Запись №9

      Небо над Ростовом-на-Дону разразил сильнейший грохот. Буквально за пару мгновений пыльный и душный асфальт буквально начал шипеть под каплями приближающегося и такого долгожданного для города дождя. Дети, играющие на детской площадке громко смеялись, и пытались укрыться в любое место, где был намёк на сухой участок земли, это было для них новой игрой не на жизнь, а на смерть. Люди в спешке доставали зонты, и всё вокруг суетилось.       Судя по очередной вспышке в небе, и последовавшему из ним грому, эпицентр грозовых облаков был примерно в 8 километрах от места действия. За суетящимися на улице людьми из окна наблюдал парень. Пустые карие глаза изучали обстановку на улице, а выражение лица паренька скосила сильнейшая грусть. В отличие от других пациентов, находившихся в комнате отдыха для больных, юноша не был увлечен просмотром телевизора, не бился головой о стену, не разговаривал с фикусом около входа в столовую. Дождь. Это единственное, что его интересовало.       Санитары уже привыкли к подобному поведению у этого паренька. Он вёл себя довольно предсказуемо в дождь, и мог часами стоять у огороженного сеткой окна, чтобы слушать симфонию осадков. Санитары также знали что он будет всё это время ходить с кислой миной, и тут в ход уже шли антидепрессанты, которыми пичкали несчастного. Вообще этот пациент был находкой. На каждую погоду, на каждый момент у него находились новые причуды. Правда его не всегда было легко удержать.       Его настроение могло меняться хоть каждую секунду, он мог навредить кому-угодно, и тогда прибегали к смирительным рубашкам и ремням на кровати. Но его ни в коем случае нельзя было доводить до состояния овоща. Рядом с этим пациентом постоянно дежурили санитары. Один, два, так было надежнее для всех. Однако, созерцанию дождя в окне нужно было прекратиться. — Нечитайло! — послышалось из коридора. В комнату отдыха зашла женщина, и подходя к парню, заворчала. — Ты должен был ещё 5 минут назад быть в кабинете у своего врача. Где тебя черти носят? — И-извините, я уже иду… — голос парня дрожал, было ощущение, что он вот-вот заплачет.       Он, еле перебирая ногами, двигался в медицинский корпус с охраной из одного санитара, поза у пациента была весьма зажатая, он будто хотел провалиться сквозь землю от стыда и скорби, что была в его душе. Санитар, временами глядел на своего подопечного, и то ли от неловкости, то ли от страха схлопотать, ничего ему не говорил, хотя надо было. Пациент, проходя мимо очередного окна, снова уставился на дождь и остановился. Санитар поправил голос, и вздохнул. — Феликс, надо идти дальше. — санитар скрестил руки на груди, и строго посмотрел на юношу. — Но я — Зонтик, сэр… — промямлил Нечитайло, и склонив голову, побрёл дальше.       Спустя пару минут они находились у нужного кабинета. Санитар сел на лавочку, и вальяжно раскинулся на ней, и шикнув на двух медсестер, что хихикали рядом с ним, строго глянул на пациента. — Давай только без твоих причуд с Пиковым королём. Ты же не хочешь опять спать связанным, а? — съязвил санитар, смотря на парня.       Нечитайло покосился в пол, понимая о чём говорит его охранник. Ему, конечно же не хотелось иметь что-то общее с ремнями. Поэтому, он отбился от мыслей, и зашёл в кабинет своего лечащего врача.       В глаза парня брызнул яркий свет от настольной лампы. После того, как он проморгался, он увидел уже знакомое для него кожаное и потрёпанное временем тёмно-синее кресло, книжный шкаф с кучей ветхих книг по психологии и психиатрии, и гладкий стол, за которым сидел его лечащий врач-психиатр. Это был мужчина среднего возраста, его седые волосы были стянуты в небрежный хвост, а довольно щуплое строение тело выдавало в нем заядлого трудоголика, у которого явно не было жены, детей в таком преклонном возрасте. Вообще, Антон Павлович и не думал заводить отношения, ведь, ему казалось, что он на пороге того, чтобы выявить на свет сенсацию в мире психиатрии. И эта сенсация сейчас сидела перед ним. — Федя! Давно не виделись с тобой, с нашей последней беседы прошло уже 2 дня… — пытался разбавить Антон Павлович, пока заполнял бумаги. — Видел какой дождь сегодня на улице? Зонтик небось жутко расстроился…       Федя кивнул, и резко нахмурившись, стукнул по креслу кулаком. — Мне так надоело, что меня и Зонтика постоянно путают! — голос Фёдора стал чуть ниже и агрессивнее, чем обычно. — - Неужели не понятно, что я и Зонтик абсолютно разные?! Я — это радость, я — веселье, а это — плакса! Почему все вокруг такие слепые?! Антон Павлович не отрываясь от документов Феди, начал его успокаивать. — Спокойствие, Феликс… Они просто ещё не привыкли к тому, что вас так много… Ведь вы такие разные… Фёдор поправил свой голос и загладил волосы, немного щурясь на доктора. — Вообще, всё верно, Феликс. Все наши голоса, за исключением Габриэля звучат идентично на 78,9%… Просто не у всех такой музыкальный слух, они не ровня нашему врачу. Коллега, вы же поможете нам выбраться отсюда? — Федя выпрямился и сел с ровной осанкой, скрестив руки на груди. — Несомненно, Куромаку… Но мне надо все ещё выяснить про ваши болезни… И так, Федя, садись к столу, пора вам заполнить ваши дневники самочувствия. Затем у меня будет задание к Феде, я попрошу его нарисовать свой автопортрет.       Фёдор послушно сел за стол, перед ним лежала 9 листков. Каждый из них он подписал именами:

