подумать об этом раньше, когда она в первый раз пыталась прожечь это подобие стекла. Но лучше поздно, чем никогда.       И… Да! Есть, получилось! Тарквиния с замиранием сердца видит, как дым тоненькой струйкой устремляется куда то под потолок и исчезает в задней стене. Она с грустью смотрит на свои аккуратные коготки: если их усилить магией, то на время они смогут даже камни крошить, правда, и сами все обломаются. Придется ими пожертвовать. Но не сейчас. Она подождет, пока стража цитадели появится еще раз. Еще одна жертва и цикл в два часа возобновится.       Потом нужно будет действовать быстро. Её сил с трудом хватит даже на такое простое заклинание, а магическое истощение сможет её вырубить. В таком случае она окажется полностью беззащитной, когда придут уже за ней. Но лучшего плана просто нет.       Она поудобнее устраивается у стены, обхватив руками ноги и положив голову на колени.       — Только бы Гвиневра была жива.., — её губы сами собой шепчут эти слова, словно молитву.       Внутри всё замирает, как перед решительным рывком. В их темницу вновь входит неизменная тройка, то ли палачей, то ли безжалостных рыцарей или солдат, то ли и вовсе големов, что направляются к клетке «09-05». Один из них смотрит в ее сторону чуть дольше положенного, и сердце инари в испуге замирает. Неужели заметил подпалины? Он смотрит на неё не отрываясь секунды три, а потом вновь отворачивается в сторону мамоно, что сейчас в истерики бьётся в руках его друга.

***

Гормоны! Либидо! Лето!       Тарквинии уже пятнадцать. Возраст, когда сердце наполняется романтикой и бунтарским духом, когда взрослые всё ещё пытаются ограничивают тебя, но разве это имеет смысл, когда ты чувствуешь себя всемогущим? Когда для тебя нет преград в этом мире? Пусть у неё только один хвост, однажды она найдет способ показать этим напыщенным дурам, кто тут главный.       И жизнь теперь не кажется ей такой уж дерьмовой. Ее глупые одноклассницы наконец-то повзрослели и их теперь больше интересуют амурные похождения и вечеринки, а не издевки над калекой Тарквинией.       Она крутится перед зеркалом. Её тело всё ещё имеет девичьи округлости, но в ней уже видна будущая красавица. Высокая, статная, с тонкими, аристократическими чертами лица. Единственное, чем она по праву может гордиться. Но сейчас она занята другим.       Родителей нет дома второй день и теперь она с чувством полной безнаказанности хозяйничает в спальне предков, пытаясь найти те самые рассказы с весьма «пикантной» тематикой, которые они так усердно прячут.       В комнате полный разгром. Она перерыла всё верх дном и теперь стоит вся красная и запыхавшаяся. Пять минут назад она ВРУЧНУЮ, без всякой магии полностью перерыла папину коллекцию оружия, но так и ничего не нашла.       На дворе уже темно. Солнце скрылось совсем недавно и горизонт всё ещё алеет последними лучами уходящего дня. Но Тарквинии всё равно. Она со злостью сдувает слипшиеся от пота волосы со своего лица и сосредоточенно оглядывает комнату. Второй такой шанс не скоро подвернется.       Дверь в комнате жалобно скрипит и сердце инари чуть не выпрыгивает из груди от испуга. Но это всего лишь её сестра. Четыре полноценных хвоста. Гордость семьи и знаменитость всего клана.       — Мама с папой всё ещё не пришли, — только сейчас Тарквиния видит слезы на ее глазах и слышит сиплый от плача голос.       — Ну и что? Они ушли в лес за кровавоцветом, а ты сама прекрасно знаешь, что его можно собирать только ночью.       — Но они обещали прийти еще утром! — голос Ливии срывается на крик и тонет в кашле. Горло не выдерживает такого насилия над собой.       — Ну значит нашли большую поляну или зашли к бабушке. Какая сейчас разница. Там папа с мечом и мама - сильный маг, а последнего волка в наших лесах видели еще до моего рождения! И вообще, иди в свою комнату!       Ливия смотрит на неё со смесью обиды и злости. Ноздри угрожающе расширяются от тяжелого дыхания. На секунду Тарквинии становится страшно. Она, может, и её сестра, но у нее четыре хвоста и она в том возрасте, когда дети уже могут причинить зло намеренно. Но Ливия лишь бросает грозный взгляд на неё и с силой хлопает дверью, убегая в свою комнату.       Тарквиния облегченно выдыхает и смотрит в окно. Двор уже поглощен ночью. На сердце становится неуютно. Может с ними и вправду что-то случилось?       Но тут взгляд замечает что-то странное на стене. Одна доска из дверного проема немного сошла со своего места от удара сестры и оттуда показался краешек ТЕХ САМЫХ ЖУРНАЛОВ из Зипангу. На лице Тарквинии появляется похотливая улыбка. Это будет длинная ночь…       Родители так и не пришли на следующий день. Не пришли они и через два дня. А на третий к ним зашла их бабушка и сказала, что они больше не придут. Никогда.

