Переквалификация

Фрёкен Бритта Линдберг, корреспондент мелкой сконской газеты и по совместительству ведьмолог высшей категории, была для Сьюзен подлинной спасительницей. Ещё в тот пасмурный летний день именно она, приехавшая делать репортаж о прилёте какого-то важного политика, заметила в толпе в аэропорту бледную растерянную женщину с одной театральной сумочкой через плечо, прижимавшую к себе перепуганную малышку. Узнав ассистентку Верховной ведьмы и в то же время разглядев у неё человечьи руки без перчаток, фрёкен Линдберг, ещё не слышавшая о происшествии с КОПЖД, тем не менее, догадалась позвонить в Англию – и уже через час шведские ведьмологи взяли Сьюзен под крыло. Потом Бритта Линдберг выучила Сьюзен и Элси шведскому, а впоследствии предложила (чем смутила Сьюзен вконец), чтобы за Элси в случае чего приглядывала её старшая сестра – довольно бесхарактерная и во всём подчинявшаяся энергичной Бритте, но добрая и славная Лотта. Вот и в вечер приезда Люка сёстры Линдберг приехали познакомиться с новым подопечным. Бритта, моложавая, высокая и мускулистая, влетела в квартиру сущим ураганом. За ней, как маленькая весёлая тучка, впорхнула пухленькая Лотта, тут же вручившая Элси, Люку и даже самой Сьюзен по леденцу. – Значит, так, Люк, к сентябрю ты у меня будешь говорить по-шведски не хуже Астрид Линдгрен, – с места в карьер отчеканила Бритта. – Люк, бедненький ты наш, Бритта про тебя рассказывала, бедняжечка!.. – тут же суетливо запричитала её сестра. При всём уважении и благодарности к обеим, Сьюзен долго не выдержала. Она улучила момент и вышла в прохладный сумрак лестничной площадки. «Правду говорила леди Уитвелл, нервы у меня после Борнмута никакие, – расстроенно думала она, прислонившись к двери и перекатывая во рту мятную карамельку. – Ну какая из меня опекунша, если я даже от Линдбергов прячусь по углам, а они ведь даже вреда никому не причиняют, просто очень уж шумные обе?» Сверху пахнуло табачным дымом, и Сьюзен от неожиданности поперхнулась. Не до конца рассосанная карамелька тут же попала не в то горло, и ей пришлось поспешно перегнуться через перила и мучительно её выкашливать. Наконец, кто-то хлопнул её по спине, и леденец со стуком ударился о ступеньки этажом ниже. – Простите, пожалуйста, – огорчённо сказал кто-то. – Я вообще редко курю, только когда в голову ничего не приходит. Ещё переводя дух и дрожа, Сьюзен обернулась. Ей протянул руку темноволосый кудрявый мужчина лет где-то под сорок: – Я ваш новый сосед, Кристер Сёдерлинд. – Ах... да... – Сьюзен припомнила, что Карл рассказывал ей о том, что Бенгтссоны наконец-то уехали. – Сьюзен Ирвин, рада познакомиться. Мне говорили о вас... вы ведь писатель? – Есть немножко, – усмехнулся Сёдерлинд. – Фэнтези и мистику сочиняю. Сьюзен оставалось только неопределённо пожать плечами: вот уж чего она не читала и читать не собиралась! Фэнтези и мистики ей хватало по жизни. – А вы в Стокгольме в командировке, наверное? Должен сказать, у вас великолепный шведский. – Да нет, я здесь живу, уже три года как. А шведский... – Сьюзен покосилась в сторону двери, сквозь которую был слышен командирский голос Бритты. – Шведский у моей подруги попробуй не выучи! – она спохватилась: – Ой, мы же вам, наверное, мешаем с нашим гвалтом! Уверяю вас, это только сегодня у нас такая суматоха, так-то мы живём тихо... – Что вы, миссис Ирвин! Мне, наоборот, легче работается, когда рядом много народу... А уж как я рад, что рядом дети живут – меня детские игры всегда вдохновляли на лучшие сюжеты! Сьюзен опустила голову – от прямого взгляда серо-голубых глаз нового знакомого стало почему-то неловко. Вспомнились её собственные отношения с детьми до недавнего времени, и краска прилила к щекам от стыда. – А где мама? – донеслось тем временем из-за двери. – Мне кажется, она вышла на лестницу, – отозвалась Бритта. – Ладно, мне пора, – слегка улыбнулась Сьюзен и открыла дверь. – До встречи, миссис Ирвин, – кивнул Сёдерлинд. В свете лампы из прихожей стало видно, что волосы у него вовсе не тёмные, а светло-каштановые, красивого медового оттенка. От спокойной дружеской улыбки соседа почему-то стало гораздо приятнее на душе, чем от бесконечных сюсюканий Лотты или гулкого хохота Харальдссона. Сьюзен покраснела, сообразив, что так и стоит на пороге. – До свиданья, герр Сёдерлинд, – и она даже не стала поправлять его, говоря, что на самом деле она «мисс». – Мама, ты где была? – повисла на ней Элси. – Подышать выходила, душно тут что-то. – Лотта! Открой окно! – мгновенно гаркнула Бритта. – Давайте тогда договоримся о том, когда вы будете приходить учить Люка... – обратилась к ней Сьюзен. Она просто не поверила, когда часа через три сумасшедший день наконец завершился. Ушли сёстры, сам улёгся спать Люк – Сьюзен сказала ему, чтобы он в случае чего звал её. Мало ли, опять по бабушке плакать будет. А плакать вместе всегда легче. – Мама, ты же почитаешь