«гАБрИэль», «Куромаку.», «Данте», «Феликс :)», «Вару — ВЕЛИКИЙ ВЛАДЫКА», «зонтик»,«Ромео <3», «Пиковый король», «СоздательФёдор Нечитайло»

      Антон Павлович кивнул, ожидая, чтобы каждый из клонов заполнил его страницу в дневнике самочувствия, и чтобы не мешать своим пациентам, решил почитать. Несмотря на небольшую междоусобицу Вару и Ромео, Куромаку и Габриэля, всё было заполнено в соответствии с тем, как кто себя чувствовал. Габриэль даже успел немного порисовать на своём листке разные звездочки, цветы, а Феликс везде всё утыкал улыбками. Фёдор собрал всю кипу бумаг, и поправив голос, на его лице появилась уверенная ухмылка. — Каждый должен брать на свои плечи труд, соразмерный его силам, так как если тяжесть его окажется случайно чрезмерной, то он может поневоле упасть в грязь. — Фёдор зачесал волосы назад, и устроился в позу лотоса на стуле, но было ясно, что это говорит Данте.       Доктор ухмыльнулся, просматривая результаты подопечных. Спустя 10 минут он их отложил. — Вижу, у вас у всех проблемы со сном… Каждый спит как может, и может своей активностью разбудить другого… Ну ничего, решим, что делать с препаратами… — Антон Павлович убрал дневники в папку Феди, и поставил к другим папкам. Затем он потер переносицу пальцами, и собравшись с мыслями, достал большой лист. — Итак, Федя, тебе… вернее, вам необходимо кое-чем заняться. Перед тобой листок бумаги, на котором я попрошу нарисовать каждого из твоих… соседей. Я знаю тембр голоса каждого из вас, ваш темперамент, ваши диагнозы, манеру письма и речи, жесты и прочее, но не знаю главное. Как вы выглядите, кто вы такие, и откуда? Не стоит так переживать, я понимаю, что вы поступили сюда из-за проблем в школе, и несчастных случаев в жизни… Но я все же хочу увидеть каждого из вас. Можете начинать.       Федя взял в руки карандаши, и принялся что-то рисовать. Когда он ещё учился с остальными в школе, он выпускал свои комиксы в школе и классе, и был популярен среди сверстников. Рисовать он любил всегда, и мечтал посвятить этому всю свою жизнь. Когда-нибудь в будущем, он откроет свою собственную студию, в которой соберёт товарищей по оружию, его комиксы, и комиксы его коллег будут известны на всё СНГ, а фанаты будут наслаждаться его произведениями. Он обретёт прекрасную аудиторию, что будет его любить таким, какой он есть…       А Фёдор продолжал рисовать, выводить, менять инструменты, у него менялся нажим на инструменты, эмоции на лице, стилистика. Погода за окном продолжала хмуриться, дождь стучал по стеклам, но разбиваясь о плоскую поверхность, тек вниз, к земле. Прошло примерно полчаса, и Фёдор отложил все принадлежности. — — Я закончил как раз к тому моменту, как через час отбой, вот что я называю… — хотел начать Куромаку, но его перебил скрипучий голос. — Быть занозой в заднице, а, очкарик? — Федя презрительно хихикнул, сжав руку в кулак, но затем выровнялся, и мило улыбнулся. — Вару, мой дорогой, милый Вару, прошу, не стоит быть столь грубым с тем, кто рядом с тобой… Люби себя, и ближнего своего, например меня, я же прекрасен… — бархатный голос Ромео звучал успокаивающе, он взял со стола листок А4, и быстро смастерил из нее бумажную розу, прикрепив к одежде Фёдора. Внезапно в глазах Феди внезапно засиял детский восторг, он начал трогать бумажную розу, а голос Феди внезапно стал слишком юным. — Она и правда бумажная? Интересно, а какого она будет цвета? Ромео, ты же дашь мне её раскрасить? А в какой цвет будет лучше? Розовый? Или серый, как небо за окном? — Габриэль был как всегда любопытен и по детски наивен.       