We Do What We Must To Survive

Йен проснулся в тихом доме. Он помнил, как это было невозможно даже попытаться поспать прошлым утром в восемь часов, количество людей, проживающих в измотанном здании, создающие свой белый шум, невозможно было успокоить или игнорировать. Сейчас только с Йеном — Фиона и Лиам ушли — место было тихим. Пустым. Карл все еще в колонии, он был должен выйти в прошлом месяце, но этот идиот полез в драку за несколько дней до освобождения, и теперь ему прибавили еще шестьдесят дней к сроку. Йен пошел к нему и попытался вразумить своего младшего брата. Не то, чтобы он надеялся, что его слова как-то подействуют на него, но, казалось, что этот подражатель гангстера думает, что колония для несовершеннолетних не самое худшее, что могло произойти, поэтому рыжий лишь надеется, что может уберечь Карла от еще какой-нибудь более серьезной глупости. По крайней мере, пока он там. Лип был на полпути к свободе, так как он поступил в колледж, но он всегда может положиться на них, прийти без предупреждения, по крайней мере, раз в несколько недель. Проконтролировать своих братьев и сестер, посмотреть, как все справляются. Сейчас они не видели его несколько месяцев. Йен и Фиона лишь поглядывали на своего брата, когда они упомянули о том, как глуп его маленький роман с Хеленой, что таковым и являлось. Конечно, он знает, что это не последний его роман, ибо такого не может быть. В конце концов, девушка вышла замуж, а Лип был лишь ее последней игрушкой, но предположительно этот Галлагерский гений отказывался слушать. Лип всегда грубо относился к словам, обычно он что-то крушит, что находится поблизости. Он обвиняет этих двоих за то, что они не поддерживали его, что завидовали за то, что он был кем-то. Фиона лишь выглядела грустной, чернила на документах на развод едва высохли. Йен был только злым. Злым и печальным. В то время, когда он работал с первоначальной нечеткостью, что было побочным эффектом от нового режима употребления таблеток, слова Липа глубоко задевали, а ситуация, что произошла не более двух месяцев назад у них с Микки, все еще сильно ранила. Он знает, что все разрушено, разрушено по его вине, память по-прежнему обжигает словно огнем. И Лип знает это. И поэтому Йен отступил. Он говорил Липу делать все что, блять, он хотел, чтобы не торчал с ним, наблюдая за тем, как он все испоганил. Снова. И когда Фиона не сразу поддержала Липа, как он привык, он повернулся к ней, и они разошлись менее чем дружелюбно. С тех пор они не видели Липа. Даже не звонили или писали. В то время после неожиданной потери его брата во рту оставался кисловатый привкус и определенная пустота в его жизни, гнев остался, и у него не было желания нарушать с ним молчание. Лип приползет назад, если вляпается в дерьмо. Но сейчас Йен терпит тишину. Однако ситуация с Дэбби была немного более тонка. Между Дэбби и ее старшей сестрой произошло много скандалов, после того, как Фиона узнала о беременности. Дэбби была непреклонна к тому, чтобы обзавестись ребенком. Она была готова быть матерью, иметь семью с Дереком. Фиона настаивала на том, что это неправильное решение, но Дэбби была упряма. За исключением Дерека. Дэбби сказала, что он не может быть отцом, его родители не были готовы принять ее или ребенка и для Галлагеров это не выглядело таким уж и замечательным. Ее мечта никогда не станет реальностью. Фиона убеждала ее сделать аборт, отправилась с ней, чтобы убедиться, что она сделает это и даже осталась там ради нее, в то время как ожидала, что после всего у подростка будут смешанные эмоции. Однако ее чувство вины и уныния остались в прошлом спустя несколько дней после процедуры, Дэбби знала, что она не смогла бы справиться с ребенком в пятнадцать, но это не означает, что она не любила его, она любила представлять его. Она стала замкнута, опасаясь тех, кто находится вокруг нее. Особенно Фиону. Несмотря на то, что она вообще не была виноватой, Дэбби винила свою старшую сестру. И Фиона понимала, знала, что ее младшая сестра будет ее ненавидеть, и раз уж Фиона готова была помочь ей, значит, она должна была