No Matter What

- Многие, слишком многие, годами, десятилетиями ищут свою любовь, половинку, того, с кем им суждено провести всю жизнь – и так и не находят, либо находят слишком поздно. Мне же повезло. Мне повезло так, как многим и не снилось. Я нашел того человека, который идеально меня дополняет, идеально подходит в совсем юном возрасте. И я точно знаю, что в моей жизни все будет хорошо. Хотя нет, не так. Я не имею права говорить «моя жизнь». Ведь у нас все теперь на двоих. На троих. Мне никогда не забыть тот день, когда я увидел его, когда я случайно столкнулся с ним в туалете. Мне никогда не перестать благодарить судьбу за то, что она сделала. За то, что судьи решили оставить нас в проекте и соединить в группу. За то, что за нас голосовали, поддерживали, и мы не вылетели в самом начале. Что с нами подписали контракт. Каким бы он ни был, строгим, странным, душащим – именно благодаря всему этому мы вместе оказались, в итоге. Именно благодаря этим всем обстоятельствам у меня теперь есть муж. Лучшее, что случилось в моей жизни. Человек, ради которого я готов на все. И наша дочь, которая все еще кажется… нереальной, это чудо, что так невозможно – и так материально. Я люблю тебя, Гарри, за каждый твой вдох и выдох, взмах ресниц и трогательную неуклюжесть движений. За то, что ты такой ребенок – и такой взрослый, за твои непонятные шутки и искрящуюся в глазах наивность. За то, как ты смотришь на меня, как сияют твои глаза, как появляются ямочки на твоих щеках. Я люблю каждое мгновение с тобой, всего тебя, без остатка, полностью. И я счастлив, счастлив, что у меня есть ты – теперь официально и навсегда. Теперь у меня есть собственная семья. Теперь мы - Луи, Гарри и Эва Томлинсон-Стайлс, - я улыбнулся и крепче прижал к себе своего мужа. Когда я закончил говорить, реакция гостей была разной, но одинаковой. Кто-то улыбался, кто-то смеялся, кто-то плакал – в основном, наши родители – но все, абсолютно все были счастливы за нас. Может потому, что присутствовали только самые близкие и необходимые люди, а может – потому что мы заражали их своей любовью, но на лицах играли только самые искренние и положительные эмоции. Я улыбался, наблюдая за эффектом, который произвела моя речь. Наверное, это был первый раз, когда я произнес все эти слова вслух, поделился с людьми, что я чувствую. Казалось бы, после этого я должен чувствовать себя опустошенным, на деле же, я чувствовал себя настолько полноценным, как никогда раньше. Словно бы теперь все было на своих местах, так, как нужно. Впрочем, именно так все и было. Когда все провозгласили тост в нашу честь, после моих слов, я все не мог отвести глаз от моего прекрасного мужа. Зелень его глаз была такой яркой, влажной – он не мог не растрогаться – губы розовыми и такими… моими, что я не мог удержаться и не поцеловать его. С упоением, с восторгом, с чувством, что пульсировало в голове – моемоемое. Все это, он весь, от макушки, до кончиков пальцев – мой. Как и я его, и только наша дочь может стоять выше наших отношений. Празднование продолжалось, гости подходили к нам, поздравляли, желали успехов и благополучия молодой семье, а мы все еще не могли осознать, что это – мы, что наша мечта, самая заветная – исполнилась. Что вот он, мой красивый кудрявый муж, вот она, моя прелестная сероглазая дочь – и они мои. Самые близкие люди, семья, наравне с мамой и сестрами, но это немного другое, потому что это то, что я создал и построил сам. Упоительное, кружащее голову чувство. Когда подошло время разрезать торт, все были довольно уставшими, особенно мы с Гарри. Многодневные метания, подготовка – все начало сказываться, но мы с честью выдержали все – в конце концов, это был наш праздник, и он был настолько идеален, что жаловаться было не на что – скатерти были именно того оттенка фиолетового, как добился Гарри. Рука мужа немного дрожала, но я крепко обхватил ее своей, безмолвно говоря, что я тут, я всегда рядом, помогу, поддержу и не брошу. И, судя по блеску глаз и безумной улыбке, в невербальных разговорах мы с ним давно преуспели. Последний бокал шампанского