Внезапно лицо Феди искривилось в гримасе гнева, и он стукнул по столу кулаками. — Достали! — все говорило о том, что болтовня надоела Пику, а если его достать, то жди беды, и ремней на койке.       Антон Павлович невозмутимо взял рисунок, и принялся изучать. Мутные и глубокие глаза психиатра уставились на рисунок душевнобольного. В центре рисунка стоит пациент, а по бокам его стоят человечки разных цветов. И каждый человечек выражает эмоцию совершенно отличающуюся от другого…       Габриэль нарисовал себя сидящим на траве, он смотрел на бабочек, и прижимался к Феде, он был выполнен в довольно детской манере, штрихи были легкими, и временами неаккуратными. Куромаку стоял в самом краю слева и смотрел куда-то вдаль максимально уверенно. Его фигура была выполнена точными штрихами, и с такой точностью, будто он рисовал чертеж самого себя. Следующим был Данте, он парил над всеми в позе лотоса, а все вокруг него было украшено иероглифами и мантрами. Феликс нарисовал себя в ярких цветах, угловатость говорила о его нетерпеливом и импульсивном темпераменте. Вару нарисовал себя впереди всех, пририсовав себе корону, и забрызгав пространство для остальных зелеными пятнами от фломастеров, причем так, что все попало на Зонта, которого было трудно увидеть из-за следов слёз на бумаге. Ромео и Пик были справа, где осталось место, Ромео обрисовал все вокруг розами, вокруг него были ангелы. Оставался только Пик, он нарисовал себе нож в руках, на нем была кровь. Федя, был в центре всего этого, а его лицо было зачеркнуто черным маркером.       Психиатр положил рисунок, и прищурился, думая, что сказать. Он посмотрел на парнишку, и замычал какую-то мелодию под нос. Фёдор поступил в психиатрическую больницу полгода тому назад, его привезли в среднем состоянии, после того, как одна его «личность», набросилась в школе с ножом на одного из учеников. Но потом оказалось, что личностей было больше. Сначала диагнозом Феди было диссоциативное расстройство личности, но чем глубже копали, сколько бы личностей в нем не обнаружили, у каждой из них была своя «болезнь». Но что повлияло так на молодого человека? Как из совершенно здорового мальчика, появилось что-то подобное?       На данный момент, Антон Павлович решил остановить сессию. Мальчик уже устал, видно, что личности не успокоятся, если не прекратить. Поэтому он выписал Феде рецепт на ночную порцию таблеток. — Думаю, вам всем надо будет набраться сил, мои дорогие друзья. В следующий раз мы попробуем новую технику, с помощью которой найдём решение, как помочь вам всем. А сейчас бегите в лазарет, и не забудьте выпить препараты перед сном. Спокойной ночи, товарищи. — кивнул врач, отправляя Фёдора в коридор, где его ждал санитар.       Время близилось к отбою. Федя принял все нужные препараты, и отправился в свою палату. На удивление, все клоны были спокойны, рисование им помогло немного прийти в себя. Федя прикрыл дверь и сел на свою койку, расслабленно выдыхая, и смотря в маленькое пыльное окошко, выходящее во внутренний двор. За окном все также была гроза, очередная вспышка осветила небольшую комнату с тумбочкой и койкой, и громом отразилась от серых потресканных стен этого лечебного заведения. Таблетки начали потихоньку действовать, голова Феди становилась тяжелой, по всем мышцам наступало полное расслабление, а тело так и просилось на холодную поверхность больничной койки. Парень лёг, смотря в потолок, и закрыл и без того тяжелые веки.