***

      Бесполезно! Пальцы стерты в кровь, а проклятая стена и не думает поддаваться. Тарквиния отходит от стены и с грустью наблюдает за входом. Она потратила слишком много времени на эту попытку. Сейчас вся стена в кровавых пятнах и следах когтей. Магией это не убрать.       Не ей.       Сколько прошло времени с последнего момента, когда в их темницу заходили в последний раз? Больше или меньше одного часа?       Она видит сочувствующие взгляды вервольфов. Охрана не станет терпеть попытку к бегству.       Тарквиния устало ложиться на холодный пол, прикрываясь хвостом как одеялом. Она потеряла слишком много сил. У неё жар. Тело, истратив все силы на маготворство, не нашло в себе сил сопротивляться пневмонии. Организм потратил слишком много энергии на магию, и сейчас она чувствует, как все тело горит. Ей нужна теплая постель и целебный отвар, а не мрачные стены темницы. Хотя, теперь это все мелочи. Ладонью она смахивает испарину со лба и сиплым голосом начинает петь колыбельную. Ту, которую ей всегда пела мама, когда она заболевала. Отголосок времен столь далеких, что она сама удивлена, что слова этой песенки сейчас пришли к ней на ум.       Дверь открывается вновь. Но привычный цикл нарушен. К железным людям прибавился еще один. Доспех скрыт под красным плащом. В руках вместо привычного оружия чужаков — топор, что своим видом напоминает половинку от шестеренки. Прибыло высокое начальство. Во всяком случае, на ум инари приходит лишь эта мысль.       По телу проскальзывает дрожь, когда она замечает, что спина под его плащом непрерывно шевелится, словно там свило себе гнездо сборище змей. Страшное существо долго, наверно с минуту, задумчиво смотрит на Тарквинию, после чего кивает, словно соглашаясь с самим собой и указывает на неё своей всё ещё человеческой рукой, кожа которой напоминает старый иссохший пергамент, а один из пальцев украшен массивным перстнем.       Все понятно и без слов. Она следующая.

***

Тот день разделил жизнь на «ДО» и «После».       Тарквиния с грустью смотрела, как последний ком земли с глухим стуком упал на могилу их родителей. Разум отказывается верить в происходящее. Этого нет, это произошло не с ними, это чужие похороны, а ее родители еще придут. И ей сейчас нужно идти домой, сделать капитальную уборку, убрать те журналы обратно на место…       Из оцепенения ее выводит тихий голос сестры:       — Пойдем домой?       — Что? А… Да, пойдем, — Тарквиния медленно идет, едва переставляя ноги. Она чувствует, что еще немного и упадет прямо на дорогу. Лишь когда она видит калитку от входа в родное поместье, к ней возвращается восприятие реальности.       Дом теперь выглядит пустым. В ящике для писем лежит письмо их бабушки: она интересуется их состоянием и просит навестить при первой возможности. «Нам нужно разобрать бумаги и решить вопрос с наследством». Тарквиния медленно читает ее формальный стиль и лишь теперь ощущает весь ужас ситуации.       Мамы больше нет. Как и папы. И не будет. Они не придут ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Больше никогда.       Она садится на диван, чувствуя, как стены родного дома вдруг кажутся ей чужими без родителей. Хочется уснуть и не просыпаться. Она закрывает глаза, мечтая что утром проснется, и это все окажется дурным сном.       Внезапно она чувствует, как ее сестра садится рядом, и крепко обнимает её.       — Мама всегда меня обнимала, когда мне было грустно.       Тарквиния смотрит на неё, видя, как в свете луны на ее детском лице застыла твердость, которую она бы никогда не ожидала от такого нежного возраста. И впервые со смерти родителей на лице инари появляется легкая улыбка — в последний раз мама обнимала её дней за десять до той ссоры после дня рождения сестры, из-за которой между ними пролегла глубокая пропасть.       Внезапно Тарквиния понимает, что ужасно голодна.       — Я приготовлю что-нибудь поесть.       