взять на себя роль козла отпущения. Даже когда рыжая попросила перенести это на другое время. Осталось только сходить с Кевом и Ви. Ей предоставили надежный дом, в близком контакте с ее опекуном, но даже со своим пространством она казалась такой печальной. И оказалось, что это работает. Помогая Ви с близнецами удивительно поднимает ей настроение, и связь между двумя сестрами медленно налаживалась. Йен, возвращаясь домой на следующий день, нашел их вместе на кухне за выпеканием, Фиона выглядела немного взволнованно, а Дэбби была с легкой улыбкой, ей этого так долго не хватало. Йен мягко поцеловал ее в щеку. А после сказал: «Я рад, что ты здесь». Дэбби лишь застенчиво улыбнулась. Он чувствовал, что в скором времени она вернется домой. Но сейчас, в доме оставались лишь трое из них. После нескольких лет проживания в доме, свое пространство было неожиданной роскошью. У Фионы все еще была своя комната, а Йен переехал в комнату Липа. Ему нет смысла тесниться в крошечной односпальной кровати, когда есть отличная спальня с двуспальной кроватью. Лиам остался одним в комнате мальчиков, по крайней мере, пока Карл не вернется домой, до тех пор Лиам занял себе верхнюю койку. Фиона лишь подпихивала кучу подушек на пол рядом с кроватью, опасаясь, что маленький Галлагер может скатиться и расшибиться. Но одним днем Лиам напомнил ей за завтраком, что ему уже пять и ходит в детский сад, что означает ― он уже большой мальчик, а большие мальчики не скатываются с кровати. Йен немного рассмеялся на это, впервые его что-то рассмешило за последние несколько месяцев, и он нежно поцеловал своего младшего брата в голову, ожидая, что его тело перестанет трястись после утренней дозы. Этого прикосновения ему хватило. После того, что произошло с Микки, после того как он следил за Сэмми, он ничего не сделал, рыжий отказывался принимать таблетки. Он был непреклонен, что все в порядке, и они ему не нужны. Один из его приступов чуть не навредил Лиаму, после чего Фиона на него накричала, сказав, что у него нет выбора, и он будет принимать свои таблетки. Если не будет, то ему придется уйти. Это был призыв к действию, в котором он нуждался. Он взял себя в руки и попросил Фиону положить его в клинику, где ему назначат программу лекарств. Для начала было неплохо. Первая партия препаратов делала его слабым, одним вечером он рыдал на кухне, в то время как Фиона пыталась утешить сломленного парня. Другая партия дала ему ужасающе яркий страшный сон. А потом они нашли золотую середину, этот коктейль лекарств давал Йену некое подобие нормальности его жизни. Это было до тех пор, пока его голова не нормализировалась, впрочем, он понял степень своих прошлых поступков. Мания и импульсивность. Он ставил себя в опасную ситуацию, ставил Ева. Но больше всего, он причинил боли одному человеку, который сделал для него все, человеку, который находился с ним несмотря ни на что. Каждый день он просыпался с одним и тем же чувством сожаления, что и предыдущий. Он никогда не успокаивался, даже немного, он лишь учился, как жить с этим. Он даже не смог запомнить слова, которые сказал Микки на крыльце шесть месяцев назад, все было довольно расплывчато. А лицо брюнета было выжжено в его черепе, его взгляд был полон печали. Лишь думая об этом, Йен чувствовал боль. Потому что независимо от того, насколько его раздражало постоянное внимание и расспросы, это никогда не сравнится с болью его отсутствия. В постели Йена, рядом с ним. В его жизни вообще. Микки любил его, любил его даже больше, чем заслуживал, а что сделал Йен? Бросил все это обратно ему в лицо. Йен любил Микки. Раньше, он был уверен в этом, но сейчас он даже не сомневается. Он любил Микки Милковича больше, чем что-либо еще, но было слишком поздно, его возможность потеряна. Ему потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки, но к тому времени как он это сделал, Микки уже ушел. Никто не знал, где он был, ни его родные братья, ни Светлана. Все, что он узнал от Игги, это то, что дом изъяли за неплатеж, и когда старший Милкович вернулся домой спустя три недели, то нашел их вещи, что