На снегу

Белые лепестки снега. Нежные, хрупкие - кристально чистые. По одному ничего не значащие, но вместе – покрывающие землю белым полотном, холодным и жестоким, как сердце – разбитое, но после скрепленное, не желающее больше чувствовать абсолютно ничего. Хлопья мокрого снега легким ветром заносит на каменный подоконник, местами исцарапанный и так же холодный, и они тают, оставляя на сером камне мутные пятна морозной воды. Майа находился на поляне, отчасти окрашенной алым цветом чужой крови и голубым – обрывками чужих валинорских знамен. Когда снежинки случайно касались впалых щек или застывали на приоткрытых розоватых губах, молодых и по-своему еще нежных. Не истерзанных нервным ожиданием, не исцарапанных когтями жестоко огромного орла. Бессмертный поднялся, стараясь подавить шторм в голове, потер руки – исцарапанные и уставшие, одна о другую и прошелся, стараясь высмотреть одно-единственное тело. Мертвые эльфы, кто без ног, с размозженной головой, а кто и без головы вообще лежали рядом или друг на друге, будто все еще пытаясь прикрыть друг друга. На двух валялись орки, до сих пор сжимающие в лапах штандарт. Саурон обернулся кругом, ощущая, как отчаяние липким ядом распространяется по телу, отравляя разум, а затем, не выдержав, выкрикнул имя, которое вернулось тихим и испуганным эхом, отчего будто сама земля вздрогнула. По белому снегу, оставляя цепочкой ровный след, проваливаясь по грудь, но все равно скача, пробежал белоснежный матерый зверь – такой же, как и застывшая земля, и сердце юного темного ученика забилось. Кровь застучала в голове так, что стало больно и тревожно, как никогда. Зверя он еще не видел, но уже слышал его шумное дыхание, представляя вываленный на бок алый язык, как пар вырывается из пасти, а стоящие торчком уши прижимаются к голове. Он принесет добрую весть…. Только ее и больше никакую… Каждая война сопровождается болью и смертью. И неважно, что погибают враги. Тех, кого ты любишь, так же, как и враги, могут не вернуться. И пожалуй, в войне, самое страшное это вовсе не азарт битвы, не вражеское превосходство или спелая кровь на губах от пьянящего выигрыша или поражения. Самое страшное сейчас, это ожидание. Медленное и тяжелое настолько, что время застывает, и ладья Ариэн перестает двигаться, звезды Варды не зажигаются на небосводе, и ночь не сменяет день, который длится целую вечность. Саурон присел, глядя на приближающегося волка, протянул руки. Зарылся пальцами в белоснежную шерсть, ощущая тепло мощного животного. Дыхание зверя обожгло ему лицо, и он взглянул в яркие желтые глаза. - Где он? – тихо спросил он, не замечая, что говорил вслух. Кто-то застонал, заскрипел снег, зашуршала одежда, послышалось чужое дыхание, но затем все снова стихло. Волк отряхнулся, завертел головой, не выдерживая взгляда Хозяина, а затем заскулил – тихо, протяжно и грустно. - Нет…. Что?! Страх отразился в янтарных глазах ученика, он поднялся так резко, что закружилась голова, а перед глазами замелькали искры, заполняя белое пространство перед глазами сплошным черным, но это болезненное ощущение быстро сменилось. Саурон сорвался с места, невольно взметнув тучу снега. Темный силуэт, не подающий признаков жизни – размытый за падающим снегом, он увидел еще издали. Мелькор лежал, раскинув руки, с открытыми глазами. На черных ресницах и растрепанных волосах с запекшейся кровью застыли белые хлопья снега, и это было бы красиво, если бы не вызвало у ученика короткий страх отчаяние и боли. От бессилия его ноги подогнулись и он упал на колени рядом с безжизненным телом своего учителя. - Нет…. - Если в бою меня оттеснят от тебя, не беги за мной, - холодно сказал Мелькор тогда, слыша, как в один такт двигаются к Ангбанду войска Запада, и рев Анкалагона сотрясает бойницы. - Но… - Ты слышал, что я сказал? – резко произнес Темный вала, глядя на своего ученика, и тот неохотно, но все же покорно кивнул. - Да, Учитель. Все случалось, как он сказал. Протянув руку, Саурон прижал ее к лицу учителя, с небывалой до того нежностью закрывая ему мертвые глаза, и ласково гладя его изрытое глубокими старыми шрамами лицо. Слезы сдавили ему горло, солеными обжигающими каплями, будто огненной лавой потекли по щекам. Он бережно поднял тело учителя на руки и, не выдержав, вскрикнул, заставляя себя не отчаиваться: - Нет!!! Ты обещал мне…. Он убрал прядь черных волос с открытой шеи и сказал уже тихо – голосом, срывающимся на свистящий шепот: - Ты же обещал, что мы выберемся из этой войны вместе…. Может быть, Эру, а, может быть, нечто другое, но тоже чудесное и могучее, заставило окровавленное тело Учителя в руках ученика исторгнуть из себя тяжелый вздох, несмотря ни на что, вселяющий надежду на лучшее. Он не видел, что Мелькор, которого он обнимал так крепко и по-детски нежно и уверенно, с трудом приоткрыл глаза, и прошептал его собственное имя – ученику показалось, что это шепнул ветер, который теперь никому не был подвластен. - Я не отдам тебя им…. Никогда, - прошептал ученик, продолжая держать тело Мелькора на руках. А белые лепестки снега, нежные, хрупкие - кристально чистые продолжали падать с мутно серого неба, пахнущего густым дымом и чужой кровью, покрывая двоих на поле брани. Двоих навсегда – ученика и учителя.