Останусь

— Мам, ты скоро? Мы опаздываем! От неожиданности Лена сделала слишком большой глоток кофе, моментально закашлялась, подавившись, и чуть не упала со скользкого бортика ванны, на котором сидела. Да, она пила утренний кофе в ванной, пока красилась. Это единственное место в просторной четырехкомнатной квартире, где можно хотя бы ненадолго остаться одной. Женщина любила свою семью — мужа и трех очаровательных дочек-погодок, — но долгий летний отпуск, весь проведенный наедине с ними, вымотал ее настолько, что она радовалась первому сентября сильнее, чем вчерашние выпускники университетов, которым этот день больше ничем не угрожал. Лена не то чтобы обожала свою работу преподавателя (по правде сказать, ненамного менее нервную, чем семейная жизнь), но коллеги, студенты, лекции, семинары и экзамены стали для нее чем-то вроде спасительной отдушины. Муж протестовал как мог — «я же достаточно зарабатываю, ты можешь позволить себе не работать!», — однако женщина готова была сопротивляться до последнего. Она любила свою семью. Правда, очень любила. Но иногда ей казалось, что за заботой о родных она забывает и теряет саму себя. Теряет мечты, надежды, стремления. Проживает жизнь через жизни детей и мужа. В этом нет ничего плохого, когда твоя собственная почти закончена. Лене же было всего тридцать пять. Она посмотрела в зеркало, тихонько вздохнула, заметив в уголках глаз новые морщинки, наскоро ополоснула чашку, едва тронула ресницы тушью и вышла из ванной.  — Уже иду! Девочки, вы готовы? Родной первый корпус встретил преподавателя кафедры романских языков привычными шумом и суетой. Испуганные первокурсники судорожно искали нужные кабинеты, по неопытности путаясь в хитросплетениях лестниц и коридоров. Студенты старших курсов уверенно лавировали в толпе и неторопливо шли к кофейным автоматам, не боясь опоздать. Заместитель декана вешала на доску объявлений расписание. Преподаватели прятались каждый на своей кафедре, явно предпочитая встречу с коллегами ученикам. Невыспавшийся деканат сначала пытался взбодриться чаем с конфетами, но затем как-то незаметно перешел к шампанскому и закускам, то ли отмечая радость от прихода осени, то ли справляя траур по ушедшему лету. Лена без труда отыскала переполненную аудиторию, где должно было состояться общее собрание для первого курса. Ей было необязательно на нем присутствовать, но она хотела взглянуть на своих новых подопечных до индивидуальной встречи кураторов с группами. Всезнающий завкафедрой устало кивнул в ответ на приветствие и указал на задние парты среднего ряда, где и расположились ее студенты. Женщина заняла место справа от них и принялась с интересом наблюдать. Согласно списку, их было всего пять — самая маленькая группа на всем факультете. Два льготника, один на бюджете и ещё двое по договору. Судя по тому, как свободно общались между собой студенты, они явно успели познакомиться ранее.  — Так, испанцы, перевод, первый курс, все здесь? — громко спросила невысокая девушка с пучком русых волос, заколотых карандашом, и блокнотом в руках. Видимо, староста. Остальные оглянулись друг на друга.  — Победы, кажется, нет. И Панды тоже.  — Позвоните им, где их носит? Собрание сейчас начнется… Не успела она договорить, как в аудиторию вошла высокая рыжеволосая девушка. Дробно стуча каблучками и ослепительно улыбаясь, она двинулась по проходу, шурша короткой юбкой и не обращая ни малейшего внимания на восхищенные взгляды мужской половины собравшихся. Не успела огненная красавица остановиться возле старосты, дверь снова распахнулась, наверное, в двухсотый раз за последние пять минут, впуская еще одну опоздавшую. Под первый в новом учебном году звонок она влетела в помещение на длинном скейтборде. Тот слегка подпрыгнул, зацепившись за порог, и с оглушительным треском приземлился на скрипучий деревянный пол. Словно не заметив произведенного шума, девушка как следует разогналась, молнией пронеслась вдоль рядов и едва успела затормозить у последней парты. Светлые волосы пепельно-русого оттенка, связанные в два нарочито небрежных хвоста, развевались на ветру. Глаза были скрыты за зеркальными авиаторами в пол-лица, на голове сидели громадные черные наушники. Девушка пинком загнала скейт под стол, швырнула потрепанный рюкзак на парту, плюхнулась на стул и задрала ноги в грубых ботинках на соседний. Ткнув в невидимую постороннему глазу кнопку на наушниках, рывком сдернула их с головы и убрала в сумку. Очки она так и не сняла.  — Все на месте, Диан, можешь наконец сесть и успокоиться, — насмешливо сказала девушка в ответ на укоризненный взгляд старосты. С каждым годом входящие в эту дверь становились все менее похожими на нормальных студентов. Странно, но таких вот неформалов почему-то сильнее всего привлекал именно факультет иностранных языков. Лена только покачала головой и стала слушать уже набившую оскомину приветственную речь декана, изредка бросая мимолетные взгляды на свою группу. Староста прилежно записывала что-то в блокнот, единственный парень уткнулся в телефон, другие девушки внимательно слушали и иногда поднимали руки, чтобы что-то спросить. Скейтбордистка спрятала ладони в просторные карманы серой толстовки и со скучающим видом уставилась в затылки впереди сидящим. Из-за непрозрачных очков было невозможно понять, то ли она тоже внимает словам выступающих, то ли просто спит. Невероятно, но на встречу с группой сама Лена чуть не опоздала: когда она поднялась на третий этаж, где располагались романская кафедра и деканат факультета, студенты уже ждали ее в аудитории, в стенах которой им предстояло проводить от звонка до звонка по пять-шесть часов сто семьдесят пять дней в году в течение следующих четырех лет. Коротко представившись (до сих пор немного странно называть себя по отчеству), она рассказала о предметах, которые будет у них вести (испанский все четыре года и латынь на первом курсе) и обязанностях куратора (скейтбордистка скептически приподняла бровь в ответ на ее предложение о внеклассных часах и неформальном общении), а затем взяла со стола листок со списком имен. — Диана? Девушка со слегка растрепавшимся пучком с готовностью выпалила:  — Здесь!  — Ольга? Отличница с тяжелыми темными косами и в очках подняла руку, словно хотела ответить домашнее задание. — Тимур? Парень наконец соизволил оторваться от телефона.  — Здрасте!  — Виктория? Рыжая вновь ослепила ее белоснежной улыбкой.  — Можно просто Вика. Приятно познакомиться! Последнее имя Лена произнесла уже без вопросительной интонации.  — Айя… Неформалка неохотно кивнула.  — Вас так и называть? Или предпочитаете какое-то другое имя?  — Все равно, хоть по фамилии обращайтесь. Эти, — она указала на притихших одногруппников еще одним кивком, — вообще Пандой зовут за глаза.  — А можно спросить, почему? — не удержалась Лена, как можно более незаметно окинув ее оценивающим взглядом. В аудитории было жарко, и девушка еще в начале собрания сняла толстовку, оставшись в одной майке. Пусть и растянутая, тонкая ткань не скрывала, что телосложением Айя не дотягивала даже до скелета панды.  — Можно. Поэтому, — студентка сняла очки и с усмешкой посмотрела на преподавателя. Та невольно вздрогнула. Большие серо-голубые глаза были жирно подведены карандашом, а под ними предательски темнели огромные круги. В неверном свете пасмурного дня глазницы казались черными провалами, ведущими в самую бездну чужой души. Табличка «welcome!» на ней, конечно, отсутствовала. Растерявшись, Лена не сразу отвела глаза, и Айя первой прервала зрительный контакт, вновь надев свои авиаторы. Женщина подумала, что прошли лишь какие-то доли секунды, прежде чем их взгляды разделила тонкая зеркальная линза. Девушке же этого показалось мало, и она отвернулась к окну, почти мгновенно выстроив между собой и остальными присутствующими невидимую стену. Пользуясь тем, что первого сентября пар в университете не было, весь следующий час Лена решила посвятить знакомству со своими первокурсниками. В процессе деликатных — на всякий случай — расспросов выяснилось, что Вика-Победа уже изучала испанский в школе, Оля была на три года старше остальных и успела окончить педагогический колледж с красным дипломом, Диана сама вызвалась быть старостой, так как хочет, чтобы «все было в порядке», Тимур собирался поступать на экономический, но родители настояли на иностранных языках, а Айя… Айя-Панда молчала, упрямо поджав мертвенно-бледные губы, словно ей нечего было сказать, и порой незаметно от группы поглядывала на круглый циферблат наручных часов. «Как ребенок!», — внезапно подумалось женщине, и она решила не тратить время зря и переключить внимание на тех, кто, в отличие от этой хмурой неформалки, был рад находиться в университете. Но отчего-то именно тот взгляд серых глаз был первым, что всплыло в памяти Лены, когда за ужином муж и дети спросили ее, как прошел День Знаний в университете. Она рассказала про своих новых подопечных, нарочно не заострив внимания ни на ком конкретном, но снова машинально покачала головой, вспомнив во всех смыслах громкое появление скейтбордистки. «Интересная группа», — подытожила она про себя уже перед сном. — «Маленькая, но очень разномастная. С такой будет не скучно.» А дальше время, как это обычно и бывало с началом учебы, включило четвертую скорость и понеслось вперед, не давая ни минуты на передышку. Лена пропадала в университете, причем не только из-за первокурсников: дел хватало, ведь романская кафедра впервые решила готовить переводчиков, а не ограничиваться преподавателями. Для этого требовалось создать новые образовательные программы. Да еще вся эта история с переходом от специалистов к бакалаврам… Обучить за три с половиной года (полгода на четвертом курсе отнимала практика) тому, на что раньше отводилось пять, а то и шесть, — шутка ли? Многие коллеги не выдерживали и часто поминали отнюдь не добрым словом отечественное министерство образования. Но Лена искренне радовалась увеличившейся нагрузке, пусть ей и было трудно быстро переключаться с рабочих проблем на домашние дела. Тем временем испанцы-переводчики потихоньку осваивались в новой роли студентов престижного московского вуза. Общительная Диана быстро сдружилась с половиной факультета и вечно пропадала на собраниях актива, помогая организовать праздник посвящения первокурсников. Педантичная Ольга прилежно училась, практически не вылезая из библиотеки на первом этаже корпуса. Обаятельный Тимур повсюду появлялся в сопровождении целой толпы девушек с разных курсов. Жизнерадостная Вика интересовалась стажировками в Испанию. Невозмутимая Айя все так же появлялась в университете ярко накрашенной, с начесанными волосами и на скейте, устраивалась за последней партой и держалась так, словно была вольным слушателем. Лена не переставала удивляться этой странной девушке. Она вечно оставалась в стороне ото всех, отстраненная вплоть до враждебности, но, вопреки ожиданиям преподавателей, старательно делала домашние задания, не пропускала ни одной пары и была готова ответить на любой вопрос. Айя ходила по краю, при этом искусно танцуя. Являлась на занятия последней, со звонком, но никогда не опаздывала. Сидела дальше всех, но слышала каждое слово преподавателя — об этом говорили уточняющие вопросы, которые изредка задавала девушка, — всегда по теме, проникая в самую суть. Вела себя, как гостья, будто пришла на лекцию просто так, от скуки, но всегда поднимала руку раньше остальных, о чем бы ни спрашивали, и писала все тесты на отлично. Если что-то не получалось — продолжала пытаться до бесконечности. Если кто-то составлял ей конкуренцию — лезла из кожи вон, чтобы быть первой. Между ней и Олей — такими разными, что им, казалось, и делить нечего, — не прекращаясь, шла невидимая борьба. Но если тихоня-отличница моментально расцветала, услышав похвалу в свой адрес, то скейтбордистку не трогали ни теплые слова поддержки, ни критика. Она соревновалась не с кем-то, а с самой собой. Преподаватель не удивилась, когда узнала, что именно Айя была той самой студенткой, поступившей на единственное вакантное бюджетное место без льгот. В её присутствии Лена чувствовала сковывающую, лишающую дара речи, ни с чем не сравнимую неловкость. Мнение преподавателя о студентке готово было измениться в лучшую сторону, но поведение той слишком часто оказывалось на грани. Она все так же забрасывала ноги в грязных «Док Мартенс» на соседний, всегда пустующий стул. Молчала до тех пор, пока к ней не обращались напрямую. Отвечала почти грубо, с сарказмом. Вечно задавала какой-нибудь каверзный вопрос, ставя преподавателя в неудобное положение. Улыбалась редко, лишь своим мыслям и — иногда — ноутбуку со светящимся логотипом в форме надкушенного яблока на стальной крышке, с которым не расставалась. Любому другому женщина бы уже давно сделала замечание. Любому другому, но… Только не Айе. Каждый раз, когда она проходила мимо ее парты и украдкой заглядывала ей через плечо в тетрадь или в текстовый редактор ноутбука, то видела без ошибок выполненное домашнее задание, самый интересный реферат, подробный ответ на темы для семинара, услышанную и записанную с точностью до запятой лекцию. Латинские выражения отскакивали у нее от зубов, а испанский звучал почти без акцента. Девушка делала все вовремя и всегда — идеально, словно была роботом и не знала усталости. Однажды под Новый Год Айя вошла в аудиторию с ворохом маленьких разноцветных бумажек в руке и направилась прямиком к столу, за которым сидели Диана и Вика. Лена проследила за ней полным любопытства взглядом. Что-то новенькое.  — Победа, ты должна мне тысячу, — мимоходом заметила неформалка, протягивая ей и старосте по одному листочку.  — Не может быть! — взвизгнула Вика. — Ты их достала?! Как?!  — Не скажу, — самодовольно ухмыльнулась девушка, раздавая бумажки остальным одногруппникам.  — А что это? — поинтересовалась Лена.  — Билеты в самый крутой ночной клуб города! — с придыханием сказала Диана, пока ее соседка рылась в сумке в поисках кошелька. — Мы решили объединиться еще с двумя небольшими группами и отметить Новый Год вместе. Тридцатого декабря в клубе закрытая вечеринка, а Айя сказала, что может достать билеты. Они с Викой даже поспорили из-за этого… Может, и вы с нами? Будет весело!  — Спасибо, — улыбнулась преподаватель. — Я не очень люблю подобные места, слишком шумно. А вы идете, Айя?  — Нет, тридцатого я занята.  — Интересно, чем? Все нормальные люди тридцатого отдыхают! — тихо съязвила Оля.  — Ну, нормальные, может, и отдыхают, а я работаю, — спокойно отпарировала девушка.  — Ладно, признаю, с тобой лучше не спорить, — проворчала Вика, выуживая из кошелька тысячную купюру и отдавая ее скейтбордистке. — Теперь признавайся, сколько тебе стоили эти билеты?  — О, мелочь. Одну ночь, за которую мне не заплатят. Все так и вытаращились. — Чего смотрите? Я в этом клубе диджеем работаю, — усмехнувшись, объяснила Айя. — Договорилась с организаторами. В сумме эти билеты стоят столько же, сколько я обычно получаю за ночь. Лена вдруг вспомнила, что почти каждую перемену она надевает те громадные наушники, утыкается взглядом в экран ноутбука и яростно терзает беспроводную мышку.  — И когда вы только все успеваете? — вновь не сдержала любопытства преподаватель.  — Я не сплю по ночам, — с беспечной улыбкой пояснила студентка. — Сразу столько свободного времени появляется. Хватает и на работу, и на развлечения. Остальные рассмеялись, подумав, что одногруппница шутит. Лена взглянула на ее бледную кожу и черные круги под глазами и с тревогой поняла, что девушка говорит всерьез. «Зачем?» — размышляла женщина. — «Непохоже, что ей нужны деньги или что она так уж любит свою работу…». Раньше ей казалось, что, стоит узнать Айю чуть ближе, и та утратит ореол таинственности. Однако с каждым новым ответом вопросов, напротив, становилось только больше. Той ночью не спалось и ей. Она тихо встала с постели, боясь потревожить уставшего после длительной командировки мужа, взяла с рабочего стола ноутбук и, не зажигая лампы, села в кресло у окна. Пока система загружалась, женщина устало прикрыла глаза и помассировала виски кончиками пальцев. «Зачем?» — снова и снова мысленно спрашивала она себя. — «Зачем все это?». «А тебе зачем?» — еле слышно прошептал внутренний голос. Запустив браузер, Лена ввела в поисковую строку всего одно слово. «Айя». Яндекс гордо объявил, что обнаружил восемьдесят миллионов результатов. Мыс Айя, город Айя Напа, религиозная организация евангельских христиан-баптистов в Воронеже, но прежде всего — значение имени. Женщина кликнула на первую же ссылку и принялась читать. «Айя — богиня, жена Шамаша, бога солнца у вавилонян и ассириян. Данное имя имеет халдейское происхождение…» «Халдеи — семитские племена, обитавшие на юге Месопотамии… Вели борьбу с Ассирией за обладание Вавилоном. В 626 — 536 годах до нашей эры в Вавилоне правила халдейская династия, основавшая Нововавилонское царство…» «Самое древнее значение имени Айя — „присутствие“, „я здесь“…» «…греческое „святая“, еврейское „коршун“, арабское „особенная“, казахское „воздух“, тюркское „лунная“…» Айя — та, которую знала Лена, — и правда была чем-то похожа на Луну. Такая же загадочная, одинокая и очень далекая. Кажется, она лишь видение — стоит моргнуть, и исчезнет. Женщина не нашла ответа на свой вопрос ни той ночью, ни после. Единственная, кто мог дать его ей, продолжала хранить молчание. Остальные девушки довольно быстро привязались к Лене и часто задерживались после пар по испанскому, чтобы поговорить о чем-нибудь, уже мало связанном с учебой. Лена была в курсе, что парень Оли сделал ей предложение, а она попросила немного времени, чтобы подумать, Диана не ладит с младшей сестрой, Вика на зимних каникулах ездила в Мадрид и познакомилась там с очень симпатичным испанцем, а Тимур переживал болезненный разрыв с очередной девушкой (это ей рассказали все те же девочки). Айя же одним молниеносным движением смахивала все вещи со стола в рюкзак, хватала с вешалки куртку, набрасывала на голову капюшон и исчезала за дверью. Любая попытка выйти за привычные рамки «учитель — ученица» мгновенно пресекалась. Не лезьте мне в душу, вас туда никто не звал. А Лена и не знала, что за неведомая сила толкает ее прочь из этих самых рамок. Она поставила ей «отлично» автоматом, освободив от летнего экзамена по латыни. Скейтбордистка только благодарно кивнула в ответ и протянула раскрытую зачетку на подпись. Лена так и не решилась добавить «с Днем Рождения!»