лежали на улице, однако его младший брат так и не был найден. Йен устало провел ладонью по лицу, поскольку ему нужно было уже вставать с кровати, сходить в туалет и почистить зубы. Сменив свои боксеры, он захватил спортивную одежду и быстро проскользнул в нее, вместе с этим натянув пару носков и его новые кроссовки, которую он получил от Фионы и Лиама на его прошлый день рождения. Он начал тихо, как только возможно спускаться по лестнице, чтобы не разбудить остальных двух Галлагеров. Было уже чуть больше семи утра, для них еще слишком рано отправлять Лиама в школу, а для Фионы отправляться на свою смену в Пэтси. Йен возился с приготовлением без кофеинового кофе, вытаскивая несколько ломтиков хлеба из тостера. Как только они были готовы, он покрыл их маслом. Когда он убедился, что его желудок уже не пуст, он захватил свои препараты с верхней полки кухонного шкафа и вытряс из них три таблетки. Размещение бутыльков, было в недоступном месте от Лиама, он взял свое недопитое кофе и пошел сесть за барную стойку. Он знал, что лучше пытаться и принимать его таблетки регулярно. Бросив их в рот, рыжий поморщился и запил их своим горячим напитком. Независимо от того, как часто он их принимает, они все еще горьки на вкус. Ему повезло, что он успел поставить свою кружку на место, прежде чем его начало трясти. Раньше его тело было слабо, чтобы контролировать это. Сейчас в основном только руки, но также он чувствует неустойчивость в одной ноге, поэтому он всегда садится, чтобы быть уверенным, что он не сделает чего-то такого глупого, как споткнуться. Он ожидал побочных эффектов, и когда тряска прошла, он встал и отправился к входной двери, чтобы отправиться на утреннюю пробежку. Фиона присоединяется к нему по субботам, но на этой недели он один, но если честно, то он не уверен, любит или ненавидит проводить время наедине. Конечно же, его бег ухудшился. Как только парень стал медленно бегать, он стал быстрее уставать и рано сдаваться, но он отказывается быть обескураженным. Он поклялся подтянуть свою выносливость, и он чувствует себя хорошо, делая что-то нормальное снова. Что-то, что было до того, как биполярное расстройство взяло вверх. Определенный режим также помогал с его лечением, и Йен хотел сделать все, чтобы попытаться и держать под контролем свое состояние. Когда он завернул за угол, то врезался в кого-то, выходящего из продуктового магазина, выбив у парня сумку из рук. ― О, черт, прости чувак, ― пыхтел Йен, подбирая сумку и подавая обратно в руки парня. ― Йен? Йен взглянул и узнал парня. Это был Кальвин, один из танцоров, они были довольно близки, когда он танцевал в Феюшке. ― Оу, Кальвин, привет. Как ты? ― напоминать о танцевальных днях не слишком-то приветливо, Кальвин был ему хорошим другом тогда, и он на самом деле был очень рад видеть парня снова. Как и Йен, он был с южной стороны и понимал, что значит быть парнем геем в их районе. Даже Микки он понравился, но Йен встряхнулся, чтобы прогнать эту мысль из его головы, сейчас нет времени для этого и он сосредоточился на ответе Кальвина. ― Отлично, спасибо. Получил новую работу, я теперь своего рода Пенсильванская сучка в фирме на северной стороне. Платят не так хорошо, как где мы раньше с тобой зарабатывали, но все равно неплохо. Это законно, ты знаешь? Йен улыбнулся и кивнул. ― А ты сейчас работаешь где-нибудь? ― спросил Кальвин. ― Э-э, да, я официант в Пэтси. Это не много, но все же что-то, верно? Кальвин с энтузиастом кивнул. ― Я знаю, что ты имеешь в виду. Как ты вообще? Прошло много времени, с тех пор как я видел тебя в последний раз. И как там твой Микки, все такой же вежливый, как и всегда? ― пошутил Кальвин. Йен почувствовал, что его сердце сжимается, но все, что он смог сказать, было, ― Мы больше не вместе, ― и то в бормотании. Бывший танцор увидел, что эта тема слишком чувствительна для него, поэтому просто сочувственно кивнул в ответ, и к большому облегчению Йена, он быстро сменил вопрос. ― Кстати, я и несколько других парней с клуба собираемся сегодня вечером, немного воссоединения, ты мог бы тоже присоединиться. Будет