был выпит, последние пожелания сказаны, и слова благодарности произнесены. Эва целый день была на попечении бабушек – Энн и Джей должны были ночевать у нас, в квартире, а мы с Гарри оставались тут, в загородном доме, и были торжественно проведены в нашу спальню. Странно и волнительно было заходить в нее уже в статусе… женатой пары. Все казалось таким невероятным – ведь ничего не изменилось, ровным счетом, но это ощущение кружило голову. Гарри посмотрел на меня, хитро прищурившись, и сказал: - Я в душ. Постарайся не заснуть, не обещаю, что я быстро. Но если ты заснешь в нашу брачную ночь, то очень сильно об этом пожалеешь. Я хмыкнул: - И не надейся. Я устал, но не настолько, - подтолкнув его к двери ванной комнаты, я, в свою очередь, направился в другую, дальше по коридору – оставаться без душа я даже не собирался, а совместного сегодня не предвиделось. Дом был погружен в тишину – абсолютно непривычную, в последнее время. Редко когда так спокойно бывало за эти несколько месяцев – Эва была тихим ребенком, но все же ребенком, а, значит, плач и проблемы с укладыванием, кормлением – всегда были. Так что спокойствие – именно то, чего не хватало нашей молодой семье. Ну и еще времени для себя было маловато. У нас редко получалось остаться наедине надолго, а если и удавалось, мы были очень уставшими. Да и мысль о том, что за стеной спит дочь, отрезвляла – хотя она и не понимала ничего, но это было… странно. С улыбкой я включил воду в душе, разглядывая себя в зеркале. Оттуда на меня смотрел молодой парень, гладко выбритый, с зачесанными волосами и все еще в рубашке и галстуке. Глаза сверкали металлическим блеском, но были удивительно теплыми, от того счастья, что было внутри. Я облокотился на раковину и улыбнулся своему отражению: - Ты теперь женат, Томлинсон. Томлинсон-Стайлс, вернее. Молодой отец, муж. Мог ли ты представить себе такое? Сказал бы тебе кто-то лет пять назад, что ты будешь участником одной из самых популярных групп в мире, счастливым мужем прекрасного мальчика – и невероятно удачливым отцом восхитительной малышки. Поверил ли бы ты? Я провел подушечками пальцев по щекам, словно пытаясь осознать, что вот этот вот я – это и есть воплощение всех моих мыслей, мечтаний и желаний. Верилось с огромным трудом. Но негоже заставлять свою вторую половинку ждать, так что стоило поторопиться. Свадебный костюм и вся одежда была снята мгновенно, и я посмотрел было на себя в последний раз, но зеркало уже затянуло паром. Что я там не видел, в любом случае. Но все же в реальности происходящего я не мог не усомниться – так похоже было на сказку, так нереально. Видимо, иногда жизнь преподносит восхитительные, невероятные сюрпризы. В голове проносились картинки сегодняшнего идеального дня, пока я медленно и тщательно смывал с себя все тревоги и волнения. Все прошло, все было идеально, точно так, как задумывалось. Я не мог поверить, что это событие, которое мы – Гарри – готовили столько месяцев, наконец произошло, причем так, как задумывалось, без проблем и заминок. Впрочем, я мог не спешить – когда я вернулся в нашу спальню, Гарри еще не было, хотя шума воды уже не было слышно. Я нахмурился – он все еще не закончил? Почему так долго? - Гарри, солнышко, могу я войти? – я прижался ухом к двери, пытаясь расслышать, все ли в порядке. - Нет! – крик был почти истерическим, и я прилично испугался, вспомнив первые месяцы беременности, и то, как он реагировал на свое отражение в зеркале. Но ведь сейчас это не имело никакого смысла. Совершенно никакого, так что и бояться нечего. - У тебя все в порядке? – настороженно спросил я. - Да! Прошу, дай мне еще пару минут, я почти готов. Я скажу, когда можно будет зайти. Все еще недоверчиво, я пожал плечами и отошел от двери, садясь на кровать. Я был в одних синих боксерах, так что постепенно кожа покрывалась мурашками от холода. Но залезть под одеяло я не мог – слишком велик был шанс, что я свернусь там в клубочек, согреюсь и засну. Это будет такой позор, хотя и он может не быть оглашен, какого никогда в моей жизни не было. Закусив губу, я посмотрел в