Help me to remember

Помолиться? Эта мысль непрестанно билась в заторможенном от страха мозгу, заставляя вспоминать все молитвы, которым нас учил отец Кристоф. Как назло, ничего путного не приходило, что только заставляло злиться и еще сильнее сжиматься от ужаса. Линдеманн шел впереди – массивная тёмная фигура, от которой веяло могильным холодом и плохой подавляющей энергетикой, пожирающей тебя до конца. Тяжёлые шаги отзывались ото стен, а тихий стук массивной деревянной трости вызывал мурашки. Такой противный одиночный стук, повторяющийся с определенным интервалом. Почему именно сегодня? Почему именно я? Неожиданно до меня дошла мысль, что директор сможет проверить все мои карманы, а может, и не только их. В таком случае тетрадка окажется в его руках, что было совсем нежелательно. Ведь… я не могу просто так распрощаться с плодами кропотливого труда. К тому же туда я еще успел занести некоторые фамилии и даты из архива. Черт, что же делать. В панике стал осматриваться по сторонам, пытаясь рассмотреть в этой полумгле среди каменных стен хоть небольшую выемку, чтобы запихнуть туда тетрадь, пока Линдеманн не повернулся и не проверил, почему я так медленно иду. Еще и страх сковывал движения, не позволяя нормально функционировать. Должен же быть выход, я же не могу просто так прогореть по собственной глупости. В голове так не вовремя всплыли предостережения Пауля. Теперь я понял, что было бы куда лучше послушать его совета и остаться в кровати сегодня. На глаза попалась небольшая табличка с очередным нравоучением. Именно за неё я смогу спрятать тетрадь, главное – сделать все быстро. Как же страшно. Покосившись на спину мужчины и удостоверившись, что тот поворачиваться пока не собирается, я быстро извлек тетрадку из-под рубашки и закинул её за табличку. Сделал все настолько быстро, что даже не понял, правильно ли это было. Ведь тетрадка могла застрять или же упасть. - Рихард, - директор довольно резко остановился и повернулся на каблуках лицом ко мне, чем вызывал очередной непреднамеренный ступор. Тилль внимательно посмотрел и чуть склонился, словно изучая меня. От холодного взгляда кровь моментально застыла в жилах, а лёгкие так и не выпустили воздух. Затаив дыхание, я пялился на директора, словно загипнотизированный. Линдеманн медленно перевёл взгляд на табличку и усмехнулся, я тоже посмотрел в ту же сторону. Как иронично. На куске дерева ровными буквами было высечено «Неподчинение наказывается». - Зря ты их не читаешь, - даже несколько раздосадованно проговаривает мужчина, а губы его уже растянулись в широком оскале. – Может… тебя бы это уберегло от лишних проблем. Не считаешь? Он снова выпрямился и продолжил свой путь, я же безвольной куклой плёлся следом, подавленный такими безрадостными обстоятельствами. Я вообще смогу вернуться после сегодняшнего? Увижу ли солнечный свет? Как-то стало нестерпимо больно и обидно от осознания, что теперь мне действительно придется поплатиться за собственные ошибки, и это уже далеко не похоже на игру. Как жаль, что я не смог вовремя остановиться. Кабинет директора встретил той же безрадостной и пугающей холодностью. Все здесь было идеально – книги аккуратно расставлены по полкам, на столе идеальный порядок, даже ковер симметрично лежал. В камине приятно потрескивал огонь, но такое ощущение, словно он совсем не отапливал огромное помещение. Меня ужасно морозило, а пальцы заледенели и не хотели слушаться. Линдеманн же в это время спокойно избавил себя от плотного пальто, а трость поставил недалеко от стола, привалив ее к стулу. Все это время он тихо повторял мое имя, да еще и с таким придыханием, что действительно становилось не по себе. - Ты ведь понимаешь, - тихо начал говорить директор, отчего низкий голос казался неимоверно пугающим. Я тут же выпрямился, осмелившись взглянуть на Тилля. Он улыбался. – Что я не могу