весело! Раньше Йен никуда не ходил, и он не уверен, что это хорошая идея. ― Я не зна… Кальвин прервал его. ― Давай, тебе станет лучше. Потусим там и все такое. Это последнее, что он хотел сделать, но он отказывался говорить это Кальвину. ― Я не уверен. Возможно, буду занят. ― Как насчет этого, ― начал Кальвин. ― Подумай над этим и реши вечером, и если ты захочешь присоединиться, просто набери мне сообщение и я скину тебе адрес. Пока ты не можешь сказать «нет». Йен думал над этим, он может согласиться на это. Это не было ответом «да». ― Хорошо, но я ничего не обещаю. Кальвин лишь тепло улыбнулся. ― Без проблем, я надеюсь увидеть тебя сегодня вечером, но если нет, не пропадай. Йен кивнул, и на этом Кальвин отправился дальше по улице с одной заключительной волной. После его встречи с Кальвином, Йен решил вернуться домой. Переступив через порог, он обнаружил Фиону, что упаковывала обед Лиаму с собой, в то время как он сел за обеденный стол, съесть чашку каши. ― Йен! ― крикнул Лиам, прибежав на кухню, капли молока стекают по его подбородку, поскольку он улыбнулся с полным ртом. Фиона взглянула, и тоже улыбнулась младшему брату. ― Хорошая пробежка? ― Привет, дружище, ― ответил Йен Лиаму, когда тот подошел и присел за стол, чтобы поговорить с Фионой. Она поставила перед ним стакан холодной воды. Она больше не спрашивает, принимает ли он таблетки, в основном потому, что у нее теперь привычка подсчитывать их. Йен научился не проявлять агрессию на людей, проверяющих его, особенно на Фиону. Вещи, которые он сделал, когда не принимал таблетки, также повлияли на них. Плохо. Каждый из них вправе быть обеспокоенным, когда он их не принимает. Поэтому он предпочитает делать вид, что этого не случится, и никогда не позволять Фионе ловить его на том, что он знает, что она делает. ― Да, она была довольно неплоха. На самом деле, я столкнулся со своим старым другом из клуба. На мгновение лицо Фионы изменилось, но после она попыталась скрыть это. ― Оу? ― все, что она сказала. ― Не таким образом. Он в порядке, один из самых спокойных, он даже там больше не работает, и когда он ушел оттуда, отказался от всех наркотиков. Фиона выглядела довольнее в осведомленности. ― Он, эм… он спросил меня, не хочу ли я присоединиться к нему сегодня вечером. Но не беспокойся, я не сказал «да», мне нужно написать ему, если я соглашусь, но вероятнее всего, нет. ― А почему нет? Йен не мог посмотреть на Фиону в потрясении, он был уверен, что она была бы полностью против этого, города парней, наркотиков и соблазна. ― Ты думаешь, что я должен? ― Я не знаю, а ты хочешь пойти? Йен пожал плечами, несомненно, это было бы весело, но мысль об этом заставила его нервничать. Конечно, это не хорошая идея. ― Я имею в виду, что я предположил. ― Тогда почему нет? Ты можешь пойти. Таблетки работают и ты чувствуешь себя хорошо уже несколько месяцев. Я доверяю тебе, Йен, возможно, тебе нужно довериться себе. Раньше ты наслаждался танцами, до биполярного расстройства, а сейчас ты избегаешь их, из-за того, что мы были там, когда ты был маниакален. Йену стало стыдно, когда его мысли вернулись в тот период его жизни, с которого прошло не больше шести месяцев. Что он сделал со своей семьей, с Микки. ― Вернись назад, Йен. Не позволяй биполярке забрать у тебя то, что ты любишь. За последние месяцы ты в основном был отшельником, тебе нужно начать жить с нуля. Полностью, ― договорила Фиона. Он думает, что уже готов, поэтому он кивает и обдумывает ее слова. ― Да, возможно. Я подумаю об этом. Я пойду приму душ и буду собираться на работу. Позже увидимся в Пэтси. ― Хорошо, увидимся позже, ― тепло ответила Фиона, до того как повернулась к Лиаму и сказала ему найти свой портфель и приготовиться к школе. Йен раздумывал над словами Фионы все то время, что находился в душе и по пути на работу, ходил взад-вперед, думая сказать «да» или «нет». Когда он засовывал свой бумажник и телефон в шкафчик, он быстро разблокировал телефон и набрал сообщение Кальвину, прежде чем он смог снова изменить свое мнение. Кому: Кальвин [Отправка: 9:53] Я приду, какой адрес?

