Кровь на моих руках

Стена возникла неожиданно, растянувшись от одного края горизонта до другого. Я восторженно глазела на эту постройку, отдавая дань мастерам, воздвигшим ее в столь непростое время, в столь сложных условиях.Серый, отшлифованный камень выглядел довольно мрачно и навевал мысли о клетке, из которой всякой нормальной птице хочется вырваться на волю. Я оглянулась назад, на тянущуюся вереницу телег, всадников и пеших солдат, прекрасно понимая, что такая воля и даром не нужна. Всю дорогу до стены меня сопровождали крики и стоны раненых солдат, запах трупов и смерти. Преодолевая боль в голове я на протяжении двух дней ходила от телеги к телеге, перевязывая, вскрывая и чистя раны, ампутируя конечности и сбивая жар. Большинство солдат лихорадило, отсутствие элементарных норм гигиены только ухудшали ситуацию, раны гноились с невероятной скоростью. Раненые, стонущие, уставшие и морально обессилившие солдаты даже глаз не поднимали от земли, так паршиво всем было. Я подняла глаза на Эрвина и встретилась с ним взглядом. В синих глазах читались усталость и боль, бремя ответственности за живых и горечь потерь. Я опустила взгляд, вспоминая свой родной дом, и то, как совершенно недавно радовалась скорой встречи с родными. Реакция солдат была совершенно другой. Все эти люди возвращаются домой, но выказывают радости не больше, чем кот перед водными процедурами. Не более получаса, и все они окажутся в безопасности, встретят семьи, отдохнут в конце концов. Но где же улыбки, где хоть какая-то радость?.. Ворота открылись и мы въехали в город Шиганшина. Если верить рассказам (а я им верила, поскольку выхода другого у меня не было), вокруг каждой из трех стен (Шина, Роза и Мария) располагалось по четыре густо населенных города, служивших своего рода приманкой для титанов. Так как протяженность стен слишком высока, охранять ее повсеместно просто невозможно, собственно поэтому и были придуманы эти самые приманки. С обеих сторон дороги тянулись довольно аккуратные каменные и деревянные домики, кузницы и трактиры, лавочки с продуктами, конюшни и сараи. Улочки были выложены булыжником и покрыты толстым слоем пыли, моментально окружившим телеги и лошадей. Запах стоял довольно нелицеприятный, что не удивительно, канализации-то у них нет. Помои выливаются прямо на улицы, по которым мы сейчас ехали. С обеих сторон дороги толпились люди. Все они были одеты в старинную одежду: женщины здесь носили длинные юбки, рубахи или кофты, покрывающие плечи, некоторые носили корсет, поверх юбок у большинства были надеты передники. Мужчины были одеты в свободные штаны, сапожки, рубашки и камзолы поверх. Настроение городских хорошим назвать было тяжело. Я чувствовала себя неуютно под недовольными взглядами жителей, не понимая, чем же вызвано это самое недовольство. То и дело слышались разговоры:  — Ты погляди, опять их перебили, как мух…  — В этот раз еще меньше вернулось…  — Моя дочь, никто не видел мою дочь? … В толпе сновали дети, восторженно глазея на своих героев, тыкая пальцами в Эрвина, Леви и понравившихся им солдат. Милые дети, если бы они только знали, где побывали эти люди, какой ад прошли. В воспоминаниях всплыл семиметровый уродец, жадно глядящий на меня, его раскрытая пасть, испаряющийся труп, липкая кровь на моих руках… Оглушительный визг вывел меня из раздумий. «Титаны» пронеслась в голове бешеная мысль. Неужели прорвались? Я приподнялась и увидела впереди нас женщину лет сорока, сидевшую в пыли, неистово кричащую и прижимающую к груди… оторванную руку. Плечи ее сотрясались от рыданий, казалось, каждый вздох причиняет ей адскую боль.  — Мой сыы-ы-ы-ыы-н, нееет… Нет! н-ее-ет… Мой мальчик… МО-ОЙ СЫ-Ы-ЫН!!! И только тут я осознала весь ужас происходящего. Она держала все, что осталось от ее сына, ушедшего за стены. Она размазывала по лицу пыль, слезы и кровь, кровь ее ребенка. К горлу подступил удушливый комок. Я не могла оторвать взгляда от вопящей на земле женщины, не могла унять дрожи в руках, едва улавливая смысл происходящего. Рядом стоящий солдат попытался поднять убитую горем мать, но та лишь громче завыла и отшвырнула его прочь. Горе сделало женщину сильной, и солдат упал на пыльную дорогу, широко распахнув глаза. Его падение словно вывело людей из транса. Толпа разом загалдела, выкрикивая проклятия в адрес Эрвина, Леви и прочих солдат. - Убийца! Ублюдок! Тебе мало трупов!!! - Верните наших сыновей!  — Моя дочь! Где моя дочь? Люди бесновались, кричали, яростно размахивая руками и толкаясь друг с другом. Некоторые из них падали на мостовую, прямо под копыта лошадей. Я с испугом озиралась по сторонам, глядя на это бушующее море, потом перевела взгляд на Эрвина. Он ничего не говорил, молча глотая проклятья и оскорбления, все дальше продвигаясь вперед. Ривай восседал на лошади с привычным покерфэйсом, с презрением поглядывая на людей. Солдаты жались друг к другу, хотя на лицах кроме усталости и горечи не было ничего. Они ожидали такой реакции. А колонна солдат тянулась вперед. Медленно, шаг за шагом продвигаясь вперед, останавливаясь, чтоб раз за разом оставить у ног безутешных родителей, жен и детей трупы своих друзей. Люди встречали своих сыновей и дочерей, оплакивали погибших. Новые крики, вопли, стоны, проклятья раздавались вокруг колонны. Я улеглась на дно телеги, накрывшись плащом и заткнув уши и стараясь не слышать все этого ужаса. Теперь я понимала, почему в глазах солдат не было радости. Они возвращались домой не с победой, а разбитые. Они знали, что это произойдет. Покидая стены, они знали, что проиграют. Ни один человек не способен противостоять тем страшным тварям, что обитают за стеной. Они шли вперед, понимая, что уже проиграли. Бросали кости судьбы, делая ставку на жизнь. Они словно птицы, не желающие сидеть в клетке, расправляли крылья и летели к свободе, готовые заплатить страшную цену хоть за один ее глоток. Люди за стенами не понимали этого. Они из тех птиц, что предпочтут клетку за право жить, и они ненавидели разведчиков. Ненавидели их бессмысленные попытки вырваться на свободу.Ненавидели их выбор, их стремление улететь, увидеть мир, в котором они живут. Ненавидели саму мысли о свободе, ведь для них это слово значило смерть. А кто захочет, чтоб их родные и друзья умирали? А ведь та женщина больше никогда не увидит сына. Она даже похоронить его достойно не сможет. Не омоет его тела, не оденет в последний раз. Не положит цветы на его грудь. Его труп достанется тем мерзким ублюдкам, отнимающим жизнь и надежду. Я прикрыла лицо руками и тихонько застонала. Голова раскалывалась от шума, а рука болела так, что хотелось ее просто отрезать.Еще немного, говорила я себе, хоть и понимала, что это ложь. Пусть скоро мы покинем Шиганшину, но за стеной Мария еще много городов, много людей, ждущих своих детей домой. Мы покидали город. Стихали голоса, стихали плач и стон, проклятья и брань. Солдаты шли, молча слушая как стихает кровавая ода героям…