Ливия смешно кивает и лишь теперь Тарквиния видит, что в её глазах застыли слезинки, а губы предательски дрожат. Её сестре больнее даже больше чем ей, но она сдерживает себя. Сдерживает свою боль внутри ради неё. Ради Тарквинии. Той, что редка заканчивала фразу, обращенную к её сестре, не вставив обидную колкость. В следующее мгновение она поддается импульсу, крепко обняв свою младшую сестренку и чувствует, как боль, что поселилась внутри Ливии, выходит из неё горячими слезами.       — Ты ведь не оставишь меня, как мама с папой?       Тарквиния сжимает ее чуть крепче:       — Нет, не оставлю. Никогда.       В тот день Тарквинии казалось, что жизнь уже никогда не будет прежней, а всё что она будет делать — это лежать, свернувшись клубочком на своей кровати, пытаясь забыть страшную реальность. Но время шло, унося с собой обиды, залечивая раны и притупляя боль.       Тарквинии уже двадцать два года. Она выросла в красивую, стройную, статную девушку с идеальными пропорциями. Конечно, у неё всё так же один хвост. У ее сестры уже шесть. Целительница, с которой она говорила, сказала, что если она будет заниматься так же усердно, то у неё скоро появится и седьмой, а вот восьмой - уже под большим вопросом. В её возрасте магические силы постепенно замедляют свой рост. Но её это уже не волнует. Теперь ей даже кажется странным тот факт, что было время, когда она ненавидела свою сестру за то, что ей повезло в этой жизни больше, чем ей. Как ни крути, но после смерти родителей, для Тарквинии не осталось существа роднее, чем младшая сестра.       — Нет, неправильно, попытайся еще раз, — Тарквиния с усталым видом садится на широкую тахту, обмахиваясь веером. Пришедший июль окутал жарой их скрытый город и теперь она разрывается между желанием помочь сестре и желанием прогуляться под ночным небом, оставив эту дурочку наедине со своими проблемами.       Завтра у её сестры экзамен. После него она и её ровесницы наконец-то получат возможность покинуть закрытые до этого стены города и уйти в другие поселения.       — Как думаешь, нас отпустят? — Ливия смотрит на Тарквинию, широко зевая.       — Надеюсь.       — А куда мы пойдем? — Ливия вновь пытается смотреть на стройные ряды записей в своей тетради, но не выдерживает и устремляет свой взор на усыпанное звездами ночное небо.       — Для начала - в Зипангу…       Тарквиния закрывает глаза, чувствуя как внутри летают бабочки.       Зипангу… Это место должно стать раем для них с сестренкой. Лучшие учителя, лучшие библиотеки и новые лица, которые не будут смотреть на число ее хвостов. И, возможно, она наконец-то найдет свою истинную любовь. От мечтаний ее прервал голос Ливии.       — Ко мне опять заходила наша бабушка.       Тарквиния хмурится. После смерти родителей она вдруг стала очень уж навязчивой. Ходит за ними повсюду, а в первые месяцы даже хотела силой поселить Ливию в своем особняке. Отступила только тогда, когда сестренка от злости спалила мех на одном из ее хвостов. Он тогда был так сильно похож на крысий! Бабушка от стыда месяц не выходила из своего дома.       — И что она сказала? — она делает большой глоток прохладительного чая, мечтательно смотря на полную луну.       — Сказала, что не отпустит меня.       — А меня?       — А про тебя она сказала, что ты можешь проваливать на все четыре стороны.       — Маразм. Бедная бабушка совсем старенькой стала.       — Серьезно, Тарквиния, она меня пугает. Она и раньше была не слишком вежливой, но теперь мне кажется, что она переступила черту.       — Не важно, если она не отпустит, то мы просто сбежим.       — Сбежим?! — глаза Ливии удивленно округляются, но улыбка в уголках глаз говорит, что для неё это лишь очередное приключение.       — Ну конечно. Я стану библиотекарем, а ты - великим магом. Да тебя тамошние магессы с руками и ногами заберут!       Её сестра радостно улыбается:       — Всегда ненавидела эту деревню. Все только и говорят, что о моих хвостах.       Тарквиния согласно кивает — эта проблема хорошо знакома и ей самой. Внезапно она смотрит на сестру, словно вспомнив что-то важное.       — Так, а ну-ка быстро вернулась к учебе. Зубы мне заговорить решила!.