оставить это без внимания. Вновь отпустить тебя. Ведь я же говорил, что второго раза спуску не дам… Не думал, что ты сможешь обрадовать меня настолько рано. В его руках я увидел небольшую коробочку, что он поднес к носу и сделал глубокий вдох. О её содержании оставалось только догадываться, но это уже было плохим знаком. Тихо сглотнув, я все же сдался под напором директора и стал виновато пялиться на носки ботинок. Почему мне так страшно? Даже голову нормально поднять не могу, такое ощущение, что меня сейчас раздавит невидимое нечто. Упадет сверху и Рихарда больше не будет. - Рихард, - Тилль снова произнес имя с рычащим «р». Как же я ненавижу это. Ненавижу свое имя. Не-на-ви-жу. – Ты меня слушаешь? Медленно кивнул и закрыл глаза. Пусть все будет страшным кошмаром. Хочу проснуться в своей кровати и пойти на завтрак, а потом учиться до потери пульса. Пожалуйста. Хочу, чтобы это все завершилось раз и навсегда. Боже, если ты существуешь, скажи, отчего же мне так страшно? Тихо кашлянув в кулак, Тилль медленно поднялся с места и за несколько шагов преодолел расстояние, что разделяло нас. Я снова невольно вздрогнул, а мозг уже вовсю гремел о находящей опасности. Ведь все будет хорошо? Что мне может сделать директор? Но по холодному взгляду и этому пугающему оскалу было ясно, что Линдеманн может сделать со мной все что угодно. Невольно сглотнув, я крепче сжал руки в кулаки. - Ты боишься, - прорычал мужчина, склонившись к уху. Я услышал, что он шумно втянул воздух, а дальше… Дальше мою щеку пронзила невероятная боль. Удар был такой силы, что от неожиданности я оказался на полу. Директор возвышался надо мной, с интересом рассматривая. Надо куда-нибудь спрятаться, чтобы меня не смогли достать, но стоило об этом подумать, как грудь стало сдавливать. Тилль поставил ногу, прижимая к полу. Кости жалобно хрустнули, а адреналин тут же поступил в кровь. От одного вида бросало в дрожь, но все это казалось цветочками по сравнению с тем, какой страх мне довелось испытать в данный момент. Жалобно пискнув, я снова попытался выбраться, что только усилило давление. Больно, трудно дышать. - Не надо, - из груди вырывается жалобный хрип, что не возымело никакого действия. Тилль только склонился и тихо хохотнул. - Не надо? Это почему? – совершенно невинным голосом вопрошает мужчина. Черт возьми. Что делать? Если начну оправдываться – будет плохо, а если попытаюсь вырваться – ещё хуже. Безвыходная ситуация, но что-то требовалось сделать, иначе мне продавят грудную клетку. - Взять хотя бы весовую категорию. Лицо директора на долю секунду исказилось от злости, но довольно быстро вернулось холодное выражение. Лишь взгляд отражал то, насколько мужчина был зол в этот момент. Совсем не привык, когда тебе перечат? Я еще и не такое могу. Только дай мне выбраться. Теперь точно откопаю всю информацию и спалю это здание дотла. Я ведь тоже не из робкого десятка, а все эти угрозы и побои…. Да, страшно. Но ты ведь меня не убьешь. Слабо верилось. Стоило только вспомнить все эти фотографии. А что если убитые дети стали знать слишком много и пытались сбежать? - А ты дикий, - уже рычит Тилль, показывая свое удовольствие от ситуации. – Я люблю диких. Сильный удар в бок, я тут же переворачиваюсь на живот и судорожно пытаюсь отдышаться, пока тело сводит неприятными спазмами. Хотелось подняться и кинуться в лицо этому ублюдку, что сейчас кружил надо мной как голодный зверь и прикидывал, куда укусить побольнее. - Мне плевать… что ты директор, что ты… Яростная речь была прервана очередным ударом, а потом я как-то оказался на столе. Линдеманн стоял позади, и это действительно страшно. Пальцы с силой оттягивают за волосы, причиняя невероятную боль. Я не могу не подчиниться и запрокидываю голову, лицо мужчины снова в опасной близости, горячее дыхание обжигает ухо, от чего сердце замирает. Вторая рука медленно