окно. В комнате было темно, ни один из источников света не горел, так что очертания мебели освещала только луна, серебристый свет окрашивал спальню в уютно-утонченные тона. Что же он там так долго? Наконец я услышал голос из ванной: - Ты не спишь? - Даже не надейся, - фыркнул я. – Ты готов почтить меня своим присутствием? В ответ я не услышал ни слова, но дверь в ванную комнату медленно бесшумно открылась. Судя по свету, что проник в комнату, там было включено лишь освещение над зеркалом, что само по себе удивляло. Но еще больше привел меня в смятение тот факт, что Гарри не выходил из комнаты. Я медленно обошел дверь и осторожно стал в дверном проеме. Все слова, которые я хотел было сказать, остались на языке. Он стоял лицом ко мне, приглушенный свет сзади подсвечивал его пушистые шоколадные кудри, словно бы в них запуталось солнце. Он не был раздет – на нем была одна из рубашек, которые мы покупали на двоих. С этой, впрочем, мы очень не угадали с размером, так что она была очень длинной и большой – ну, относительно. Она доставала Гарри до середины бедра. Мятный цвет очень ему шел. Этот единственный предмет одежды открывал великолепный обзор на его длинные стройные ноги и… - Черт, Гарри, - внезапно охрипшим голосом я поднял глаза на его лицо. – Это… это? - Это подвязка, - спокойно кивнул он. – Ну, почему бы и нет? Свадьба у нас или что? Во рту пересохло – этот чертенок и правда должен был быть девочкой, мама выбрала не тот пол – от такого простого, казалось, бесхитростного заявления, от мысли о том, что меня ждет в скором времени, я с трудом сохранял способность соображать. И не помогал, совсем не помогал тот факт, что на ножках, этих длинных, бесконечных ножках не было ни волосинки. Совсем не помогал. - Мы… пойдем в комнату? – я не хотел набрасываться на него, но и терпеть становилось все сложнее – с вынужденным воздержанием, постоянными легкими дразнилками… Он же, не говоря ни слова, отвернулся от меня, подходя к раковине и упираясь в нее руками, глядя на себя в зеркало. - Гарри? – вопросительно посмотрел я. - Подойди, чего ты боишься? Я закусил губу и сократил расстояние между нами двумя большими шагами на чуть дрожащих ногах. Он не шевельнулся, все так же глядя в зеркало, когда я стал сзади. Все же, без лишней скромности, нужно признать, что мы невероятно красивая пара. Изучать и смотреть было приятно, но держать себя в руках не было никаких сил. Я наклонился к его шее, прижимаясь вплотную, стараясь спокойно дышать, но с каждым глубоким вдохом его восхитительно-упоительный запах проникал в легкие, кружил голову и в глазах темнело. - Гарри… - прошептал я, в зеркале замечая, как он прикрыл веки и склонил голову набок. – Какой ты красивый, боже мой… - зеленая рубашка оттеняла зеленые глаза, которые периодически приоткрывались, мягко оттеняла белую кожу, и все вместе это отчаянно сводило с ума. Скользнув губами по теплой, одним моим мальчиком пахнущей коже, я руками обхватил его за талию: - Не отдам, никому не отдам тебя. Гарри издал какой-то тихий смешок, который я скорее почувствовал – он отдался вибрацией в моей груди: - Кому я еще нужен? Кроме того, даже не надейся, что я подумаю к кому-то уйти, теперь я – твоя ноша до конца жизни. - Восхитительная ноша, - пробормотал я, запуская руки под рубашку, снизу, оглаживая узкие худые бедра и… - Гарри?! В зеркале было видно, как он чуть улыбнулся и взглянул на меня сквозь опущенные ресницы: - Да? - Скажи мне, что это не то, о чем я… - Убедись сам, - шепнул он. Медленно, очень медленно, практически не дыша, я начал расстегивать рубашку, снизу, пуговицу за пуговицей, оставляя лишь пару-тройку вверху. Скользнул руками по теплым бокам, оглаживая нежную и гладкую кожу, поднялся выше и обмер. - Скажи мне, что руки меня обманывают? – во рту было невозможно сухо. - Нет, - закусив губу, улыбнулся этот чертенок. - Ненавижу тебя, - пробормотал я и развернул к себе лицом, расстегивая рубашку доверху и снимая ее. – Боже, да ты издеваешься, - сглотнул я и отступил на пару шагов, чтобы открыть себе обзор на… мужа и то, что он учудил с собой. Вы