***

      Инари страшно. Очень. Она хочется забиться в дальний угол, подальше от тех механических щупалец, что тянутся к ней из-под красного балахона. Но и сдаться она просто так не может.       Она решается на последний отчаянный шаг. В ближайшую тварь летит болт синей энергии и сбивает её с ног. В руках сразу же появляется жжение. Перегруженные нещадной эксплуатацией магические каналы горят огнем.       Один рывок и вот она уже рядом с той странным существом, что является их командиром. Её тюремщики совершили одну ошибку. Двери в камеру слишком большие. Достаточно большие, чтобы Инари смогла прорваться через из живой — если они вообще живые — заслон и наконец-то очутиться в коридоре.       Беглый взгляд по сторонам. Выхода нет. Лишь клетки с вервольфами. Клетки и голые стены. Теперь она понимает, что то, что она ошибочно приняла за безграничное пространство - лишь искусное освещение и очень хорошая краска. На самом деле их темница до смешного мала.       Инари бежит к стене, из которой появились её тюремщики. Руки лихорадочно ищут что-то, что может открыть ее изнутри.       Ни единой зацепки. Она бежит босыми ногами по каменному полу, чувствуя как от возбуждения кровь боевыми барабанами стучит у нее в висках. Но стена везде гладкая, как стекло.       Ей не хватает воздуха. Она испуганно и бестолково мечется из стороны в сторону, но мозг говорит, что всё это не имеет смысла. Эта загадка слишком сложна для бедной инари. Вдох-выдох. Теперь на ум приходит еще одна мысль. Между ней и тюремщиками было не более десяти метров. Но ее ещё не схватили.       Она заставляет себя посмотреть в их сторону и с удивлением видит, что они все также стоят менее около дверей ее камеры.       — Похвальное рвение. Для нелюдя.., — монстр в балахоне говорит это всё спокойным, успокаивающим тоном, — Я бы понаблюдал еще, но Молотов не любит ждать образцы для исследований.

***

Это неправда! Это все неправда!       Тарквиния идёт, спотыкаясь, на ощупь находя дорогу в ночном лесу. На её плече тяжело дышит её умирающая сестренка.       — Таркви, давай передохнем. Я устала…       Тарквиния обеспокоенно смотрит на сестру:       — Нам нельзя. Мы слишком близко. Давай же. Шаг. Ещё шаг.       Они идут еще немного. До носа доносится запах гари. Их родной дом, в котором они прожили всю свою жизнь, теперь объят языками пламени. Все их богатства, все их бесценные артефакты и всё, что связывало их с прошлым, теперь пожирало неистовое волшебное пламя.       Теперь Тарквиния наконец то понимает. О да! Она всё понимает. Вся их жизнь была обманом. Все эти улыбки, лживые заверения в дружбе…       Всё пошло к черту, когда они решились уйти из деревни. Начать новую жизнь подальше от этих старых маразматичек из совета.       Сначала всё было неплохо — уверения в том, что они вольны сделать это всё, как только Ливия полностью закончит свое обучение, что нужно лишь немного потерпеть. Сразу после экзамена бабушка вызвала её сестру на приватную беседу. Ливия вернулась домой лишь под вечер. Глаза полны страха, уши и хвост прижаты, а взгляд бегает по сторонам, словно она силится найти невидимую слежку.       — Нам нужно уходить. Немедленно! — слова слетают с её губ, стоит ей только переступить порог родного дома.       — Подожди, что случилось?       — Бабушка. Она угрожала мне. Сказала, что если я не соглашусь на заклинание «оков родного дома», то она не сможет гарантировать нашу безопасность.       — Что?! — требовать подобное мерзко даже тогда, когда речь идет о преступниках, а уж ожидать такое от родной бабушки! Заклинание, что навеки привязывает к родному селению…       — Я, твою ж овсянку, серьезнее некуда! Она совсем обезумела! Ты была права, когда говорила, что меня могут и не отпустить, — Ливия говорит, срываясь на крик. А по её попыткам ругаться, можно было понять, что и контролировала она себя уже не лучшим образом.       — Спокойно. Она не сделает так, даже если захочет. Ты слишком могущественный маг, чтобы тебя можно было силой приковать. Только если ты пойдешь на это добровольно, а этого не будет.       — Но она угрожала убить тебя!       Эти слова подействовали как пощечина. Тарквиния резко отстраняется от сестры, словно услышала слова тёмного заклинания.       — О чем ты?       — Ты что, не слышишь?! Она сказала, что нам не жить, если я не соглашусь на это! Пожалуйста, умоляю, Давай уйдем прямо сейчас. Побежим прямо сейчас и к утру будем уже на полпути к морскому порту в том городе на севере…       Тарквиния со страхом посмотрела на длинные вечерние тени. Часть разума отказывалась верить в подобное, но если это правда, то бежать ночью, через лес… Она прислушалась к раскатам далекого грома. Да ещё и в дождь идти придется… Наверно, про смерть её сестра погорячилась. Поверить в это было слишком сложно, но в то, что сильно оттягивать момент отправки нельзя, было предельно ясно.       — Мы уйдем завтра.       — Но Тарквиния!..       — Просто поверь мне. Мы подождем до утра. Пока мы в деревне, нас никто не тронет. А утром уйдем с первыми лучами. У нас сейчас даже вещи не собраны. На что ты собираешься жить там?        — Пожалуйста…       — Обещаю, все будет хорошо, сейчас мы соберем вещи, а утром уйдем с первыми лучами. Просто доверься мне.       — Хорошо, — Ливия шмыгает носом, но умолкает. Ее сестра умна и она доверяет ей в таких вопросах.       Потом не было дня, когда Тарквиния не вспоминала бы тот момент. Она не хотела мокнуть. Испугалась холодной воды. Впервые в жизни ее сестра со слезами на глазах умоляла послушаться её, а она поставила свой комфорт выше её мольбы. Чертов комфорт, которого она итак навсегда лишилась после того дня.       Ночью в дверь их поместья постучались, Тарквиния поспешно подошла к двери.       — Кто там?       — Ваша любимая бабушка.       Тарквиния настороженно выглянула за дверь. Луна была скрыта за облаками и все, что она видела, было лишь силуэтом ее бабушки, освещенной неярким пламенем ночного фонаря. Она всмотрелась в кромешную тьму за ее спиной. «С тобой кто-то есть?». — Нет.       Тарквиния с подозрением посмотрела на нее, только сейчас заметив, что её рука с силой сжимает огромный медный медальон.       — Если вы по поводу нашего отъезда, то этот вопрос уже решен! Мы уходим завтра! <tab— Где твоя сестра? Она все еще в деревне? Мне срочно нужно увидеть её.       — А это вам ещё зачем? Говорите со мной. Вы и так ее до слёз в прошлый раз довели, пришла домой вся испуганная и с глазами на мокром месте.       На секунду бабушка замирает, впервые услышав такую дерзость из уст однохвостой, но цели своей она добилась: гневные слова Тарквинии громовым раскатом проносятся по коридорам полупустого поместья. В конце концов, на шум устной перепалки из спальни выходит Ливия, устало потирая заспанные глаза. Но стоит ей увидеть бабушку, как сон моментально проходит. Она хмурится своим фирменным взглядом, смешно сдвигая брови, но голос ее спокоен и отнюдь не располагает к веселью:       — Убирайтесь, — причин не любить свою бабушку у нее куда как больше, нежели чем у её сестры.       — Хорошо, ты здесь, — бабушка говорит это каким-то успокоившимся голосом, нервно теребя в руках свой медный амулет.       В следующее мгновение раздается взрыв. Тарквинию подхватывает вихрь зеленого огня, что жалит ее подобно тысяче пчел. Она летит через всю комнату и с силой врезается в древний дубовый шкаф, после чего падает на пол, чувствуя как её хвост немеет, словно нечто полностью высосало из него магическую силу.       Когда она открывает глаза, то видит как в объятой пламенем комнате стоит ее сестра: хвосты горят синими пламенем, на кончиках пальцев золотое свечение. Взгляд сосредоточен.       А прямо напротив нее стоит нечто, что до этого она считала лишь глупой сказкой, которой взрослые пугали детей. Первородная адская гончая. Не девушка, а огромный пес, что в хохолке почти касается их двухметрового потолка. Он открывает свою пасть, полную острых обсидиановых зубов и Тарквиния чувствует что из его рта идет жар, как из печки, в которую подбросили сухих дров. В воздухе появляется характерный запах серы.       Красно-оранжевые глаза пса мерцают в полумраке и напоминают два маленьких сгустка пламени. Сейчас они с любопытством смотрят на ее сестру, рассматривая ее с тем же интересом, с каким дворовый пес смотрит на кусок мяса. Монстр делает один шаг в ее сторону, что в возникшей тишине слышится шелестом сухой листвы.       Сама бабушка стоит, прислонившись к стене, до побелевших пальцев сжимая медный амулет и повторяя как заведенная:       — Пожалуйста, простите. Меня заставили.       — Принеси мне мои амулеты и иди наружу, я не знаю, как долго смогу удерживать его.       — Что… Что это? — Тарквиния с трудом встает на ноги, оперевшись на стену для надежности.       — Не знаю. Но, пожалуйста, поторопись!       Тарквиния бросает испуганный взгляд на их бабушку, но та лишь неподвижно стоит у стены, боясь даже открыть глаза. Ее сестра права. Она здесь ничем не поможет. Лучшее, что она сейчас сможет сделать, это принести ей шкатулку с артефактами, а потом видно будет.       