мне? – спросила Элси, уютно устроившись среди одеял и подушек. – Конечно, заинька. Когда это я тебе не читала? Кроме тех вечеров, когда ты сама засыпаешь, не успев лечь. – Ну, я думала, ты будешь теперь читать Люку, – с опаской сказала девочка. Сьюзен не знала, смеяться ей или плакать. Нет, что-что, но скучать с детьми положительно не приходится. – Что ты, милая! Ты что, боялась, что я тебя из-за Люка забуду? Робкий кивок. – Ещё не хватало! Как же я доченьку-то мою забыть могу? Я очень рада, что вас у меня стало двое, и Люк чудесный мальчик, но тебя я любить от этого меньше не стану. Элси влезла к ней на колени, и Сьюзен крепко прижала её к себе, одной рукой поглаживая белобрысую головку. Сидело ещё, сидело в несчастной девочке её кошмарное детство, когда отец забыл её ради карьеры и другой семьи, а мать забывала ради любой бутылки. – Я тоже думаю, что Люк хороший, – доверительно сказала Элси. – Он не дерётся. И куколки мои ему понравились. – Смотри его чересчур не убалтывай. Ему и так тяжело – он бабушку ещё не оплакал, а тут на него сразу все так набросились. И тётя Бритта, и тётя Лотта, и ты. – Я не набросилась, – заверила её повеселевшая и успокоившаяся девочка. Сьюзен поцеловала её в лоб: – Что сегодня хочешь послушать, детка? – Про Блумме-Лину, – просияла Элси. К счастью, книжка с этой сказкой стояла в их комнате – Сьюзен не хотелось ходить к шкафам, мешать Люку. Выключив верхние лампы, Сьюзен села на кровать и при свете ночника стала читать одну из любимых дочкиных сказок – о девушке, у которой в волосах цвели дивной красоты цветы. Как и всегда, Элси, давно знавшая её наизусть, однако, слушала затаив дыхание, словно впервые. Со счастливой улыбкой дослушав концовку, в которой Лина выходила замуж за своего возлюбленного, Элси полюбопытствовала: – Мам, а ты бы хотела цветы себе в волосы? – Я бы? Да нет, наверное. – Почему? – удивилась девочка. Она-то завидовала Лине с тех пор, как впервые прочла эту сказку, и очень расстроилась, когда Сьюзен сказала, что не сможет наколдовать ей такие же цветы, как у Лины. – С причёсками будет трудно. Да и от постоянного запаха голова закружится. – А Лина как же? – Она деревенская девушка, у них привычки другие. Да и причёски тоже. Элси завозилась, делая из одеял нечто вроде пещерки: – Мам, а я бы хотела, чтобы у тебя цветочки были... Они бы тебе пошли... Может, мы бы тебе и жениха отыскали... – Спи давай! «Жениха»! – совсем некстати в памяти всплыло улыбающееся лицо Кристера Сёдерлинда, и Сьюзен обругала себя за то, что от одной встречи начала, как пятнадцатилетняя дурочка, воображать невесть что. – Послезавтра снова в школу, так что с режима тебе нельзя сбиваться. – Ма-ам? А если я дядюшку Юльтомте попрошу, может, он тебе цветочки принесёт? – донеслось из-под одеяла. Сьюзен решительно выключила ночник и поцеловала дочкину макушку: – Спокойной ночи, Элси. Пусть лучше Юльтомте тебе что-нибудь хорошее подарит, а я и без цветочков как-нибудь. Позже, лёжа в постели, Сьюзен смотрела в потолок и с горечью думала о словах Элси. Малышка уже довольно давно загорелась идеей найти жениха для мамы – с тех пор, как уяснила, что большинство сказок заканчиваются свадьбами. На её попытки сватовства Сьюзен, как правило, отвечала шутками, но сердце сжималось: всё же коробило девочку, что у неё семья неполная. И не сказать, чтобы Сьюзен совсем была лишена мужского внимания. Молодые сотрудники или гости концерна, учитель математики в школе Элси, даже несколько ведьмологов – многие намекали на возможный флирт, некоторые даже прямо приглашали её на ужин или прогулку. Всякий раз Сьюзен вежливо отказывалась. Не дело бывшей ведьме заводить отношения с нормальными людьми. Ну, допустим, выберет она себе мужчину. Как с ним жить – скрывать своё прошлое? Прятать альбом с фотографиями и письмами Памелы, рассказывать благопристойную чепуху о белфастской школе и о Комитете против жестокости к детям? Заставлять Элси и Люка молчать о ведьмах? Это же вся жизнь будет на вранье замешана. А рассказать о ведьмах – так и вовсе ничего не получится. Если он поверит, будет считать её преступницей (и правильно считать!), не поверит – сочтёт сумасшедшей. И даже если она начнёт отношения с ведьмологом – всё равно это неправильно будет. Для ведьмологов она не то подопытный кролик, не то потенциальный агент-смертник. Негде тут романтике взяться. Так все три года Сьюзен не только уклонялась от внимания мужчин, но и сама старалась на них сильно не заглядываться. А заглядываться ужасно хотелось – вместе с человечьей природой у неё появились и все человечьи гормоны, и с непривычки у Сьюзен в буквальном смысле кружилась голова. Теперь ещё появился сверху этот Сёдерлинд. Вроде бы и не потрясающе красив, но что-то в нём определённо есть – а значит, общаться с ним надо поменьше. Сьюзен даже решила, что не будет исправлять его «миссис». Пусть он лучше думает, что она замужем.