ложится на шею, сдавливая с каждым разом все сильнее. Вскоре воздуха вовсе не хватает. Я задыхаюсь… Спасите. Хочу сделать глоток воздуха. - Знаешь, почему я взял тебя? Почему именно ты? – снова знакомый рык, а перед глазами уже пляшут разноцветные точки, - такой красивый… такой необычный… ты ведь отличаешься ото всех остальных детей. Маленький звереныш в клетке. Непокорный. С последним словом Линдеманн резко разжимает пальцы, отчего голова идет кругом. Пытаюсь как можно быстрее восполнить недостаток кислорода, повалившись на стол. Силы разом покинули тело, что ужасно взбесило. Давай же. Ты сильный. Просто вырвись из этого захвата. Недалеко ведь трость. Можно схватить её и как следует отпиздить. Немного усилий… А когда я выберусь из кабинета, то сразу же постараюсь убежать. Не важно куда, главное – подальше отсюда. - Не хотел я, чтобы все произошло именно так, - позади слышится тяжёлый вздох, а после… Линдеманн с силой прикладывает меня головой об стол и начинает срывать вещи. Я лишь через несколько мгновений осознал, что должно произойти следом, и именно это придало мне сил. Вывернувшись из захвата, я с силой ударил ногой, уже не смотря, куда пришелся удар, и рванул в сторону двери. Злобный рык наполнил кабинет. Всего лишь нескольких сантиметров не хватило до ручки, как меня снова опрокинули на спину. Теперь мужчина уже прижал меня, усевшись сверху. Я яростно пытался отбиваться, на что директор лишь недовольно рычал, пока вовсе не прижал руки к полу. - Грязный извращенец! Отпусти! – голос уже срывался на высокие ноты, а я продолжал биться, все ещё надеясь вырываться из опасного капкана. Вспышка гнева и стыда пронзила тело, стоило только мужчине склониться ниже. Горячий язык коснулся щеки, а рвотный позыв тут же отдался спазмом в желудке. - Да отъебись ты от меня! - Что же ты такой буйный, - разочарованно цокает языком Линдеманн и снова отрывает меня от пола, как тряпичную куклу. Все остальные удары оказались бесполезны, потому что я попросту не мог достать до мужчины. – Придется усмирить. Холодная кожа ремня неприятной болью сдавила запястья. Тилль был силён, намного сильнее, чем я думал изначально. Все мои трепыхания были больше похожи на предсмертные конвульсии какого-нибудь маленького воробушка, что трепыхался под лапой голодного кота. Острые когти уже вонзились в маленькое тельце, принося неимоверную боль. Тихо пискнув, я покрутил запястьями, что снова отдало сильным жжением. Неужели так все и закончится? Ни двинуться, ни вздохнуть. Я снова упираюсь в холодный дубовый стол, зажмурившись. Треск ткани. Холодный ветерок пробегается по коже, а вместе с тем начинает морозить от страха. Я как-то слишком быстро остался без рубашки. Прикосновение ладони мужчины сравнимо только с горячей лавой, что оставляет ужасные ожоги, прожигает до костей. - Что же ты больше не сопротивляешься? – в сознание приводит сильнейший шлепок по заднице, от которого у меня отнимается упомянутая часть. Ответом для Линдеманна служит жалобный скулёж сквозь стиснутые зубы. Мне кажется, что он удовлетворен, потому что… Снова горячий язык, медленно скользит вдоль позвоночника. Я хочу сжаться, чтобы избежать этого, но неожиданно для себя выгибаюсь, ведомый необычными ощущениями. Директор хрипло усмехается, прикусывает кожу на шее. Что он делает? Почему мне противно, но и приятно одновременно? Я никогда такого не испытывал и теперь…. Теперь мне стыдно осознавать, что мое тело реагирует совсем не так, как я ему приказываю. В какой-то степени от горячих ладоней и дыхания по телу разливается приятное тепло, но мне все так же противно думать, что я буду изнасилован огромным пугающим мужчиной. - О, а ты не так прост, - ладонь ложится на пах, и я вынужден закричать от невероятной боли, когда директор с силой сжимает член. Все недавнее наваждение мигом пропало, возвращая в ужасную