Теперь коридор до заветной комнаты кажется бесконечным. Она бежит, спотыкаясь в полутьме и кашляя от едкого дыма, слыша как позади раздается рычание первородного ужаса. И вот, наконец, будуар сестры. Непослушные пальцы с трудом справляются с замком на шкафу. В итоге он все же открывается. Глазам предстает целая россыпь артефактов.       Тарквинии кажется, что она потратила целую вечность на все это и теперь она со злостью ругает себя и свою нерасторопность. Часть артефактов не помещается в руках, и она автоматом надевает на себя кольцо «скрытых во мраке» и «крепкого тела». В тот момент даже не думая о том, что именно оно и станет ключом к ее спасению. Сейчас не до этого. Весь дом сотрясается от битвы, что сейчас происходит в холле.       Она мчится изо всех сил, не обращая внимания на ноющие раны. Еще две комнаты, два проема и она будет на месте…       Ей тогда не хватило каких то жалких четырех метров.       Когда до заветного поворота оставалось всего два дверных проема, пол под ее ногами как странного выгибается и пред глазами предстает сплошная стена огня.       Может, это всё тогда было от адреналина, а может проснулись дремавшие в ней до этого тайные силы, но время вдруг многократно замедляется. Руки сами собой начинают складывать оберегающие печати. Последний жест она успевает сотворить как раз перед тем, как огненный вихрь реального, а не магического пламени, подхватывает её, словно бурлящие воды горной реки, и уводит назад по коридору, немилосердно швыряя о стены.       Перед глазами мелькают оранжевые блики костра, обугленные перекладины деревянных перекрытий и почерневшие стены их некогда уютного дома.       Очнулась Тарквиния уже на улице, жадно хватая ртом холодный ночной воздух и с благодарностью подставляя свое лицо каплям ледяного дождя. Половина их дома была разрушена подчистую. А вторая половина выглядела так, словно некий великан решил отработать на ней удары своей исполинской дубины.       Тарквиния пытается встать и вскрикивает от боли, когда пытается опереться на сломанное запястье. Словно издалека доносится яростное рычание адского зверя. Он словно щенок скачет по руинам, кусая зубами воздух. И теперь она видит, что это не радость, а дикая боль — на месте огненных глаз лишь пустые глазницы, из которых непрерывно стекает расплавленный металл, а на грудной клетке красуется огромный разрез, что горит огнем как огненные недра вулкана.       — Не стойте столбом, убейте их, — Бабушка смогла пережить взрыв и теперь истошно кричит неизвестным кицуне, что в полностью закрытых масках обнажили клинки, пристально смотря на Тарквинию.       Легендарные убийцы клана Кьюби. В свете пожара они кажутся ей тенями, что через ткань мироздания проникли в их мир. У каждой по пять хвостов. Бабушка не поскупилась на элиту.       Они хотят подойти к ней, но боятся того, что привела в их мир чокнутая старуха. И вот одна из них решается на атаку. Бесшумный прыжок на пять метров, в руках с негромким хлопком появляются сюрикены. Но стоит ей только приземлиться на землю, как челюсти гончей смыкаются на ней, разом вырывая из тела большую часть живота.       Псина уже не подчиняется никому. Обезумевшая от боли и ярости она готова нападать на любого, кто окажется в зоне ее броска.       Ирония судьбы, но сейчас, пока ветер будет дуть с их стороны, чудище стало их невольным защитником.       — Тарквиния… — голос, тихий, как шелест травы.       От этих слов сердце замирает в груди. Она бежит, не заботясь о том, что буквально двадцать метров отделяет ее от убийц, что одного метко брошенного куная, ножа или даже камня хватит, чтобы убить её. Этот голос она узнает из тысячи других.       Тарквиния находит свою сестру под упавшей балкой. И когда находит, то с силой кусает кулак, чтобы не закричать от горя во все горло. Тарквиния успела сложить печать, что защитила ее от огненного вихря, ее сестра — нет. И сейчас она лежит в грязи, лицо запачкано от спекшейся крови, а все тело покрыто страшными ожогами и струпьями черного цвета. Она дрожит, как от сильного холода. Полный страдания взгляд смотрит на Тарквинию:       — Я так боялась, что ты умерла.       — Нет, мы не умрем! Ты слышишь меня?!       Тарквиния отшвыривает оказавшуюся лёгкой балку и в смятении склоняется над сестренкой.       О том, что ее дела плохи, она бы поняла и без медицинских знаний. Сильный обширный ожог тела. Ей срочно нужна помощь целительниц. Но им нужно бежать. Бежать через ночной лес, пока дождь еще может скрыть их следы в лесной чаще.       Она осторожно приподнимает сестренку, едва прикасаясь к спине, кожа на которой сползла, и едва сдерживает нахлынувшие слезы:       — Прости. Прости что не послушалась тебя тогда!       