Сборник по Коклзу

— Привет, Миш. Ты что-то хотел? Да, хотел. Тебя, кажется. Сложно совладать с собой, когда на дворе День Святого Валентина, а любовь всей твоей жизни стоит перед тобой и вежливо улыбается. Досчитать до пяти. Потом до десяти — чтобы наверняка. Но в руках по-прежнему зажат конверт, а Дженсен по-прежнему выжидательно смотрит на него. Не сон. Миша тяжело вздохнул. Ему не оставалось ничего, кроме как действовать и осуществлять задуманное. — Это тебе. — Что? — изумление в зеленых глазах. Еще не понял. Лучше бы бежать, пока до него так и не дошло, но Миша же упертый идиот, ему нужно идти до конца. — Валентинка. Для тебя, Дженсен. Боже, просто возьми. — А… А от кого? Миша горько усмехнулся, подавляя желание спрятать лицо в ладонях. Или лучше — у него на плече. Может, если разрыдаться, сознаваясь во всех грехах — пожалеет? — От меня, — невозмутимо добавил он, подмигивая. Он же Коллинз, ему можно. Все давно уже привыкли к его чудачествам и выходкам, подарить валентинку лучшему другу — самое безобидное, на что он способен. Так что можно усмехнуться и спокойно отойти, оставляя Дженсена с невысказанным непониманием и прижатым к груди конвертом. Но это только внешне. А на самом деле внутри него — целая буря. Как удачно он выбрал профессию, можно сыграть что угодно, хотя бы даже обычный дружеский разговор с Джаредом, когда мыслями он совсем далеко. — Миша, ты в порядке? Видимо, он переоцениил свои актерские способности. — Да. Да, все хорошо. Уже выбрал валентинку для Женевьев? Джаред тут же разулыбался и начал рассказывать про сюрприз для жены, совсем позабыв про странное поведение друга. Может, актер Миша и не оскароносный, зато людей чувствует превосходно и знает, чем человека можно отвлечь. На Дженсена его способности не распространяются — ни актерские, ни эмпатические, никакие. Он чувствует себя вырезанным из дерева чурбаном рядом с зеленоглазым красавцем, и ничерта не может с собой поделать уже который год, украдкой кидая на него влюбленные взгляды и иногда ловя неоднозначные улыбки в ответ. Но это все — фарс, фансервис, одна большая игра, которая не пойми кем и когда начата и задумывалась как что-то веселое. Улыбнуться, провести рукой по щеке, поцеловать в шею, приобнять чуть дольше, чем положено — весело, правда? Всем, кроме Миши. Но он не жалуется, так у него есть хоть какие-то мгновения с Дженсеном, пусть они никогда и не принадлежат только им вдвоем. Всегда есть кто-то еще. Фанаты, коллеги, друзья, семьи… Избегать Дженсена весь вечер — тоже довольно-таки забавная игра, и потихоньку в нее включаются остальные, предупреждая Мишу о приближении Эклза. Павильон для съемок, отданный по случаю праздника на растерзание касту СПН и сочувствующим, огромен, и скрываться там не составляет особого труда. Особенно, если знаешь его как свои пять пальцев. И если цель так важна, хоть и проста. Просто выйти под конец вечера из тени, как бы случайно попасться взволнованному Дженсену и на его испуганный вопрос о том, что же все это значит, рассмеяться ему в лицо и ответить, что это — просто шутка. Миша сможет. Он даже репетировал. Перед зеркалом. В ванной. О, Боже, он — махровый мазохист… Но все идет немного не так, как он запланировал. Дженсен ловит его за руку совершенно неожиданно, и вжимает в стену, запихнув в укромный уголок. Миша удивленно молчит, рассматривая в полутьме коридора длинные ресницы, что гневно сейчас взметаются раз за разом. Видели бы вы, какое это прекрасное завораживающее зрелище. — Это правда? Миша не в силах ответить заготовленной репликой. Не тогда, когда Дженсен жадно вглядывается в его лицо, даже с какой-то надеждой. — Миша, блин! Зачем ты это написал? — Я пошутил, — прошептал наконец Миша, едва двигая одеревеневшими губами. Вроде взрослый мужик, а при приближении Эклза совершенно теряет самообладание. Он явно переоценил свои силы, решив сыграть с ним такую шутку. — Пошутил, значит? Очень смешно, — Дженсен отпустил его и отстранился, тяжело дыша. По коридору невовремя прошел Джаред. — Ого, ребята, не хотел мешать, продолжайте, рад за вас, — скороговоркой выдал он, развернулся и ушел в ту же сторону, из которой пришел. — Замечательно, — процедил сквозь зубы Дженсен. — Теперь замучает меня вопросами. — Он же несерьезно… — попытался успокоить его Миша, чувствуя свою вину за то, что поставил друга в неловкое положение. — Это ты несерьезный. А Джаред такие вещи близко к сердцу воспринимает, да и я тоже. О чем они говорят? Об их обжиманиях в углу или валентинке с простым и правдивым «я люблю тебя, Дженсен»? Или уже о чем-то другом? — Прости, — на всякий случай попросил Миша. — Да ладно. Просто я на какой-то момент подумал, что… — Что? — Забей. Мысли вслух. — Я понял. Так что? — Не отстанешь теперь, да? — Дженсен устало посмотрел на него. — Что ты наконец искренен со мной. Я не про валентинку, а то, как ты ее вручил. Ты улыбался