Саламандра в огне

«Подари мне одному своё дыхание…» Чёрные ресницы затрепетали, дыхание выровнялось. Медленно приподнявшись, Саламандра с удивлением обнаружил, что, не дождавшись возвращения хозяина, заснул прямо на траве. Около сиси — одоси. Тонкие губы тронула слабая улыбка. Он всегда любил сидеть около «водяного приспособления». Даже когда его разыскивали и с руганью отправляли обратно в душные покои. Как и в доме, где он провёл б̀ольшую часть своей жалкой жизни, небольшие бамбуковые «коромысла» при переполнении водой опускались вниз, и раздавался негромкий, мелодичный стук. Омега в задумчивости смотрела, как со стуком переливается вода, строго по одному и тому же пути. Следуя одному и тому же ритуалу. Переместившись поближе, Саламандра протянул руку, подставляя ладони под прохладные струи. Вытянул вторую. И задрожал, вспоминая, почем̀у он так любит держаться около воды… «Жарко. Так жарко, что кажется, все внутренности вот — вот расплавятся. И только спустя какое — то время маленький омежка понимает, что это из — за дыма. Густой, плотный дым, серым облаком окутавший дом, весь, всё здание, от первого этажа и вверх… Дым, выделяющийся на фоне огромного, чёрного ночного неба. Причудливо смешавшийся своей дымчатой пеленой со светом фонарей, расставленных вдоль дорожки, ведущей от главного входа сюда. Дым. Воздуха не хватает… Маленькие лёгкие забиты дымом. И вдруг вспыхивает огонь и слышится страшный крик». Дрожь охватила руки, подставленные под струи воды. Как жаль. Как жаль, что не было воды той ночью. — Опять ты за своё! Высокий, с визгливыми оттенками, неприятный голос, звучащий так, когда обладатель голоса сердит, омега узнал без труда. Не поворачиваясь, продолжая держать руки, позволил себе неповиновение. Ответил негромко, низким, бархатным голосом: — Ты уже не можешь распоряжаться мной, как и твой хозяин больше не владеет мной. В ответ пальцы, так похожие на сосиски, ухватили дерзкую омегу за рукав кимоно, перебирая ткань, вцепились в тонкое, белоснежное запястье, с силой дёрнули непокорную вверх: — Твой статус столь низок, что… что ты зр̀я кичишься сменой хозяина! Раздувая ноздри, управляющий сверлил омегу злобным взглядом, оттесняя ту в сторону распахнутой настежь двери в комнату. Грозно прошипел: — Ты! Ты всего — навсего «Никки», бесправная игрушка, добротой хозяина получившая кличку! Саламандра рванулся, брезгливо вытирая со щеки слюну, брызнувшую изо рта разозлённого Акимичи Чоджи. Негромко отозвался: — И это мне говорит тот, кто всегда будет отзываться на имя «Чоджи — кун»? * Акимичи Чоджи слыл довольно добродушным толстяком, который преданно служил своему господину и справедливо относился к домашним. Но это было ошибочное мнение, если не знать всех тонкостей. «Никки» Акимичи — кун ненавидел. Особенно потому, что у большинства «игрушек» был мизерный, но шанс обойти по своему положению такого, как он. Особенно он ненавидел омег… С небывалой ловкостью альфа схватил второе запястье, так, что омега оказалась в крепком захвате, едва ли не выкручивая руки и щедро брызгая слюной, и завизжал: — Ничтожный «Никки»! Ты... ты, ко всему прочему, без Браслета! Что, твой новый хозяин не заботится о твоей безопасности? Не хочет подтвердить то, что ты — его собственность?! — Мою руку задели и травмировали! Не задумываясь, выпалил омега, даже не зная, как важны эти слова… Он попытался вырваться, но толстяк пыхтел и держал крепко, дыша несвежим дыханием и злобно ругаясь: — Ама **! Чт̀о с того, что ты девственник! Думаешь, я не знаю, для чего тебя подарили? Шлюха! — Уж не ублажать альф, не умеющих пользоваться зубной щёткой! — выпалил омега, вырываясь из хватки и получая оглушительную пощёчину. — Я — управляющий, — с торжеством заявил Акимичи, однако, отодвигаясь от бледного лица: — Ты ещё не успел проявить свои способности, чтобы ублажить хозяина. Моё слово… Бамбуковая трубка, наполнившись водой, опрокинулась, издав характерный звук. И почти такой же звук издал Чоджи, которому стало не по себе. — Оотпусти… Сглотнув, незадачливый альфа попытался улыбнуться, чтобы оттянуть время и собраться с мыслями. Какаши, словно тень, возникший посреди разборок, криво улыбнувшись, пояснил: -Вижу, ты немного не понимаешь. Думаешь, я — гость. Вернее, подобный тебе, раз я подчиняюсь. Но я тебя огорчу. Напомню. Я — с Востока. Не Юга. Поэтому, если я и служу семье Наруто — сана… Одновременно я являюсь другом этой семьи. Эээ, судя по твоему глупому лицу, тебе этого не понять… Тогда я скажу так, чтобы ты понял. На языке Юга. Быстрый взмах руки. Побелевший Чоджи задрожал не хуже осинового листа, особенно когда одноглазый альфа молниеносно убрал от горла, с судорожно дёргающимся кадыком, длинный нож, с искривлённым лезвием, и отхватил косичку. *** Взвизгнув, управляющий отшатнулся в сторону, прижимая руки к горлу и в отчаянии понимая, что отделался лёгким испугом. Сглотнув, он со страхом уставился в свирепый глаз «наёмника». -А ты знааешь… — нежно протянул Какаши, — мой клинок таков, что может не только проявить «парикмахерское искусство». Но и мгновенно перерезать глотку подобным