Её сестра смотрит куда-то вдаль, со слипающимися от слабости глазами. Тарквиния смотрит в ту сторону и начинает думать, что ассасины Кьюби на время перестали быть проблемой. Адская гончая залечила свои раны и теперь решила полакомиться куда более легкой добычей, нежели опасный ребенок. Пожарище украшают три частично съеденных трупа, а две выживших кицуне сейчас больше заняты тем, чтобы уйти от преследования монстра, что был рожден для погони.       Тарквиния осторожно поддерживает Ливию, уводя их в ночной лес. Позади раздается шипение воды, что испаряется, столкнувшись с жаром тела адской гончей, предсмертные крики умирающих ассасинов, и проклятия их бабушки, что так и не решилась броситься за ними в погоню.       Дальнейшее Тарквиния помнит как в полусне. Она помнит как напряженно вслушивалось в дыхание сестры, боясь, что следующего вздоха может и не быть, как до носа доносился ненавистный запах гари и как больно хлестали и цеплялись за одежду ветки деревьев.       — Таркви, давай передохнем. Я устала…       Тарквиния обеспокоенно смотрит на сестру:       — Нам нельзя. Мы слишком близко. Давай же… Шаг… Еще шаг…       — Нет, пожалуйста. Давай отдохнем.       — Хорошо, — Тарквиния осторожно кладет её около развесистого дуба.       — Больно… А-а…       — Потерпи, сестренка. Нам нужно лишь дойти до дорожного храма. Там есть целительница. Она поможет нам. Ты слышишь меня? Всё будет хорошо, вот увидишь.       Тарквиния натягивает на лицо фальшивую улыбку. Они бежали, оставив дома всё. Теперь они одни в этом жестоком мире. У них не осталось друзей. Не осталось средств к существованию. А все из-за чего? Сложно разве было хоть раз послушать предупреждение сестры? Сложно было одеть дождевик и бежать в тот же момент?! Будь ты проклята, Тарквиния, сколько же бед можно было избежать, будь ты хоть чуть-чуть менее зациклена на самой себе!       Она сидит неподвижно, бережно сжимая руку своей сестры, пока наконец не осознает, что ночь почти подошла к концу. Ливень, что бушевал без перерыва, теперь утих и превратился в едва ощутимый дождик.       — Давай, мы должны идти. Если вдруг почувствуешь, что устала, просто скажи мне, хорошо?       Она касается плеча сестры, но в ответ не доносится ни всхлипов от боли, не привычной усмешки, ни даже фирменных невинных ругательств.       — Проснись, соня. Нам нельзя здесь оставаться…       Тишина. Лишь страшная, пугающая тишина предрассветного леса. Лишь сейчас Тарквиния осознает, что уже долгое время не слышала дыхания своей сестры.       Сердце замирает от страха. Она осторожно прижимается к грудной клетке, моля всех известных божеств, чтобы услышать хоть слабый стук. Но слышит всю ту же самую пугающую тишину.       Ее сестра не выдержала событий этой ночи.       Тарквиния как в полусне отстраняется от мертвого тела сестры. Всё кончено. Еще утром прошлого дня она расчесывала ее непослушные волосы, приводя Ливию в порядок перед экзаменом, а сейчас её уже нет.       В груди возникает чувство, будто кто-то огромными ножницами вырезал из её души почти все радостное и светлое. Ноги стали как ватные. Она взглядом находит почти невидимую вдалеке струйку дыма.       Странно, но когда она была маленькой, она не могла представить себе места безопаснее, чем стены родного поместья.       Она поднимает руку, изображая неприличный жест, что направлен в сторону когда-то родного дома.       — Катитесь к Верховной! — слова вырываются изо рта как-то вяло и почти без эмоций.       Когда-то, они с сестрой мечтали о Зипангу. Месте, где они были бы счастливы. Быть может, Тарквиния и сможет дойти до него. Быть может. Теперь это её волнует не больше, чем неоплаченный счет в мясной лавке. Теперь ее цель иная.       Однажды она вернется. И тогда она возьмет с их жалких душ ответ за все то зло, что они причинили.       Она в последний раз обнимает уже похолодевшее тело Ливии:       — Я отомщу за тебя. Обещаю, — руки бережно снимают с ее шеи амулет, подаренный ей матерью. Их будут искать и оставлять это стервятником из своего скрытого города она не намерена.       Потом потянулся долгий переход через лес. Шаг за шагом, даже не сбавляя темп, она шла как в полусне, пока не вышла на проселочную дорогу. Так далеко она никогда не забиралась.       Пустота, что образовалась в душе после смерти сестренки, постепенно заполнялась всепожирающей злостью, холодной, как промерзший металл. Однажды она вернется и воздаст им по заслугам.       До чутких ушей инари донесся скрип колес крестьянской телеги. Капелька магии и вот теперь она выглядит как обыкновенная, потрепанная жизнью крестьянская девушка.       — Кхм, добрый господин! Не откажите девушке, подбросьте до города!