***

Йен так чертовски нервничал. Он вернулся домой быстро поужинать, принять душ и одеться для встречи с Кальвином. Поэтому он спустился по лестнице, Фиона взглянула на него и пошутила. ― Хорошо выглядишь, Галлагер. Твои мышцы определенно начинают возвращаться в прежнюю форму, ― сказала она подмигнув. Йен показал ей средний палец, улыбаясь. Он выбрал черные зауженные джинсы и клетчатую рубашку, не застегнув верхние пуговицы, а рукава закатав до локтей. Достаточно теплая одежда, чтобы защитить его от сурового ветра Чикаго, но также подходящая и для клуба. Он вспомнил, как полностью чувствовал себя уверенно, когда раньше направлялся в город парней, зная, что ему следует ожидать много позитивного внимания благодаря своей внешности. Но сейчас его самоуверенность ушла, вместо этого заменив тревогой, что и ожидалось. Он надеялся, что сможет держать все под контролем, пока его шок не закончится сбежать от слишком знакомой среды мигающих огней и пропитанных потом мужских тел. ― Я попытаюсь быть потише, когда вернуcь, поэтому я не разбужу тебя, ― Фиона ласково засмеялась. ― О, милый, приятно, что ты ожидаешь, что я вообще буду в состоянии спать. Я ценю, что ты не разбудишь Лиама, но я волнуюсь, когда тебя нет, я всегда волновалась, когда кто-либо из вас отсутствует в позднее время, но сейчас, без отвлечения других, я не могу перестать думать о твоей безопасности, пока ты не дома, ― Фиона одновременно выглядела многообещающей и подавленной. Йен подался вперед и мягко поцеловал ее в щеку. ― Я знаю. Возьму на заметку, возможно, позвоню Дэбби и вернусь до того как ты узнаешь. Фиона улыбнулась и выкрикнула Йену через дверь: «Вперед, тигр!».

***

Оказалось, что Кальвин встречал его с другими менее значительными парнями, которые раньше танцевали в Феюшке. Те, которые избегали наркотиков и больших вечеринок. Те, что подошли к началу, пока мания не достигла максимума. Его потянули к действиям, которых он первоначально пытался избежать. Они были рады видеть его, никто из них не смотрел на рыжего с осуждением, он был признателен за это. Они не знают все, но знают достаточно и он вдвойне благодарен, когда они не давили на него, за то, что он отказывался пить весь вечер. Их ночь началась в одном из тихих баров на окраине города, парни и Йен успокоились, что когда они двинулись в клуб, это была не Феюшка. Хотя ему придется пройти мимо того места на обратном пути. Впервые он чувствовал себя жестким, неуверенный, как его тело должно двигаться, неспособность чувствовать ритм музыки. Но потом он стал меньше думать, чтобы позволить себе немного подвигаться, он не делал что-то подобное долгое время, и вскоре он обнаружил, что все начало возвращаться к нему. Он танцевал, смеялся и выкрикивал слова музыки, пока его горло не охрипло, и все они решили закругляться. Группа парней спотыкалась на выходе. Другие пьяные и легкомысленные, в то время как Йена переполняли эндорфины, стреляющие вокруг его тела. Они все попрощались с ним, Йен пообещал повторить это как-нибудь снова, до того как они отправились по домам, Йен же отправился в противоположную сторону от них. Он бессознательно ускорил свой темп, поскольку приближался к Феюшке, идет слишком быстро, чтобы заметить две фигуры, скрывающие в темноте переулка рядом с его старой работой. Почти. Он не был уверен, почему он обратил на них внимание, но он был рад, что они там были. Поэтому он повернул голову получше рассмотреть их, его внимание заострилось на одном невысоком парне, который был в ловушке у стены, он не казался счастливым с другим парнем, что лапал его. Йен прошел дальше по аллее, его глаза еще не приспособились к темноте, когда он понял, что борющегося человека удерживали силой у стены, его лицо было прижато к кирпичной кладке, а штаны опущены по колено. ― Эй, ты что, блять, делаешь? ― крикнул Йен, напугав человека, которого теперь мог видеть, тот был сильным, но старым, изношенный дешевый костюм и грязная ухмылка. Он казался обычным клиентом Феюшки. Йен метнулся вперед, и оттолкнул того от пойманного в ловушку человека, ударяя его в лицо, до того как тот сможет удрать. Парню, на которого он попытался напасть, удалось подтянуть свои джинсы, но он опасно покачивался, когда боролся со своей молнией. Прежде чем Йен был способен спросить, все ли в порядке, парень неожиданно упал, Йен лишь подхватил его, прежде чем он бы столкнулся лицом со стеной. Он осторожно повернул бессознательного человека в его захвате, и его дыхание замерло, когда он увидел окровавленное лицо. Очень знакомое лицо. ― Микки?