… Тем же вечером по дороге домой она увидела ее в очереди на концерт какой-то зарубежной рок-группы. Девушка сжимала в руке жестяную банку с энергетиком и пританцовывала на месте в такт доносившейся из-за закрытой двери музыке. Высокий светловолосый парень обнимал ее за талию и о чем-то увлеченно рассказывал. Айя называла его Максом и внимательно слушала. Женщине приснились беснующаяся толпа перед сценой и эти двое в самой гуще, пьющие ядерно-синие коктейли и танцующие под дикую смесь металла и рока. Papa Roach, вот как называлась та группа. Как раз накануне вечером старшая дочь Лены просила отпустить ее на концерт одну, а когда та категорически отказалась, она демонстративно врубила их альбом на полную громкость. В голове до сих пор звучали ударные и несколько особенно привязчивых строк песни: «…Вот мы снова здесь, Это будет в последний раз, Это слово будет последним, И вот мы цепляемся за последнюю ниточку, Живем, чтобы умереть. Я потерял замок, но сохранил корону, Я построил этот дом, чтобы сжечь его сегодня. Это будет в последний раз, Это будет моей девятой жизнью…» В отличие от учебного года, последовавшее за ним лето тянулось невыносимо долго. Мужу не дали отпуск, а одной ехать на море с тремя детьми — довольно сомнительный вариант летнего отдыха. Недолго думая, Лена взяла дочерей, уехала за город к своим родителям и провела там почти два месяца. Осталась бы и подольше — уж очень спокойно в деревне, — но нужно было заранее приготовиться к школе. Первого сентября женщина не шла, а летела по коридорам корпуса, словно у нее выросли крылья, стоило войти в старое здание. Она на бегу улыбнулась охраннику, проскочила через турникет и побежала вверх по лестнице. Ступенька, еще одна. Вот и третий этаж, деканат с очередью из студентов на весь коридор, кафедра романских языков, из которой доносились запахи крепкого черного кофе и шоколадных конфет, и родная триста двенадцатая аудитория. Она скучала по каждой мелочи, но сильнее всего — по своим второкурсникам. Женщина вошла в комнату, села за стол и тепло поприветствовала слегка настороженных студентов. За два месяца каникул они, конечно, успели отвыкнуть друг от друга, но не прошло и пяти минут, как девушки наперебой начали рассказывать любимому преподавателю, какие приключения успели пережить за лето. Женщина, уже не скрывая своего интереса, окинула каждого внимательным взглядом. Диана немного поправилась, Вика выкрасила волосы в еще более яркий оттенок рыжего, Оля сильно загорела, Тимур заметно раздался в плечах… Лена с нетерпением взглянула на последнюю парту и тихо сидящую за ней Айю. Пепельный оттенок волос остался прежним, но длинный, ниже лопаток, хвост сменил короткий ежик. Тонкие светлые пряди торчали дыбом, делая и без того худое лицо еще более вытянутым, а щеки — впалыми. Она явно похудела: и прежде просторная, теперь одежда болталась на ней, как на вешалке. Синяки под глазами посветлели, но, может, Айя просто нашла нужный оттенок тонального крема? Девушка встретилась с ней глазами и криво усмехнулась в ответ на ее улыбку. Из лаконичного ответа Лена узнала, что скейтбордистка провела июль, работая волонтером в Испании, а в августе путешествовала по Италии. «Может, она зарабатывает деньги на эти самые поездки?», — задумалась про себя преподаватель. Айя ведь всегда производила впечатление человека, которому скучно сидеть на одном месте…  — Да, чуть не забыла сказать! В конце второго курса, помимо летних экзаменов, вам предстоит защита курсовой работы. Для этого вы должны выбрать научного руководителя, который поможет с необходимым материалами и оформлением. Всех преподавателей нашей кафедры вы знаете. Подумайте неделю над своим выбором и сообщите мне. Лена закрыла аудиторию и, повернувшись, хотела было идти на кафедру, когда заметила подошедшую к ней неформалку.  — Ты что-то хотела, Айя?  — Да. Мне не нужно думать, я уже выбрала научного руководителя.  — Отлично, и кого же? Девушка ухмыльнулась:  — Вас. Лене показалось, что она ослышалась:  — Меня?  — Ну да. Вы же лучший преподаватель на кафедре, — она произнесла последние слова, как что-то, само собой разумеющееся. — Знаете много, но объясняете очень доходчиво. Сказать, что женщина была потрясена, значило бы не сказать ничего. Она искренне полагала, что студентка ее, мягко говоря, недолюбливает. А тут такое… И долго еще эта лунная девушка будет удивлять Лену? До самого выпуска, наверное. Теперь Айя два-три раза в неделю задерживалась после пар по испанскому, чтобы обсудить с преподавателем найденные в библиотеке учебники и научные статьи. Лена смотрела на нее и думала, это не студентка берет пример со своего научного руководителя. Нет, совсем наоборот. Она все тщательнее готовилась к каждой их встрече, ужасно боясь вновь быть застигнутой врасплох внезапным вопросом, ответа на который не знала. Неформалка часто испытующе смотрела на Лену, приподняв правую бровь, и заставляла ее почувствовать себя полной идиоткой. Но та не злилась. Напротив, эти взгляды и выпады пробуждали в женщине почти забытый с возрастом перфекционизм и желание день ото дня становиться лучше — углублять знания, совершенствовать навыки. Невероятно, но преподаватель была благодарна своей студентке за это. Однажды, в середине ноября, они так увлеклись переводом какой-то старой статьи из журнала, что засиделись в аудитории допоздна. А может, причиной нежелания покидать теплую аудиторию был проливной дождь за окном. Но часы показывали семь вечера, и Лене нужно было домой, к семье. Они вышли из корпуса вместе, и Айя вдруг спросила, где она живет. Когда выяснилось, что им по пути, девушка предложила подвезти ее.  — У вас машина?  — Да, тут рядом. Лена ожидала увидеть какой-нибудь навороченный джип, но ошиблась: за углом здания их поджидал компактный «Рено Логан» темно-голубого цвета. Она удивилась вслух, а Айя лишь рассмеялась в ответ.  — Будь выбор за мной, купила бы внедорожник, и непременно черный. А это автомобиль старшего брата. Формально мне пока нельзя водить, но я выгляжу старше и правил не нарушаю, так что у госавтоинспекции нет вопросов. Вела она и правда на удивление аккуратно. Хотя, скорее всего, дело было в плохой погоде и присутствии в машине постороннего человека.  — Из своего транспорта у вас пока только скейт? — улыбнувшись, заметила женщина.  — Еще мотоцикл, но в межсезонье и зимой на нем не особо покатаешься.  — Мотоцикл? А вам… Вам не страшно? Впереди загорелся красный свет, вынуждая их остановиться. Айя отвела взгляд от дороги и посмотрела на Лену.  — Я ничего не боюсь, — медленно, почти по слогам произнесла девушка. Время словно остановилось. Светофор замигал желтым и вскоре — зеленым. Водители позади нетерпеливо сигналили и, ругаясь, осторожно объезжали их, но Лена не замечала ничего из происходящего вокруг. Черные глазницы, до самых краев наполненные жидким серебром, сияющим в тусклом свете уличных фонарей, заворожили ее, совсем как в день их знакомства. Спокойный и уверенный, но не вызывающий и отнюдь не хвастливый тон Айи не оставлял сомнений: эта девушка с глазами цвета луны и правда так бесстрашна, как говорит. Не пытается произвести впечатление, а лишь констатирует вполне очевидный факт. Сезон дождей скоро закончился, и в город пришла зима. Как-то раз, в начале учебной недели, Лена пришла на работу раньше обычного и почти не удивилась, увидев, что Айя уже сидит в аудитории. До начала первой пары оставалось «всего лишь» полтора часа.  — Хотела набрать еще материала для курсовой, — пояснила она, скорее, почувствовав присутствие преподавателя, чем увидев ее. На парте высились стопки учебников и словарей, но все книги оставались закрытыми. Страница тетради белела девственной чистотой, черная ручка лежала нетронутой. Даже ноутбук, и тот был отключен. Девушка обхватила ладонями картонный стаканчик с кофе и низко опустила голову, уставившись в шершавую, исписанную непристойными словами и рисунками поверхность стола. Приглядевшись, Лена заметила, что ее бьет мелкая дрожь.  — У вас все хорошо?  — Кажется, да. Холодно немного, — та моментально подняла на женщину покрасневшие глаза и как-то странно улыбнулась. Загнанно. Почти жалко. Холодно? Водолазка, толстовка с капюшоном, шарф вокруг шеи, плотное пальто сверху, комната с обогревателем — и ей холодно? Айя отвернулась к окну, делая вид, что следит за падающими с пасмурного неба снежинками. Круги под глазами стали на несколько тонов темнее (если такое вообще возможно), а лицо, напротив, приобрело тот же оттенок, что лежащий на полочке рядом с доской мел. Губы, обычно сливающиеся по цвету с кожей, имели легкий налет синевы.  — Айя, вы вообще спали сегодня? — внезапно спросила Лена.  — Нет. Приехала в университет сразу после работы. В комнате повисло молчание.  — Зачем вам все это? — наконец не выдержала женщина. — Так изводить себя в вашем возрасте очень глупо. Куда вы вечно торопитесь?  — О, — одними губами усмехнулась Айя, — у меня есть причины спешить. На мгновение Лена различила легкую тень грусти, промелькнувшую в глазах студентки, но та снова опустила голову, и она подумала, что ей просто показалось. Декабрь выдался не слишком снежным и, несмотря на слова девушки о несочетаемости зимы и мотоцикла, одним ясным днем Лена все же увидела ее из окна верхом на огромном двухколесном монстре. Она подъехала почти вплотную к зданию университета, сняла шлем и призывно улыбнулась самому симпатичному из парней, стоящих у входа в корпус и что-то бурно обсуждающих. Тот оглянулся по сторонам, словно выглядывал кого-то, забросил на плечо сумку и под одобрительный свист друзей поспешил к Айе. Кто-то из компании схватил его за рукав куртки, видимо, пытаясь остановить, то тот только отмахнулся. Девушка протянула ему шлем и вытащила из кармана зеркальные солнцезащитные очки для себя. Парень крепко обхватил ее за талию, они рванули с места и унеслись навстречу горизонту. От своей подруги, завкафедрой германских языков, Лена знала, что друга Айи зовут Олег и он — студент первого курса немецкого отделения. И еще она знала, что вместе с ним, в той же группе, учится его девушка. На следующий день преподаватель вошла в родную аудиторию под звуки набирающего обороты скандала.  — Не понимаю, почему тебя так интересует моя личная жизнь? — кривя губы, спрашивала Айя разгневанную старосту.  — Да потому что так нельзя! У него девушка есть, они уже три года встречаются и к свадьбе готовятся, между прочим!  — Его проблемы, — невозмутимо парировала неформалка. — Диан, ты за все происходящее вокруг себя ответственной чувствуешь?  — Она моя подруга, как мне ей в глаза смотреть и молчать?!  — А вот это уже твои проблемы, но никак не мои.  — У тебя же вроде другой парень был…? Ты их как перчатки, что ли, меняешь? — влезла Вика.  — Хочешь, поделюсь парочкой? А то зима на дворе, а ты с голыми руками. Не замерзаешь? — холодно отбрила девушка.  — И как тебя только не раздражает тупая гора мышц рядом? — подколола ее Оля. — Он же из спортзала не вылезает, сила есть — ума не надо.  — Ума мне и своего хватает, а от парня требуется кое-что иное. От этих слов тихоня-отличница покраснела, хотя сама вот уже полгода была верной женой.  — Ты не всегда можешь получить то, что хочешь, — напоследок заметила Диана.  — Если постараться, можно добиться всего.  — Так это и есть твое желание? То, что ты хочешь? Все?  — Именно.  — Откуда такое циничное отношение к миру, Панда? — дружелюбно поинтересовался Тимур, до этого с нескрываемым любопытством наблюдавший за перебранкой.  — А он ничего другого не заслуживает, Тим, — просто ответила Айя. На этом разговор был исчерпан. На зимнем экзамене по испанскому девушка, вопреки обыкновению, захотела отвечать последней. В аудитории отчего-то похолодало, и вся группа перебралась на кафедру, пользуясь отсутствием остальных преподавателей и заведующего. Вскоре в комнате остались только Лена и Айя. Женщина догадывалась, что после экзамена девушка хотела обсудить присланный накануне черновик курсовой. Пока она отвечала, преподаватель листала ее зачетную книжку. Единственной отметкой в ней была «отлично». Задумавшись, из каких только противоречий может состоять один человек, Лена не сразу заметила, что Панда замолчала и теперь пристально наблюдала за ней. Наскоро расписавшись, она протянула студентке зачетку. На секунду их пальцы соприкоснулись, и женщину обожгло могильным холодом. Отчего-то смутившись, та отдернула руку. Айя пробормотала равнодушное «извините» и спрятала ладони в карманы. Не говоря ни слова, женщина встала и подошла к высокой тумбочке у стены, на которой стоял электрический чайник. От холода по коже побежали мурашки, и еще ей не давал покоя встречный взгляд — непривычно живой и заинтересованный. Вставив штепсель в розетку, она обернулась и увидела, что девушка неслышно подошла и встала у нее за спиной.  — Чай, кофе? — Лена улыбнулась, пусть и через силу.  — Тебя, — вполне серьезно ответила Айя. Она стояла так близко, что женщина почувствовала запах ее духов. Свежий аромат зеленого яблока ну никак не сочетался с растянутыми свитерами, рваными джинсами, старыми кроссовками и широкими кожаными браслетами на узких запястьях. Но для Панды это было нормально. Наверное. Ни одна из них так и не поняла, с чего все началось и кто был инициатором того, что произошло дальше. Лена потянулась к девушке и взяла ее за руку. Она не была мазохисткой, но ей так хотелось обжечься холодом ее тела еще и еще раз. Айя приподнялась на носки и легко коснулась губ женщины своими. Чуть робко, словно спрашивала разрешения. Лена разрешила, не раздумывая. На мгновение она вернулась в прошлое лето, на заброшенный деревенский пляж, куда приходила одна, когда дочери спали. Вода в речке была ледяной всегда, даже в жару, а течение — таким сильным, что ему не только не можешь, но и не хочешь сопротивляться. Ей всегда хотелось войти с разбега, прыгнуть в ее холодные объятия с высокого отвесного берега, но она не решалась. А теперь решимость пришла. Женщина притянула Панду к себе и поцеловала в ответ. Синие губы оказались неожиданно мягкими. Она почувствовала ее язык и тут же испуганно отпрянула, ощутив во рту привкус металла. Девушка в ответ скорчила игривую гримаску и дразняще облизнула губы. Кончик языка украшал пирсинг — металлический штырь с круглым наконечником.  — Ты сумасшедшая, — шептала Лена, пока Айя спускалась губами вниз по подбородку и медленно подбиралась к сонной артерии. Так странно было чувствовать жар пополам с холодом. Она прикусывала нежную кожу у ключиц, наверняка оставляя отметины, но женщине было все равно. К черту. Пусть все увидят, что она — ее. Чужие пальцы уже порхали по телу, расстегивая пуговицы на белой блузке. В ответ Лена стягивала с Панды один свитер за другим. Да сколько же их на ней?! Одежда падала к их ногам — такая лишняя, такая ненужная. Айя подтолкнула женщину к стоящему справа у стены дивану. Та послушно опустилась на скользкую черную кожу и потянула девушку за собой, успев соскучиться по ее губам на своей шее. Слегка поерзав — случайно? нарочно? — Панда устроилась на ее бедрах, заставив прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Лена провела рукой по телу девушки, впервые заметив, что оно почти целиком покрыто татуировками. Они не складывались в единое целое, это были отдельные картинки. Но ведь так даже интереснее, правда? Женщине очень хотелось рассмотреть каждую, однако перед глазами все плыло. Она могла думать лишь о том, какие же у Айи холодные руки. Поцелуи опускались все ниже, почти достигнув солнечного сплетения, а шаловливые пальцы тем временем неторопливо танцевали внизу живота, поглаживая край нижнего белья и оттягивая его вниз. Лена приподнялась, обхватив Панду за тонкую талию, и прижалась губами к небольшой округлой груди, вырывая хриплый вздох удовольствия. Айя не осталась в долгу: ласки закончились, ледяные пальцы резко проникли внутрь, и женщина с готовностью выгнулась им навстречу. С удивительной для столь хрупкого тела силой Панда прижала извивающуюся от непривычных, но таких приятных ощущений Лену к дивану и с закрытыми глазами, на ощупь, нашла ее губы, не прекращая поступательных движений. Пальцы скользили, то замедляясь, то ускоряясь, и безошибочно угадывали самые чувствительные точки. «Откуда. Она. Знает?» — билось в голове женщины рваным ритмом готового разлететься на куски сердца. Внезапно Айя открыла глаза и посмотрела на Лену. Взгляд был пронзительным, длинные черные ресницы будто проткнули ее насквозь, совсем как острые пальцы — слабую плоть, две минуты назад. По телу пробежала дрожь, и женщину с головой накрыла раскаленная волна, поднявшаяся откуда-то изнутри. Она запрокинула голову, судорожно хватая ртом воздух и все равно задыхаясь. Слишком хорошо. Слишком быстро. Слишком мало. И Лена, едва придя в себя, перехватила инициативу, вновь приподнимаясь и опрокидывая несопротивляющуюся Панду на диван.  — Сколько тебе лет?  — Достаточно, чтобы тебя не посадили за растление несовершеннолетней. Удивительно, но тот случай на кафедре не изменил в их отношениях ровным счетом ни-че-го. Внешне Айя оставалась все той же загадочной неформалкой, отстаивающей свое право на одиночество с упорством, достойным куда лучшего применения. Словно и не было тех от силы десяти минут. Или нет, не так. Словно те минуты были для девушки сущим пустяком, одной незначительной сценой из ее и без того богатой на события жизни. А Лена отчего-то и не думала обижаться, когда после пар Панда хватала рюкзак и уходила почти бегом, не прощаясь. И еще более удивительно, но тот случай повторился. И повторялся снова и снова. На парте в пустой триста двенадцатой аудитории. В библиотеке, среди пыльных стеллажей с книгами. На диване за закрытой дверью кафедры. Где угодно, но только в стенах университета. А за ними — все та же отстраненность и холод. Никакой романтики, поцелуев украдкой по углам, задушевных разговоров, тайных встреч и тем более — снятых для любовных утех квартир. И переживаний — тоже. Ни-че-го. Были только все те же холодные пальцы, горячие губы и приглушенные стоны. Ну и иногда — пара слов до или после. Были Лена, Айя и искра между ними, превратившаяся в жаркое, но недолгое пламя. «Скоро все закончится», — мысленно говорилa себе одна, зная, что и вторая думает так же. Однако время складывалось в недели и месяцы, но ничего не менялось. Летом после второго курса Лена решила, что игры кончились и с этим безумием пора завязывать. Теперь они обе стояли на самом краю. «Так нельзя», — сказала она себе, когда их в очередной раз чуть не застал завкафедрой, и уехала на год в Испанию, преподавать в университете Барселоны по программе профессионального обмена. Муж сначала был против, но, видя, что она настроена решительно, поддержал ее выбор и даже взял на себя кое-какие расходы. Женщина знала, что Айя проводит лето в Америке, а значит опасность пересечься им не грозила. И все же Лена ничуть не удивилась, когда в сентябре первой, кого она увидела, войдя в испанский университет, была Панда. Выбранные студенткой и преподавателем пары совпадали почти полностью.  — Ты меня преследуешь?  — По-моему, это ты не даешь мне прохода… Она не дала девушке договорить, притянув к себе и заткнув поцелуем, пока та не успела сказать очередную колкость. Безумие продолжалось. Они жили отдельно, в разных общежитиях. В какой-то момент Лена поймала себя на мысли, что была бы не против снять для них общую квартиру, но предложить подобный вариант Айе так и не решилась. Она видела, что девушка, даже несмотря на срывающий крышу секс, мыслила холодно и очень прагматично и продолжала упорно держать дистанцию. Между их телами не осталось преград, но вот души сблизились едва ли на сантиметр. Однажды в перерыве между парами Лена увидела ее в кафе с однокурсницей. Обе курили, рассматривали что-то на экране ноутбука и громко смеялись. При ней Айя никогда не прикасалась к сигаретам. Она своя со своими и чужая с чужими, поняла Лена. Но что нужно, чтобы стать для нее своей, было выше ее понимания. А вскоре после возвращения в Россию девушка преподнесла ей очередной сюрприз. Она ждала Лену поздно вечером у выхода из корпуса и, стоило той появиться, молча взяла её за руку и потянула к припаркованной неподалёку машине. Женщина испуганно оглядывалась по сторонам, молясь, чтобы надвигающаяся на город ночь скрыла их от глаз посторонних.  — Куда мы едем?  — Ко мне.  — А твои родители и брат?  — Я живу одна. Позвони семье, скажи, что задержишься и переночуешь на работе.  — Откуда ты знаешь? Я же никогда не говорила тебе о…  — У тебя есть муж и три дочери. Очень красивые, кстати. Я всегда узнаю то, что мне нужно. Неважно, как. Айя спешила, и машина послушно неслась по дороге на предельной для города скорости. И еще она явно нервничала: пальцы не переставая барабанили по рулю, но ни разу не попали в такт мелодии, доносящейся из динамиков стереосистемы.  — Что-то случилось?  — Нет, просто… Мне в голову пришла одна безумная идея, и я очень боюсь передумать. Что бы ни задумала Панда, делать это на просторной двуспальной кровати было намного удобнее, чем на скользком кожаном диване и, тем более, на преподавательском столе. Они смогли оторваться друг от друга только с рассветом.  — Это и было твоей идеей?  — Не совсем. Я хотела тебе кое-что показать. Подожди еще немного. Спальня девушки находилась с восточной стороны, и, стоило первым солнечным лучам заглянуть в окно, как Лена заметила кое-что странное. Из мебели в комнате была только кровать, а белоснежные стены, пол и потолок были вдоль и поперек исписаны черным маркером. «I am.» «Je suis.» «Io sono.» «Ich bin.» «Ego sum.» «Я есть» на всех языках мира. Живых и мертвых, известных всем и почти никому, настоящих и искусственных. Арабский, японский, китайский, турецкий, латынь, иврит, хинди, африкаанс, эсперанто… Здесь было все. Слова переплетались между собой, образуя причудливый, неповторимый и ни с чем не сравнимый узор из букв, иероглифов, символов и даже рисунков.  — Это ты сделала?  — Да. Я пишу их каждый день, утром и вечером.  — Зачем?  — Чтобы помнить. Лена ждала, пока Айя продолжит, не решаясь больше задавать вопросы. Ее вдруг охватило предчувствие чего-то очень нехорошего. Панда молча встала, подняла с пола черную рубашку на два размера больше, надела ее прямо на голое тело, не застегивая, и встала у окна, спиной к женщине.  — У меня врожденный порок сердца.  — Но он же лечится. Можно пропить курс лекарств или сделать операцию, — Лена лихорадочно припоминала все статьи о проблемах с сердцем, что когда-либо попадались ей на глаза. Солнце едва поднялось над горизонтом и тут же скрылось за пеленой облаков. Но даже в полумраке женщина видела, как снисходительно посмотрела на нее Айя.  — Четвертая группа. В тот момент казалось, что это она старше Лены на девятнадцать лет, а не наоборот.  — Это плохо? — робко спросила та. Панда вновь отвернулась к окну. Ее голос звучал просто, почти равнодушно.  — Это смерть. В любой момент. И сделать ничего нельзя. Сердце самой женщины билось как сумасшедшее где-то в горле, мешая говорить и дышать. Только теперь она поняла, что той «безумной» идеей Айи было наконец пустить ее, Лену, в свою душу.  — А симптомы?  — Внешние ты видела — ну, круги под глазами, синие губы, холодные руки. А так… Ничего не болит, если ты об этом. Просто…иногда по утрам… — глубокий вдох, — у меня нет сил открыть глаза.  — Ты думаешь, что не проснешься?  — Да, вроде того.  — Давно ты знаешь?  — Достаточно давно. Это выяснилось случайно и слишком поздно, чтобы можно было сделать операцию. Теперь же я ее точно не переживу.  — Лучше бы я умирала от рака, — добавила девушка, с размаху запрыгнув на высокий подоконник. — Я завидую онкологическим больным.  — Не говори так. Ты не знаешь, о чем просишь.  — Нет, знаю! У них хотя бы есть время подготовиться. Они знают и то, что умрут, и то, когда это произойдет. А мне неизвестно ни первое, ни второе. Единственное, на что можно надеяться… Однажды утром я проснусь и пойму — сегодня. Я хочу, чтобы так было. Лена молчала, не зная, что сказать.  — Каждый день, каждая минута, каждая секунда может оказаться последней. Но какая именно — ты не знаешь. Невыносимо.  — Поэтому ты…  — …живу на износ? — невесело засмеялась Панда. — Да, это все, что мне остается. «…когда ты слаб и даже встать нет сил, а так охота в небеса — полетать…», — тихо пропела она.  — Кто-нибудь еще знает?  — Мой брат. И то только потому, чтобы он был готов позаботиться о родителях, когда меня не станет. Они уже на пенсии и живут за городом. Он согласился остаться с ними.  — «Когда»? Но ведь этого может и не произойти…  — Может. И именно эта предательская мысль удерживает меня от самоубийства.  — А мне ты сказала…  — Потому что у тебя теплые руки и глаза цвета горячего шоколада. И еще потому что нам пора прекратить.  — О чем ты?  — Все становится слишком серьезно, Лена. А это… Это уже не игрушки. У тебя есть семья и целая жизнь впереди. У меня — всего один день и дамоклов меч над головой. Несколько дней спустя Лена попросила Айю зайти к ней после пар, чтобы обсудить дипломную работу. Но вместо этого…  — Я люблю тебя.  — Не надо меня жалеть. Ты говоришь так из-за моей болезни?  — Нет. Я говорю так, потому что боюсь опоздать. Просто хочу, чтобы ты знала. Девушка устало усмехнулась:  — Я знаю. Я знаю все, что мне нужно. Только вот не представляю, что делать с этим знанием. Она поняла чувства женщины намного раньше, чем та решилась заговорить о них вслух. Незадолго до начала последнего семестра и практики куратор позвала группу «на разговор» и поинтересовалась:  — Ну, рассказывайте, какие у кого планы после выпуска? Оля собралась поступать в магистратуру, на специальность «перевод и межкультурная коммуникация». Диана планировала попробовать себя в качестве преподавателя в школе иностранных языков. Вика нашла работу — переводчик в крупном рекламном агентстве. Тимур готовился к поступлению на экономический факультет. Айя…  — Меня приняли в Оксфордский Университет в Англии. Получаю визу и уезжаю сразу после получения диплома. Что-то сильно кольнуло в сердце. Но Лена и так знала, что надолго ее лучшая ученица в этом городе не задержится, разве нет? Ей всегда мало. Она вечно заглядывает за горизонт в поисках чего-то еще. Чего-то другого. Чего-то большего. Что же случится, когда мир больше ничего не сможет ей предложить?  — Почему именно в Англию?  — Мне очень нравится британский акцент. Лена не понимала, как у девушки хватает сил на юмор. Айя нашла ее на кафедре после защиты дипломных работ и предложила сходить в ближайшую кофейню.  — Почему ты не празднуешь вместе с остальными?  — Мои дорогие и, к счастью, уже бывшие одногруппники стащили с преподавательского стола шампанское и сейчас пьют за ваше здоровье во дворе перед корпусом, — девушка скривила губы в презрительной усмешке. — Не лучший вариант праздника.  — Ты на самом деле поступила в Оксфорд? — уточнила Лена, отчего-то чувствуя сильное беспокойство. Панда кивнула.  — Это самый простой способ уехать. Мне не нужен второй диплом, я вполне могу заработать себе на жизнь диджеингом. Мне и этот не так-то требовался…  — Зачем тогда ты поступала?  — Ради родителей. А потом и сама увлеклась. Во многом благодаря тебе, кстати.  — Скажи, а ты уезжаешь из-за…?  — Отчасти. Но я действительно собираюсь учиться. Посещать занятия, сдавать экзамены. Работать. Встречаться с друзьями. Звонить домой раз в неделю и изредка приезжать в гости. Ходить в кафе, на концерты и вечеринки. Буду вести нормальную жизнь, а затем просто исчезну.  — Ты не думаешь, что это жестоко по отношению к родителям?  — По сравнению с другими вариантами это очень даже милосердно. Хочу, чтобы они запомнили меня живой. Я напишу им письмо. Вернее, уже написала. С этими словами Айя достала из кармана пачку сигарет и закурила. Лена мигом отобрала у нее никотиновую палочку с воплем:  — Ты же себя убиваешь!  — Как и все остальные, — спокойно ответила она. — Я убиваю себя лишь тем, что живу.  — А мне ты тоже напишешь письмо? Девушка с досадой отшвырнула зажигалку и сомкнула пальцы вокруг чашки с кофе.  — Я…хочу быть готова. Не иметь ничего, что могло бы заставить меня пожалеть о своем уходе. Ничего, с чем было бы жаль расставаться. У меня никогда не будет мужа, детей и внуков. Друзей на всю жизнь. Лучшей подруги. Собаки или кошки. Черт, да я даже хомяка не решусь завести, он ведь тоже вполне может меня пережить!  — Айя…  — Я живу одним днем, Лена. Другим — нормальным, таким, как ты, — этого не понять. Другие так не умеют.  — Я научусь.  — Ради чего?  — Ради тебя. Лена получила работу в английском колледже и переехала вслед за Айей. Женщина знала: она никогда не простит себя за то, что бросила семью. За то, что никогда не любила их и столько лет лгала им, глядя в доверчивые глаза. Ее муж был тем, кого называют «хорошим человеком», но Лене этого было мало. А все три дочки оказались его точными копиями. Она тоже хотела большего. Когда-то. Но забыла об этом. Встреча с Пандой перевернула ее мир, и жизнь, и душу. Это и к лучшему. Они поселились вместе в маленькой двухкомнатной квартирке на втором этаже старинного особняка, в самом центре небольшого города Оксфорд. А после, два года спустя, когда Айя окончила университет, перебрались в Лондон. Как-то, в минуту откровенности, девушка призналась, что ей проще переносить холод туманного Альбиона, чем испанскую жару. Они часто говорили о смерти, пытаясь смириться с ее постоянным, пусть и невидимым присутствием. Однажды Лена спросила, почему та увлеклась музыкой.  — Ты знала, что диджеи не пишут собственные песни, а лишь делают ремейки? Каверы на уже написанную кем-то музыку? То же делаю и я. Не только в работе, но во всем. Я живу не настоящей жизнью, а ее ремейком. Но, пусть и очень хороший, кавер всегда остается лишь кавером. Своя песня у меня не выходит. А диджеинг — это такая шутка. Не слишком смешная и довольно жестокая.  — Я бы хотела оставить что-то после себя, если не получается остаться самой. Так паршиво осознавать, что я всего лишь крошечная часть массы, называемой человечеством. Не особо нужная. Не слишком важная. Без меня в мире ничего не изменится. Мне не суждено открыть новый закон физики, найти лекарство от рака, изобрести что-нибудь, написать симфонию или даже книгу вроде «Войны и мира», нарисовать картину, от которой у всех перехватит дыхание…  — Ты останешься вот здесь, — Лена взяла ее ладонь и приложила к своему сердцу.  — Неплохо для начала, — усмехнулась Айя. — Остаться хотя бы в памяти.  — Тебя невозможно забыть, Панда. Та засмеялась. Лена отдала бы все, только бы этот смех никогда не прервался.  — Если ты однажды вечером вернешься домой и не найдешь меня, значит, я что-то почувствовала и ушла умирать. Не хочу, чтобы ты это видела.  — Говорят, так же поступают кошки, когда предчувствуют скорую смерть. Они всю жизнь гуляют сами по себе, а потом уходят умирать в одиночестве.  — Да, и правда похоже.  — Куда ты пойдешь?  — Ты как-то сказала, что я напоминаю тебе Луну. Наверное, туда мне и стоит отправиться, как думаешь?  — Я вернусь в облике кошки и останусь с тобой до самого конца. Хочешь?  — Очень хочу.  — Алло?  — Добрый вечер, говорит офицер полиции… Вам знакома девушка по имени Айя? На стене спальни, у двери, чуть ниже уровня глаз чернела утренняя надпись. «Yo soy.» Чувствовала ли Айя уже тогда, что она станет последней? Лена подняла с пола маркер, аккуратно зачеркнула слова и приписала внизу дату. В следующее мгновение черный фломастер выскользнул из ослабевших пальцев. Внезапно обессилев, женщина сползла по стене на пол, размазывая свежую надпись, и заплакала. Она так и не смогла смириться с мыслью, что Панды может когда-нибудь не стать. На прикроватной тумбочке лежали два толстых конверта и плеер с подключенными наушниками. Лена надела их и легла в холодную постель. Пальцы болели, устав переключать одну песню за другой, но женщина продолжала терзать их и скрипящие от старости кнопки. Она не остановится, пока не найдет то, что ищет. Знать бы еще, что именно она хочет найти… Белая кошка с глазами цвета луны пришла на ее порог в первую годовщину смерти Панды.  — Мяу, — тихо сказала она. «Самое древнее значение имени Айя — „присутствие“»…  — Я здесь. Прости, что так долго.