***

      Стальной коридор сменился, видимо, лабораторией.       В том, что это именно лаборатория, а не пыточная, инари даже не сомневалась. Слишком много сложного оборудования. Для пыток такое было бы не нужно. Сейчас она лежала на столе, прикованная к нему по рукам и ногам.       — Так ты всё же жива?       Тарквиния поворачивает голову на звук и чувствует, как несмотря на весь ужас ситуации, сердце начинает радостно биться. Гвиневра не погибла. Тело покрыто глубокими ранами, ожогами, но её старого воина так легко не убить.       — Кажется, это конец. Была рада путешествовать с тобой, лисенок.       Тарквиния делает глубокий вдох. Папа говорил, что бывают моменты, когда просто нужно плыть по течению. Наверно, этот момент относится именно к таким.       Что же, наверно это и будет её расплатой за всю ту боль что она причиняла всем, кому любила. Родителям, которых винила в собственной беспомощности, сестре, что погибла из-за её лени, и Гвиневре, что сейчас должна была бы весело напиваться в кабаке, а не стоять, скованной по рукам и ногам в ожидании страшного конца.       Она чувствует и слышит клацанье металла по полу, а в следующее мгновение свет, что льется прямо из потолка, заслоняет монолитная маска из странного металла с золотой отделкой. Откуда-то сзади раздаются голоса. Тарквиния пытается вертеть головой, но тугие ремешки, что опоясали ее череп, не дают ей этого сделать.       — Господин Эйлад, вы точно уверены насчет этих двух ксеносов?       — Более чем, господин Молотов.       Раздается противный визг циркулярной пилы.       — Вы уверены, что этой дозы обезболивающего хватит?       — Подобное нужно проводить, пока пациент находится в сознании, мой ушастый друг. Послесловие. Утро после побега Тарквинии.       Сгорбленная, уставшая фигура, чертами лица напоминающая Тарквинию, сейчас стояла напротив огромного зеркала в совершенно пустом храме. Обращаясь к тому, кто вместо ее отражения прорисовывался на гладкой поверхности древнего артефакта.       — Так что, они мертвы?       — Почти, старейшая.       — Что значит «почти»? Потрудись мне объяснить.       — Восьмихвостая мертва, а её сестра бежала.       — Ох, и зачем я дала тебе одну из своих последних гончих? Все равно ведь воспользоваться ею не смогла… Ну да ладно, теперь я хоть знаю, на что похожи попытки изменить пророчество.       — Мне послать убийц?       — Зачем? Чтобы я опять выслушивала твои оправдания после провала? Ну уж нет. Я дала вам шанс, а уж то, что ты его упустила - только твоя проблема.       — Но пророчество не догма!       — Всё, я устала. То, что я хотела узнать о пророчествах, я узнала. Остальное меня не касается. Теперь это твои и только твои проблемы. Прощай.       Бабушка Тарквинии и Ливии молча уставилась в свое отражение. Её госпожа даже не потрудилась её наказать. Просто ушла, оставив её наедине с тем, что она совершила.       Она медленно прошла к каменным ступеням, с трудом передвигая свои уставшие ноги, после чего уселась на камень, отполированный тысячами ног и заплакала, закрыв лицо руками.       — Тарквиния, Ливия, простите меня глупую. Что же я наделала!..