***

      Фёдор открыл глаза в абсолютной темноте. Он очутился в темном пространстве, что своей тьмой начинала пробираться внутрь, все сильнее ломая рассудок. Сделав пару шагов, услышал, как от стен этого места отражаются звуки. Он попытался кого-то позвать, но в ответ было лишь собственное эхо, что оглушало его каждый раз все сильнее и сильнее. Он начал бежать, но конца и края у тьмы не было. Он кричал громче и громче, но эхо предательски было тихим. Но вдруг начал видеть вокруг себя свечение, оно усиливалось, и слабело, слышались чьи-то до боли знакомые голоса. Фёдор побежал на них, надеясь понять, где он оказался. Перед собой он увидел 8 силуэтов. Тех же самых цветов, что он видел сегодня на рисунке. Это были его соседи, вернее, черты характера, что обрели свою частичку души. Но как так произошло?.. — Ребята… — Федя упал на землю, пытаясь отдышаться. — Где мы?       Из темноты, словно из топи болота появился Пик, он стоял, скрестив руки на груди. — Это — карточное измерение. Мы покоимся здесь долгие-долгие годы, и служим человечеству будто бы вечность. — тот облокотился о стену, и уставился в пол. — Помни сегодняшний день… ибо с этого дня начинается вечность. — вмешался Данте, левитирующий над полом со своей фирменной улыбкой.       Пик поправил голос и продолжил. — Мы — это магия. И можем стать чем угодно в руках того, чьи наши карты. Ты решил воспользоваться нами ради собственной выгоды, за что и был наказан, Создатель. — последнее прозвучало максимально язвительно. — Мы стали твоим проклятьем, и ты можешь очиститься только присоединившись к нам.       Фёдор немного оторопел, не веря, что это все реальность. Он попробовал ущипнуть себя, но сон не прекращался. Клоны все также смотрели на него, каждый своей, подвластной ему эмоцией. «Этого не может быть…» — Федя прикрыл рот рукой, только сейчас осознавая, что он натворил. Поняв, что выбора у него нет, он поднял глаза на свои копии. — И что я должен сделать?.. — поинтересовался юноша.       Клоны встали, и окружили его со всех сторон. Каждый смотрел на него, как на загнанную зверушку. Даже Габриэль, который до этого казался олицетворением всего детского и наивного. Копии Фёдора взялись за руки, и закрыв глаза, замолчали. Это молчание длилось для Создателя вечность. Только сейчас Фёдор вспомнил, что когда началось помутнение рассудка, магические карты, что он таскал с собой повсюду в один день исчезли. Видимо это произошло именно в тот день, когда его привезли в больницу. И раз он до сих пор не избавился от клонов в своей голове, карты не обрели новых хозяев. Они до сих пор где-то на улице.       К горлу Феди подступил ком, от которого не было возможности избавиться. Руки предательски тряслись, а щеки обжигали слёзы, он увидел свет над собой, и начал понимать, что слепнет от него. Свет был все ярче и ярче, он будто кислота сжигал Создателя. Звуки вокруг становились всё тише, а свет окончательно ослепил. До полнейшей тьмы.

***

Раскат грома. Середина ночи, и полная пустота. Нет ни бродячих кошек, ни собак, ни людей. Все выселило жизнь с улиц. По железнодорожным путям движется товарный поезд, не уступая и места, он соревнуется с громом по силе звука. А в цыганском шатре горит слабый огонёк. За столом сидит цыганка, курит трубку. Уголёк освящает ее лицо, а сама она смотрит в очередную книгу. Внезапно с молнией приходит и порыв ветра, шатер распахивается. На все вокруг падают на вид обычные игральные карты. Несколько упали на ковер, несколько на сундуки, и всего одна приземлилась на стол перед цыганкой. Женщина без особой спешки отрывает взгляд от книги, смотря на чёрное полотно. То начинает проявляться. На ней изображен юноша. Карие глаза, кудрявые волосы средней длины, желто-черный костюм, и уставший, обозленный взгляд. Цыганка затягивается, убирает мундштук и выдыхает, хитро улыбаясь. — Ты был прав, карты действительно крадут твою жизнь, Чёрный Джокер…

***

      На подъеме в психиатрической больнице Фёдор Нечитайло не проснулся. Когда санитары открыли дверь, то увидели, что парень никак не реагирует на слова. Сначала думали, что это была передозировка таблеток, но вскрытие показало смерть во сне вследствие остановки дыхания.       Легенды говорят о том, что каждый раз, когда умирает кто-то, кто любил рисовать, и был связан с творчеством, пускай даже на самом начале своего творческого пути, его всегда просят украсить рассвет, или закат (что ближе после смерти). Вот и сегодня, после сильнейшей грозы за ближайшие несколько десятков лет, жителей Ростова-на-Дону поприветствовал великолепнейший рассвет.