реальность. - Не… не надо… - уже умоляю, чувствуя, что Линдеманн продолжил раздевать. Полностью обнаженный в срамной позе стою в кабинете директора. Это самое ужасное, что со мной могло только приключиться. Лучше бы я умер в той сырой камере или бы пошел на опыты к доктору Лоренцу. Все что угодно, но не это. Через плечо удается разглядеть мужчину. Он стоит в нескольких шагах от меня и рассматривает, внимательно, медленно. Щеки вспыхивают от очередного приступа стыда. - Мне кажется, что я должен тебя наказать, прежде чем мы приступим к основному, - по мере того как удалялся голос, я мог понять, что Линдеманн отошел в другой угол комнаты. Тихий шорох, скрип дверцы. Он что-то ищет? Даже не хочу смотреть, лучше оставаться в неведении. Спину обжигает с такой силой, что я подскакиваю на месте и не могу сдержать крика. Слышится свист плети, и меня снова опаляет невероятной болью. Нет, этот ублюдок не должен слышать моих криков, нет. С силой стискиваю зубы, напрягаюсь, чтобы с достоинством сдержать удары. Сколько их уже было? Линдеманн бьёт не уставая, причем приходится на одно и то же место, отчего тело уже начинает неметь. Как же больно… невероятно больно. В какой-то момент всё прекращается, я могу вздохнуть спокойно, но вот никак не пошевелиться от недавней пытки. - Ты плачешь? Я сделал тебе настолько больно? – крепкие пальцы сжали подбородок, заставляя поднять голову. Я пытаюсь рассмотреть лицо директора, что довольно тяжело сделать из-за мутной пленки. – Тебе придется смириться… и даже полюбить это ощущение, потому что теперь я тебя точно никуда не отпущу. Низкий голос, он такой обманчивый. Окутывает словно шлейф, дурманит, но в нем столько яда и злости. Отравляют и уничтожают тебя. Ты веришь, но делаешь это поневоле, одураченный мягкими нотками и тихим рычанием. Затишье перед бурей. Это ощущение… Когда все настолько тихо, что тебе хочется кричать, чтобы наполнить пространство хоть какими-то звуками. Ведь это начинает сводить с ума и давить на сознание. Ты стоишь на краю пропасти, зная, что в следующий миг полетишь вниз, но тебя не пугает смерть, а приводит в ужас тишина и беспомощность. Ведь даже если начинаешь кричать, то все звуки словно бы впитываются в окружение, и все снова затихает. Ненавижу это, потому что становится неимоверно страшно и неприятно из-за противного ожидания. Стоило об этом подумать, как к заднице прикоснулось нечто твёрдое и горячее. Осознание пришло не сразу, но когда все же меня осенило, уже было поздно. На попытку сбежать Линдеманн среагировал мгновенно, прижав ладонь к спине и чуть ли не намертво пригвоздив меня к столу. Стыд заставил гореть не только лицо, но и все тело, снова на глазах появились противные слезы, а задница онемела от боли. Мужчина входил плавно, тихо рыча, я же напрягался и изгибался, желая избавиться от инородного предмета в теле, за что получал сильнейшие шлепки. - Узкий, - рык удовлетворения разносится по комнате, а моё сознание постепенно начинает отключаться. Нет, я не теряю сознание, о чем безумно жалею, просто… Линдеманн трахал меня словно дикий зверь, грубые и сильные толчки заставляли кричать и терпеть невыносимую боль, порой он и не забывал приложиться пару раз ладонью по ягодице. Ему было приятно, порой я даже мог слышать его низкие приглушённые стоны, когда от моих уже пропал голос, и я лишь шумно выдыхал, жмурясь. Как же противно. Почему это происходит со мной? Почему так больно? - Перестань плакать, - слышится команда, но я не могу остановиться, хоть уже и прикусил губу, чтобы не издавать никаких звуков. Вместе с тем твёрдая поверхность добавляла неприятных ощущений в мой букет эмоций, собирая обиду и ненависть в огромный клубок. Я убью Линдеманна. Уничтожу. Только пусть он меня отпустит. Неожиданно горячие ладони стали скользить по телу, а движения уже не были столь грубыми, я даже ощутил невесомые