спросите, почему я так отреагировал? Знаете, ко многому можно привыкнуть, смириться и принять. Но только не этого человека. Каждый раз, когда я думаю, что знаю его и все, что он может сделать, досконально, он удивляет меня словно впервые. И в этот раз, в этот гребанный раз, в нашу ночь, в нашу брачную ночь, я смотрел на него, и не мог понять, как женился на этом… на этом… идеале. Все дело в том, что он стоял в нашей ванной, с абсолютно спокойным выражением лица и голый. Практически. Кроме уже упомянутой подвязки, крошечного кусочка кружев и лент, на нем было… белое кружевное белье. Маленькие аккуратные трусики сидели на гладких ягодичках, облегая их и снося голову. Но хуже всего было не это – хотя, казалось бы, куда уж. Хуже всего было то, что когда взгляд поднялся вверх, я все же увидел то, до чего чуть раньше дотрагивался. Безумие. Из небольших чашечек белого кружевного бюстгальтера виднелась небольшая, даже маленькая грудь. Настоящая, гребанный ты Гарри Стайлс, грудь. Дело в том, что с тех пор, как на последних месяцах беременности она увеличилась, так до этого момента она и не изменялась в размерах. Сначала мы переживали, но врач успокоил нас и сказал, что это все пройдет. И, черт же возьми, как это нравилось моему мальчику-девочке – грудь была именно тем, чего он хотел так сильно, много лет. И вот, пожалуйста, этот засранец стоит передо мной в кружеве, кокетливо отставив бедро, а я понимаю, что я не то, что адекватно мыслить, я вообще думать не способен. - Ну, и долго ты будешь просто меня рассматривать? – он чуть улыбнулся, закусывая губу. - Господи, ты сумасшедший… Не думаю, что я когда-нибудь смогу стереть эту картинку из своей головы. - А это так необходимо? – он снова посмотрел из-под ресниц. - Ста-айлс, - рыкнул я. Он подошел вплотную и выдохнул мне в губы: - Томлинсон-Стайлс, милый… Не нужно говорить о том, что мне сорвало крышу окончательно? - Неужели это все, - я вновь приблизился, и теперь кончиками пальцев касался бархатной кожи спины. – Это все – мое?... - Да, родной, - шепот в ухе завораживал, отправляя по спине электрический разряд. – И это, - я судорожно вдохнул, когда длинные пальцы цепко сжали член сквозь тонкую ткань боксеров, - тоже мое. Все мое, сейчас и всегда. - Понял, - сжав его бедра, я поднял его и усадил на стиральную машину. Получилось смешно, неудобно – он возвышался надо мной, но мне было все равно. Ведя руками вверх по его изгибающейся под прикосновениями спине, я дошел до такой непривычной полоски лифчика. Двигаться дальше получалось все сложнее, поэтому, когда трясущимися руками я вцепился в его шею и нагнул к себе, жадно, сразу глубоко целуя, я почувствовал хоть какое-то облегчение. Впрочем, от него быстро не осталось и следа, когда я снова ощутил теплую ладонь в паху. То, как он это делал, можно было охарактеризовать разве что… ласково. Он оглаживал яички, проводил по длине, то чуть сжимая, то вновь уменьшая давление до поглаживания. - Что ж ты дразнишься, задница… - возмутился я, но дыхание перехватило, когда он двумя руками сжал мою задницу и грубо толкнул свой язык в мой рот, цокаясь зубами о мои, но не отстраняясь. Но грубо начатый, поцелуй перерос во что-то нежно-тягучее, словно ириска, такое же сладкое и невозможное. Оторваться не было никаких шансов, но я совсем забыл, что просто перестал дышать, так что все же отпустить губы Гарри из захвата пришлось. - Я хочу тебя, - прошептал он. – С первого дня, с первого момента, с первого слова, и каждый день. Каждую минуту. Я хочу тебя во всех смыслах. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, чтобы любил меня, чтобы был и никогда, никуда не уходил. Хочу, чтобы ты целовал меня, кружил голову одним присутствием. Хочу, чтобы ты хотел меня, чтобы с трудом сдерживался. Чтобы все, чего в этом мире может хотеться, сосредотачивалось на мне. Потому что у меня это так и есть. Потому что ты – моя жизнь. Теперь поцеловал его я. Мягко, нежно, невесомо двигая губами, я хотел показать ему, что все, что он сказал – есть истинная правда. Так и есть. Он – то, что мне нужно. Он подарил мне себя. Он подарил мне дочь. Он подарил мне жизнь, о которой я мечтал. - Я пойду за тобой на край света, если понадобится. И даже дальше. Я останусь тут, на холодном полу, если ты прикажешь, и умру, если тебе будет так лучше. Я сделаю ради тебя что угодно, - в горле стоял комок, и в глазах мужа вновь сияли слезы. – Что угодно. - Тогда люби меня. Сейчас. Давай же, займись со мной любовью. И большего приглашения мне не требовалось. Не то чтобы оно мне вообще было нужно. Подхватив его под бедра и стащив с машинки, трижды проклял те самые кружевные трусики, что так заманчиво ощущались под пальцами, я увлек его за собой в спальню, стараясь не наткнуться ни на что спиной – плачевная ситуация для романтики получится. К счастью, у меня все же получилось довести нас двоих в целости и, в общем-то, сохранности. Гарри мгновенно перевернул меня и себя, так что я оказался на нем. Ощущая до последней ниточки материи кружев на нем. Тепло и… можно ощущать любовь? Кажется, именно она меня и ошеломляла. Я вновь начал целовать его, медленно, словно впереди у нас вечность. Хотя, ведь так и было. Его длинные пальцы скользили по моей спине, он проводил по позвоночкам, словно пересчитывая их, а потом прижимал меня к себе, словно в последний раз. Чувствуя, как он тянет меня за волосы, я отстранился: - Что? - Пожалуйста, не заставляй меня кончить только от твоих легких движений на моем члене? Я хотел было чуть усмехнуться, но в горле застрял смешок, когда он вцепился зубами в мою шею. Он не вгрызался, нет, лишь царапал, оглаживал языком, проходился губами, и снова царапал, легко прикусывал и влажно, слишком пошло облизывал. Оторвав его лицо от себя, я сел на нем, ведя руками от волос по шее, останавливаясь на груди. Завороженно глядя на то, что делаю, я запустил сначала одну, а потом вторую руку под белое кружево. Гарри судорожно выдохнул, а мое дыхание, казалось, вовсе забыло о своем существовании. Осторожно массируя нежные полукружия, я склонился к его шее, целуя за ушком, и ниже, ниже, постепенно движения становились чуть сильнее, а тихие звуки Гарри – вполне слышимыми постанываниями. Впрочем, когда я запустил руки ему под спину, в поисках застежки, и он выгнулся, я не смог удержаться, и лицом зарылся в грудь. Нет, она не была большой, она даже не была женской. Она просто… была. И трогать ее было так же приятно, как и все остальные части моего мужа. Он чуть громче выдохнул и закусил губу, глядя на меня. А я, в свою очередь, не отрывая от его лица взгляда, аккуратно снял верхнюю часть белья и провел языком по затвердевшему соску. Руки мужа сжались в кулаки на простынях, когда я большим пальцем огладил этот сосочек, а второй чуть всосал, аккуратно лаская языком и все сильнее засасывая. Когда в моих волосах появились его длинные пальцы, я чуть прикусил его, и почувствовал, как хватка усиливается. Не в силах сдерживаться, я лег на него, так что его бедро было между расставленных моих, и я мог тереться о него членом, хоть немного облегчая невыносимое напряжение. - Луи-и, - захныкал он, когда второй сосок подвергся таким же пыткам. Кажется, я укусил чуть сильнее, чем хотел, но что теперь. Он схватил меня за волосы и подтянул к себе, жадно целуя, а затем так же быстро отстраняясь. – Пожалуйста? - Хорошо, любовь моя, хорошо. Я сполз по нему дальше, оказываясь на одном уровне с его пахом. Не знаю, какие возбуждающие средства могут давать такой же эффект, как этот парень и его невероятные выдумки. Легко накрыв губами влажные от смазки трусики, где была головка его члена, я начал медленно водить ими по ней, спускаться поцелуями по длине, чуть облизывать, где кружево было особенно тонким. - Хва-а-тит! – я понимал, что надолго его не хватит, так что быстро встал с кровати, чудом не запутавшись в собственных трусах, которые пытался снять, схватил смазку и презерватив, и вернулся обратно. Гарри лежал, закусив губу, и не знал, за что хвататься. Но с мучениями еще не было окончено. Когда я нагнулся к Гарри, он всхлипнул, словно не в силах терпеть, но получать было еще рано. Носом проведя по его бедрам, тазовым косточкам и