Мой диагноз - ты

На следующий день девушка не предпринимала попыток сбежать к этой наглой вампирке Лариной, что не могло не радовать. Тем не менее, Сергей не мог успокоиться, чувствуя, что это еще не конец. Что бы там ни было, ему придется покинуть этот гостеприимный дом, причем, совсем скоро. И очень скоро. Он понял это сразу по печально-знакомому, усталому, будто извиняющемуся взгляду, с тем же завораживающим, трогательным блеском, который один стоил того, чтобы влюбиться навсегда. Но это уже неважно… Как и горечь этих прощальных, сказанных ему слов, когда мужчина будто в замедленной съемке натягивал на себя одежду. — Сергей, вы извините еще раз… — кажется, сожаление в ее голосе было настоящим. С чем же еще? Неужели проснулась совесть? Хотя, маска снята, можно и… Поблагодарить. Ради приличия, видимо… Дикая ярость заиграла в крови, бросая в дрожь. Ну за что, а? Он знал, что должен уходить. Что все равно не сможет остаться здесь надолго — настолько, насколько…хотелось остаться. Не это убивало скептика. А то, что ОНА УЙДЕТ К НЕЙ! Что она не услышала. Не поняла. Не захотела ему поверить. Что в один далеко не прекрасный день он не сможет ее спасти, как и уже никто. Просто потому что она не захочет сама, до последнего веря этой расчетливой, циничной и обольстительной ведьме. До последнего вздоха. Но это будет ее решение. Все, что мог, он уже сделал. Осталось лишь отпустить… Сдержать все эмоции, упорно сделав вид, что он уважает ее выбор. Простить ей все выкрутасы и изрядно подпорченные нервы. Рану, оставшуюся на сердце и обещающую кровоточить еще долго… Эти странные наклонности, при мысли о которых становилось тошно. Черт. Надо уходить. Пока он не свалился в обморок! Что же такое?! — Ладно. Мне пора… — так хотелось поднять глаза, но нет смог бы он сейчас выдержать этого взгляда. — До свидания. Прощайте… — запнулась Джулия, кидая поднимающийся взгляд обратно, вдруг потянувшись к нему и обжигая щеку неожиданным поцелуем, разлившим жар по всему телу. Жар, отразившийся в странно внимательном взгляде, с которым все же случилось встретиться. Он ожидал чего угодно — самых любых и горячих драм, но это были обыденные, даже слишком слова — не менее нелепые и шокирующие. — У тебя жар! Черт! — во (о, чудо) вновь привычно насмешливом взгляде смешались оттенки удивления и волнения. — Твою мать! Я же говорила! — Ничего ты не говорила! — То ли еще не веря, то ли плохо понимая в следствии намечающейся простуды, промолвил он. — Значит, думала. — Парировала девушка, стремительно стягивая с него куртку. — А ну, быстро в кровать! — Ну, Юль… — еще не верящий в чудо, вернее, в реальность происходящего, произнес Сафронов, осеченный строгим, уже родным взглядом. — Я. Не. Юля. И ты не перечь! Пришла моя очередь играть в заботливого доктора. — Ого! — усмехнулся скептик, который не смотря на стремительно уходящие силы, готов был танцевать лезгинку. Еще бы! У него получилось! — Быстро! А я сделаю чайку… — она уже суетилась на кухне. Ему не оставалось ничего иного, кроме как последовать указанию. — Только суп не готовь! — на автомате отозвался мужчина, заваливаясь на кровать со счастливой улыбкой. — Ах ты! — в размеренном голосе, казалось, никогда не звучало столько возмущения! — Зараза рыжая! Все-таки я плохо готовлю?! Да ты у меня его весь съешь, еще и пальчики оближешь!!! — Конечно, Юлечка, конечно… — почти шептал Сергей, проваливаясь в глубокий, целебный сон, чтобы проснуться и вновь увидеть ее — со всё же приготовленным супом и милой, заботливой улыбкой…