Часть 1
28 июня 2021 г., 12:01
Светлана на всегда была столь великодушна, однако сегодня, усаживая Евгения на собственное бедро и протискиваясь мимо занятых столиков в «Пирогах Пэтси», она решила сделать доброе дело — дать Морковкину шанс попрощаться с человеком, которого он когда-то любил.
Сгорбившись над пустеющим столом, Йен оттирал столешницу от липких каплей апельсинового сока и сиропа для блинов, оставленных неряшливыми гостями. Женщина сама частенько задумывалась о том, что американцы беспечны. И в своих привычках, и в своих сердцах. Йен на вид был худощав и бледен, двигался медленно, будто бы одна из тех больных черепах, которых Светлана видела в Московском зоопарке, когда была ещё совсем маленькой.
В этот момент у неё на руках зашевелился и засуетился Евгений, который всегда это делал, чтобы привлечь внимание рыжего парня к суровому и деловому выражению лица Светланы. Она не одарила Йена улыбкой, и тот чуть сморщился. Русские никогда не натягивали на лица фальшивые ухмылки, чтобы сообщить печальные новости. Это не в их стиле. Но, говоря честно, женщина и правда ощутила лёгкую боль в грудной клетке при мысли, что её необычная американская семья распадается. Она на миг задумалась, выглядела ли она настолько удручающе, как выглядел Микки, который говорил, что Евгению будет лучше без отца.
Йен бросил влажную тряпку в пластиковый таз и выпрямил спину. Его огненные волосы были беспорядочно разброшены по голове. Что свидетельствовало о том, что ему не помешало бы подстричься. Светлана бы предложила ему, но по глаза видела, что он всё ещё побаивается её. Оно и понятно, он всё-таки спиздил её ребёнка. Хотя она и простила его, признаваться и озвучивать это в слух точно не собиралась. Ей нравилась та очевидная неуверенность в Галлагере перед ней… нравилось чувствовать себя столь сильной. Кроме того, это служило некоем напоминанием о том, что не стоит больше связываться с её семьёй. Что, впрочем, и привело её в эту забегаловку.
— Микки уезжает из города, — с присущим себе сильным акцентом произнесла она. — Подумала, ты захочешь узнать об этом.
Поначалу она не думала, что эта новость будет иметь для того хоть какое-то значение. Йен, казалось, даже не расслышал её последнюю фразу, однако потом в его глазах она различила маленькую лёгкую искорку. Того самого старого-доброго Морковкина. Того, кто так сильно любил Микки и, возможно даже, и её саму, пока его мозг не отказал вовсе.
— Его автобус отходит в одиннадцать, если тебе интересно.
— Не интересно, — безэмоционально парировал Йен.
«Боже, эти сраные американские мужчины», подумала она. Ждут, чтобы все их просто взяли и поняли, когда на самом деле несут полную чушь. Это невероятно разочаровывает.
— Ладно, — решительно произнесла она. Затем перекинула сына на другое бедро, поскольку вес малыша стремительно возрастал и нехило давил на её конечности. Она уже была готова свалить из этого места, однако вся ситуация напомнила ей об одном случае. — Знаешь, в России, ещё до того, как папаша продал меня сутенёру, у меня была подруга, её звали Катя. Я безумно любила её, возможно, так же сильно, как ты любил Микки. В последнюю нашу встречу мы поругались, потому что она пролила вино на одно из моих лучших платьев. Тогда я назвала её тупой сукой, а на следующий день мой отец продал меня.
Йен уставился на неё с таким взглядом, будто бы с трудом понимал суть этой истории.
— Я не знала, что это будет последний раз, когда я смогу увидеть её, — она ждала, что Морковкин, наконец, врубится, что его глаза засияют осознанием, что он кивнёт головой, сделает что угодно. Однако, утомлённая односторонним разговором, она лишь устало вздохнула. — Дело в том, что ты всё прекрасно понимаешь. Поэтому я говорю тебе. Одиннадцать часов. Понял? — ответа она дожидаться не стала. Прижала Евгения к себе покрепче и поспешила из закусочной тем же путём, которым пришла.