тебе. **** Он может очень... и очень «попортить шкурку»… Так что? И, кстати. Я могу очень быстро зарыть твоё вонючее тело вот прямо тут. Думаю, никому не придёт в голову искать останки здесь? Так что? Мне потрудиться во славу моего господина, раз я застал оскорбление его собственности? Акимичи, конечно, не знал, что иногда в Какаши просыпается зверь… с тех, «южных» времён. Не знал и того, что этот седовласый альфа вовсе не собирался кромсать его жирное, трясущееся от ужаса тело на части… Но то, к̀ак ему это пообещали, заставило управляющего зажмуриться и быстро — быстро заговорить… А Какаши оставалось только внимательно слушать. — Простите! Я раскаиваюсь, я допустил промах, я вообще забыл своё место! Я ничего такого не хотел сделать с… с игрушкой Вашего господина... Простите! Пощадите! По..про.. -Свободен. Отпустив Чоджи, Какаши в задумчивости потёр подбородок. И посмотрел на омегу, тотчас опустившуюся на колени, демонстрируя покорность судьбе. Но отчего этот жиртрест так вышел из себя? — Он ударил тебя, — констатировал альфа, пристально наблюдая, — за что? Не поднимая головы, черноволосый омега негромко ответил: — По привычке, мой господин. Он зашёл проверить, всё ли в порядке, и увидел, что я без Браслета. — Я не господин! — рыкнул Какаши, вспомнив жалобу Наруто. «…к̀ак мне доказать, что я... не хозяин?!!». Наруто… Хатаке сжал челюсти, выравнивая дыхание. Посмотрел на по — прежнему склонённую черноволосую макушку и произнёс: — Вот что. Сансё. Возможно, я не в курсе произошедшего... то есть не видел всей картины целиком. Но, если ты будешь показывать характер, мы вынуждены будем оставить тебя здесь. Как ни старался юный омега демонстрировать покорность и покладистость, то есть полное равнодушие к своей судьбе, но всё ж не выдержал. Вздрогнул. Поднял вверх свои удивительные глаза и переспросил с чарующими оттенками и с придыханием: — Мой новый хозяин возвращает меня старому хозяину? — Какого дьявола здесь происходит?! Наруто, долго бродивший по окрестностям, сумел взять себя в руки. Вернулся к себе и, как и его сэмпай *****, услышал окончание разговора. Вздохнул, чтобы вернуть себе утраченное равновесие. Ведь ничего изменить нельзя, надо терпеливо ждать… и уж во всех его проблемах эта омега не виновата. — Сансё… — тихо. Отчёркивая имя омеги от окружающего, как обычно, садясь напротив на корточки: — Пожалуйста. Дай мне шанс. Может, тебе это неинтересно… Мне сейчас… очень... плохо. Он сглотнул, вспомнив это «плохо», и с трудом сдержался. Перед глазами промелькнула, словно «стоп — кадр», картина. Отец, вспарывающий себе живот. И тут же подумалось… Он потерял самого близкого человека, своего о-сана ******, а эта омега, скорее всего, потеряла всех своих близких. Лишилась защиты... оказалась здесь… в качестве «Никки». Наруто сердито сдвинул брови. То, что неожиданно пришло ему в голову, невольно придало сил. Может... может судьба не случайно подарила ему это чудо? Даже если это был дядя… Альфа решительно обхватил омегу за тонкие запястья, осторожно, бережно, забыв своё недовольство, когда казалось, что та очень упряма. Не видя никого перед собой, кроме омеги. И держа изящные ладони так, будто они одни во всём мире, и его сильные, крепкие руки отгородили их от этого жестокого мира. — Давай... попробуем поладить? После небольшой заминки, темноволосый омежка кивнул головой, молчаливо подтверждая согласие. Альфа легко вскочил на ноги, возвращаясь «в этот жестокий мир». Какаши вопросительно посмотрел: — Мне показалось, или общение с Сансё идёт тебе на пользу? Возможно, я и ошибаюсь… И слишком недоверчив… — Ты знаешь, почем̀у, — потемнел лицом Наруто. Помолчал и как отрезал: — Ты учил меня «держать удар», еще, когда я был щенком. И сегодня напомнил мне об этом. Мне нельзя быть слабым. Даже если моё сердце кровоточит. Верно? Понизив голос, чтобы скрыть, как перехватило горло, Наруто мягко добавил: — Если есть более нуждающиеся в помощи, боль переносится легче. Хатаке задумчиво потёр подбородок, меланхолично подумав, что этот жест грозит стать любимым. Однако счёл нужным уточнить: — Когда мы сможем улететь? Противоречивые чувства промелькнули во взоре Наруто. Усмехнувшись, он ответил: — Я при входе столкнулся с... — альфа сглотнул, будто следующее слово сплошь состоит из камней и колючек, -... с дядей. Он порадовал меня сообщением, что распорядился насчёт нашего самолёта. Поэтому… Наруто снова посмотрел на коленопреклоненную фигурку: — Вылет утром. Слава богу, рано. Как видишь, необходимость в «платочках» отпала. Думаю, дядюшка ещё будет спать. Омегу я беру с собой… откуда мнение, что он должен остаться здесь?! Больше я ни о чём разговаривать не хочу. Пока мы не прилетим… домой. * Так старший может обратиться к младшему или два молодых человека друг к другу. К старшему так обратиться нельзя. Словом, это указывает на подчинённое положение Чоджи. ** Сучка. *** Обычно альфы ходили с подобным «украшением», забирая волосы либо в одну, либо в две небольшие косички. **** Знаменитый клинок Хатаке, «прилаженный» к протезу. ***** Здесь: старший по возрасту друг. ****** Отец. Папа.