прикосновения губ, что немного расслабило и смягчило. Как же я устал. Больше не могу. Хватит… Ничего не чувствую, кроме острой боли и запаха крови. - Давай… Резко усадив на колени перед собой, Линдеманн насмешливо посмотрел сверху вниз, крепко держа за волосы, чтобы я не смог увернуться от его члена. Рвотный рефлекс стал работать уже на этом этапе, но все стало хуже, когда детородный орган директора оказался у меня во рту. Я попытался стиснуть зубы, реакцией на это был угрожающий рык и сильнейшая пощёчина, после чего Тилль снова надавил мне головкой на губы, заставляя продолжить начатое. Смотря на строгое лицо Линдеманна, я медленно умирал внутри, понимая, что сейчас для меня мир уже будет совсем другим. Все сломано. Я сломлен. Может это и изменится, но сейчас я ничего не чувствую кроме отвращения к себе и горького вкуса спермы во рту. Получив желаемое, директор довольно быстро привел себя в порядок, а я так и остался сидеть на полу безжизненной куклой, смотря на пол. Что мне теперь делать? Как после этого… Я же… Очередной поток слёз вывел Линдеманна из себя, а его удар оказался таким сильным, что я наконец почувствовал затягивающую тьму. Здесь спокойнее. Здесь я ничего не чувствую, а слышу только биение сердца. Пусть так все и останется. Пусть Рихард никогда не очнется. *** - Рихард, а почему ты в синяках? – голос девочки приводит меня в чувства. Резко поднимаю голову и с удивлением осознаю, что я не в пугающем приюте, а во внутреннем дворе дома. Так солнечно и тепло. - Просто, - тихо усмехнувшись, я потрепал сестрёнку по светлым волосам, не желая объяснять причину моих побоев. Хотя здесь было, о чем говорить, и меня ещё ждал весьма серьезный разговор с матушкой, ведь я снова осмелился перелезть через забор к девушке, что жила на другом конце поселения. Жаль, что её отец меня подловил в самый неподходящий момент, когда я спокойно миловался на окне возлюбленной, рассказывая стихи. Теперь я активная тема для обсуждения. Но что в этом такого? Я ведь не виноват, что девушка столь прекрасна, а во мне бушует река эмоций. - Я слышала, - сестрёнка неожиданно стала говорить шепотом, мне пришлось склониться чуть ниже, - что мама теперь тебя не будет никуда выпускать… - Глупости, дорогая моя. Девочка распахнула глаза и отрицательно замотала головой, тем самым давая понять, что все намного серьезнее. Мне оставалось только прижать это великолепное создание к себе и успокаивающе погладить по голове. Вскоре маленькие ручки обвили шею, а носик уткнулся в щеку. - Когда тебя ругают, Рике, мне тоже плохо. Не делай больше так, чтобы тебя ругали… *** Яркий свет ослепил сразу же, отчего я отвернулся в сторону и недовольно поморщился, пытаясь избавиться от ярких зайчиков, что прыгали перед глазами. Где-то вдалеке слышался металлический лязг. Руки были так же надежно зафиксированы, но плечи уже не болели, а вот задница доставляла неудобства. Когда всё пришло в норму, и я смог нормально видеть, моему взору предстала небольшая комната с многочисленными тумбами, уже потертыми от времени, и полками, заставленными банками и каким-то оборудованием. Здесь пахло спиртом и чем-то ещё таким слащавым и приторным, отчего становилось дурно. Неожиданно перед лицом появился доктор Лоренц, держа в руках приличных размеров шприц. - Мне сказали подлатать тебя, Рихард. Ведь игрушка герра Линдеманна всегда должна быть в хорошем состоянии, - порой голос срывался на высокие ноты, а глаза мужчины горели от восторга. - Я не понимаю… - Скоро поймешь, - костлявые пальцы коснулись волос, приглаживая. – Скоро ты все поймешь. А сейчас… Тебе пора принять немного этого? Доктор с радостью продемонстрировал шприц с мутным содержимым, я испуганно дёрнулся в кресле, но тут же поплатился за свою глупость сильнейшей болью. - Что это? - То, ради чего ты станешь пёсиком герра Линдеманна, умоляя его о новой дозе.