и… Господи, какой же я идиот, — он отвернулся с печальной усмешкой. Миша положил руку ему на плечо, боясь поверить своему чутью, своему сердцу. — Извини, я… Я просто теряюсь рядом с тобой и совсем не знаю, как себя вести. Это правда, — тихо сказал он, сжимая плечо Дженсена. Тот приблизил свое лицо к его. — Так будь собой. — В том-то и дело. Когда я с тобой — я не понимаю, кто я. — Забываешь обо всем и всех, и сердце твое колотится так, словно выпрыгнет из груди? Хватит мне голову морочить! Миша обиженно поджал губы. Ничего такого. Вот, опять — только он попытался быть собой, как Дженсен поднял его на смех. А ведь он и половины того, что скопилось в душе, не сказал. — Так и есть. Я вообще-то серьезно. — Угу. Устал я от твоих шуток, Коллинз. Надоело. Выбери себе новую жертву и разыгрывай кого-нибудь другого! — Дженсен развернулся и пошел в ту строну, где минут пять назад скрылся Джаред. — А я устал тебя любить, но ведь не жалуюсь, — пробормотал Коллинз. Дженсен услышал и повернул голову. — Что ты смотришь? Видишь, я опять за свое. Шучу. — Что-то по тебе не похоже. — Хорошо прикидываюсь. Дженсен подошел к нему вплотную и почти прижался своими губами к его. — Я тебя сейчас поцелую, — немедленно предупредил его Миша. — Этого я и добиваюсь. — Ну, тогда… — Миша накрыл его губы своими. Дженсен тут же со смехом оттолкнул его. — Ха, попался! Повелся, повелся! — Ты и вправду идиот, Дженсен, — грустно сказал Миша и решил вернуться к друзьям. Он только сейчас признался себе, что надеялся, что его шутка зайдет дальше и станет правдой. В конце концов ему придется когда-нибудь расставить точки над «i» и сказать Дженсену о своих чувствах. Точнее — убедить, ведь тот не поверит так просто после всего. И День Всех Влюбленных казался неплохим шансом сделать это. Кто знает, может, после признания Мише станет легче? Смириться и отпустить. И никаких больше дурацких шуточек и приколов, Дженсен же побоится, а он сам — не решится… К нему подошел Джаред, чтобы похлопать по спине и поздравить с «обретенной наконец любовью». Миша криво усмехнулся. — Вы ведь просто пошутили, да? — Падалеки переменился в лице. — То есть я знал. Конечно же. Вы же натуралы. Почти провели меня! — он неестественно рассмеялся. — Я люблю его, — убито сказал Миша. — Дженсена? — Сингера, блин. — Подожди? Ты серьезно? Скажи ему! — Сингеру-то? Думаешь, зарплату поднимет? — Миша усмехнулся. Джаред закатил глаза, а-ля «Ты понимаешь, о чем я говорю». Миша понимал, конечно, но дурачком прикидываться было проще. — Дженсену, — добавил все-таки Падалеки, отрезая последний путь к отступлению. — Я говорил. Написал даже. Только ничего не выходит, — он тяжело вздохнул. — Скажи еще раз. И повторяй, пока до него не дойдет. — А смысл? — Поверь, тебе понравится результат, — Джаред подмигнул ему и удалился. Черт знает что. «Понравится результат?» — о чем он? Падалеки явно понимает тут больше него. А, плевать. Миша быстро нашел Дженсена — все понимающе улыбались ему и подсказывали, думая, что игра продолжается. — Пойдем-ка выйдем, — он потащил несопротивляющегося Эклза под локоть к входу. — Что… Миша поцеловал его, внаглую, не спрашивая разрешения, с языком — нарушая все законы шутки и рамки дружбы. Именно то, чего и хотелось, что и было нужно. Дженсен ответил с тихим стоном, обнимая его так крепко, что Джаред позавидовал бы такой силе. — Я люблю тебя, — хрипло выдохнул Миша. — Люблю. Очень сильно люблю тебя. И я буду это повторять, пока… Дженсен вновь поцеловал его, комкая в кулаке край его рубашки с явным желанием сдернуть ее с Миши. — Ох. Теперь я понимаю, почему Джаред сказал, что мне понравится результат. — Что? Подожди, так это снова была шутка? — угрожающе начал Эклз. Миша испуганно замотал головой. — Нет. Не знаю. Про Джареда. Но я… — он поцеловал Дженсена в шею. — Я сказал правду. Клянусь. — Ладно, — милостливо сдался Дженсен, вновь обнимая его. — Я с тобой с ума сойду. — От любви? С Днем Безумных Идиотов, Дженсен, — хихикнул Миша. — Тебя тоже. Я тоже. Мне тоже, — ответил на все и сразу Дженсен, особо не заботясь о смысловых глаголах и зная, что будет понят и так. Миша понял, счастливо целуя его в щеку, прежде, чем потащить обратно к друзьям. Джареду все же следовало сообщить новости первому и поблагодарить за содействие в получении личного счастья. — Миш… — Мм? — Спасибо за валентинку. Это было мило. Миша улыбнулся и смущенно пожал плечами. — Твою я оставил дома. В ящике для писем. Там же, где и предыдущие пять — мне не хватило духу их подарить. Миша изумленно открыл рот. Пять? Пять пропущенных праздников? Пять упущенных лет? — А я не писал, только думал. А в этом году решил — почему нет? Хотя бы в шутку, но попытаться. — Шутник, блин, — прошептал Дженсен, крепко его обнимая. — Поехали потом ко мне? Получишь свои валентинки. Ну и можем… фильм посмотреть… — Фильм? Какой? — Миша. — О. Понял. Поехали. Эклз довольно рассмеялся.