~
Йен не дышал до того момента, пока Светлана не вышла из помещения, проталкиваясь через дверь вместе с сыном. Не только собственного сына, но так же и сына Микки. Рыжему вдруг стало неловко при мысли, что когда-то он мечтал, как Евгений назовёт его папой. И всё же этот сценарий прогорел до тла в тот момент, когда Йену поставили диагноз. Папанька с биполяркой… такого по доброй воле ни одному ребёнку не пожелаешь. Грудная клетка заполнялась печалью. Он столько потерял. Армию. Микки. Самого себя. Он отказался от любви всей жизни лишь потому, что не хотел сталкиваться с жалостливыми взглядами Микки. И это было чертовски эгоистично, но в следующую секунду он неожиданно задумался о том, как часто Микки вспоминал прошлого Йена. Того, который трахал его на бейсбольных трибунах и в круглосуточных магазинах. Того, который боролся за Микки, даже тогда, когда сам Микки не боролся за себя. Разбивая ему сердце, он надеялся, что оказывает парню услугу. Он заставил Мика сделать выбор, который тот не сделал бы сам. С прогрессирующим расстройством Йен всё глубже проваливался в чёрную дыру и тащил Милковича за собой. Это было несправедливо по отношению к ним обоим. Йен был уверен, что поступил правильно, хоть и чувствовал себя при этом хуже некуда. Нет, Йен не стал бы прощаться с ним. Было бы куда лучше, если бы они так и не увиделись. Кристально чистое расставание. Новое начало. То, в чём они оба и нуждались. Теперь Йену нужно сосредоточиться на том, чтобы справиться с болезнью, привыкнуть к тому, кем он стал, и преодолеть прошлое. Но для этого ему всяко бы пришлось попрощаться. Йен взгляд на настенные часы под дверями туалета. Было чуть меньше десяти. Если бежать, он мог бы успеть.~
Микки закинул на плечо спортивную сумку. Много брать не стал. Несколько рубашек, часть которых, возможно, принадлежали Галлагеру — он на самом деле потерял счёт тому, как часто они обменивались рубашками и толстовками, — лучшие, какие нашёл, джинсы, любимые CD-диски и дешёвые часы, что на день рождения купил ему Йен, которые, как утверждал сам Микки, выглядели, конечно, по-гейски, но с которыми расставаться он не собирался. Он подумывал оставить всю память о Йене здесь. Будто бы забытые часы волшебным образом сотрут его образ из башки. Но всё же он предпочёл оставить себе всякое дерьмо в качестве напоминания о том, что Йен Галлагер однажды любил Микки Милковича. Эта любовь, может, и не продлилась долго, но зато была самой настоящей и красивой. Спешно спустившись с крыльца, Микки оглянул дом, в котором вырос, и почувствовал, как его охватывало нервное чувство тревоги. Он никогда раньше не покидал саут-сайд. Он хоть и был крутым сукиным сыном, однако был ещё и реальным трусом. Трясущимися пальцами он сунул фильтр сигареты меж губ и поджёг её. Махнув спичкой, погасив тем самым пламя, он вздохнул, искренне понадеявшись, что вместе с никотином вздохнёт и храбрости. Нихуя. Ему стоило бы поторопиться, если он хочет успеть на свой автобус. Продемонстрировав средний палец собственному дому, он собирался двинуться вперёд. Но тогда же услышал стук тяжёлой подошвы по асфальту, однако, не догадываясь, что торопливые шаги преследовали его самого, шёл дальше, пока чья-то рука не коснулась его спины. Он уж был готов навалять пизды этому смельчаку, но, обернувшись, лицезрел Йена, потного и нехарактерно быстро дышащего. — Какого хуя, Галлагер? Тот провёл руками по жёстким волосам. И, сделав несколько вздохов, чтобы восстановить дыхание, сказал: — Хотел попрощаться. Светлана. Милкович не был уверен, должен ли он её возненавидеть или же расцеловать. — Куда собираешься? — подрагивающим голосом спросил рыжий. Микки не видел его ровно с тех пор, как они расстались, что задачей было не из лёгких, учитывая то, в каком маленьком районе гетто они оба жили. Он мог по памяти пересчитать разы, когда ему приходилось прятаться за мусорными баками или прокладывать более долгий маршрут из Алиби до дома, только чтобы не пересечься с Йеном. Это изматывало эмоционально. И было куда хуже, чем прятаться от собственно отца, потому что он, по крайней мере, знал, где тот обитает большую часть времени. Именно поэтому Микки должен был уехать. Потому что не мог просить об этом Йена. — Мамкина семья живёт в Огайо. У дяди свой строительный бизнес. Обещал устроить меня в бригаду по возведению стен. Зарплата, конечно, то ещё говно, но работа есть работа. К тому же, это поможет мне отсюда свалить, — он сделал ещё одну затяжку. И чуть было не передал сигарету Йену, мышечная память пыталась подставить его, но он вовремя взял себя в руки. Выкинув окурок под ноги, он силой придавил его носком ботинка. — Мик, — начал Йен. — Ты не должен уезжать только из-за меня. А тому хотелось рассмеяться, потому что конечно, блять, он должен. Но вместо этого он решительно ответил: — Если не выберусь отсюда, то я либо окажусь в тюрьме, либо мой папаша прикончит меня, — всё, что случилось с ним и Сэмми, пробудило в нём новое чувство страха. Она ведь чуть не убила его. И если он не изменит свою жизнь прямо сейчас, то его удача может иссякнуть. Это всего лишь вопрос времени. Йен стоял напротив него, такой худой, измученный, отчаянный. Уголки его рта дёрнулись, и Микки истошно захотелось, чтобы он заговорил, чтобы произнёс слова, которые сам Микки, когда уходил Йен, так произнести и не смог. «Не надо, блять». Но Милкович знал, что уезжает из этого города не только для себя, но и я для Йена тоже. Если тому нужно было учиться заново жить, то лучше для него же, если Мика не будет рядом. Друг для друга она были вечным напоминанием о их прошлой жизни. О том прошлом, которое сковывало их. И Микки по-прежнему слишком любил рыжего, чтобы мучить его, пусть даже невольно. Он опустил ладонь на его плечо и легонько сжал. — Береги себя, Галлагер, — его голос случайно дрогнул, к такому он готов не был. Ладонь скользнула по руке Йена и затем по его пальцам, прежде чем Мику пришлось отпустить его и направиться в сторону автобусной остановки. Он не оглянулся назад. Просто не смог.