зацепив легкое кружево, я спустился к середине его бедра. - Как жаль, что тут никого нет. Я бы с удовольствием сделал это еще при всех, чтобы все… нет. Никому нельзя видеть чудесные ножки моего мужа. Зависть они могут оставить при себе – потому что ни у кого, нет, - я зубами взялся за подвязку, убийственно медленно таща ее вниз, аккуратно приподнимая согнутую в колене ногу Гарри. – Ни у кого, - я остановился, - нет такого сокровища. Только у меня. Он тихо застонал, когда я повторил путь, что с подвязкой, но наоборот, к бедру, языком. Дотащив ткань до щиколотки, я легко поцеловал косточки, провел носом по подъему, глядя на то, как реагирует парень. Бесподобно. Наконец, лента полетела в угол, и я поднялся выше, целуя плоский животик и едва заметный шрам на нем. От любования меня отвлек хриплый голос: - Если ты так же будешь снимать трусики, можешь даже не снимать их, - он и, правда, не шутил. Кажется, я довел его до совсем плачевного состояния. Как и себя, что я неожиданно обнаружил, когда членом задел простыни. Это было слишком ярко. Сцепив зубы, я выдавил на пальцы смазку и чуть потер ее, согревая. - Не спрашивай, готов ли я, - услышал я откуда-то сбоку, и улыбнулся. Один палец плавно и без препятствий проник вовнутрь. – О-ох. Боже. Наконец-то, - под аккомпанемент этих сладких звуков, я начал растягивать его, двигая внутри, чуть сгибая, костяшкой оглаживая колечко мышц. Стоны становились все чаще, и я добавил второй палец, чувствуя, как тело Гарри расслабляется, когда подушечками двух пальцев я проехался по простате. – Ненавижу-у, не-на-вижу-у тебя, - простонал он, когда я добавил третий палец. Подготавливать его дальше не было ни смысла, ни возможности – от очаровательных звуков сносило крышу напрочь. Быстро разорвав зубами фольгу и раскатав презерватив на члене, я смазал и его, чуть растер, стиснув зубы от стимуляции, и приставил головку ко входу: - Готов? - Да, давай же? – Гарри просил. И кто я такой, чтобы отказать. Закинув его ноги на плечи к себе, я медленным и плавным движением вошел до конца, глядя, как его рот открывается в беззвучном стоне. - Вслух, господи, Хаз, хочу слышать тебя. - Не… не могу, - прошептал он. – Это слишком… потрясающе. В его глазах тонуло небо и звезды – маленькие искорки сверкали в темноте. В этот миг – да и всегда, в любое другое время, он был и будет самым красивым для меня, самым важным. Эта прекрасная развратность, влажный лоб, прилипшие волосы, светлая, бледная кожа – все это сводило с ума. Сколько времени мы так провели – минуты, часы, дни – мы не знали. Только медленные, глубокие толчки, только всхлипы и стоны. Только крепкая хватка его рук на моих. Только мы вдвоем. Когда по телу мужа пробежали спазмы, и он сильнее вцепился меня, я поцеловал его. И так, одним целым, всегда и навсегда, все еще двигаясь, нас унесло, накрыло белой волной, ослепительной нежностью света. Мы были вдвоем, мы принадлежали друг другу. Сил хватило на то, чтобы салфетками, что благоразумно стояли на тумбочке, вытереть себя и Гарри. Пальцем покрутив обручальное кольцо, я переплел свою руку с рукой Гарри, и, притянув его к себе, прошептал: - Я люблю тебя, Гарри. - А я – люблю тебя, Луи. *** Солнце мягко освещало комнату, заливая утренним светом все поверхности, заставляя Гарри периодически фыркать и переворачиваться. Это было первое утро в качестве женатой пары. Первое из множества множеств, что мы проживем вместе. Где-то во дворе, как было слышно из открытого окна, хлопнула дверь, и явственно послышался детский плач. Приехали наши мамы и Эва. Наша дочь. Я точно знаю, что если бы мне предложили выбрать какую угодно жизнь, я бы выбрал повторение этой. - Доброе утро, Хаз. Приехала наша принцесса, - тихо прошептал я ему на ухо. - Мы еще спим, - не открывая глаз пробормотал он. – Нам можно. Еще десять минут, - я начал целовать его шею. – Или двадцать, - рука скользнула под одеяло, - а может и час… И точно – всю жизнь.

We'll never fight, we'll never fade I'll promise you forever and my soul today No matter what until the bitter end We're gonna be the last ones standing