Неудачная шутка

      — Ты просто приёмыш! — разозлённо орал младший. — В тебе нет ничего нашего! Ничего!       Собеседник пытался подавить в себе нарастающую злость и, не отвечать на начавшийся между ними спор, как обычно переросший в обычную ругань. Из-за ответных грубых подколок со стороны брата, он чувствовал себя ущемлённым, что выражалось в грубых обзывательствах.       — Сучка ты малолетняя! — не выдержал брат. — Твои шуточки заколебали всех!       — Да как ты смеешь! — перебил уже краснеющий от злости юнец.       Он вплотную подошёл к брату и схватил его за волосы, дёрнув его.       — Малолетний ты ублюдок. — чуть не крича в самое ухо, протараторил разозлённый снайпер. — Здесь сестры нет, которая всё магическим образом уладит. Следи за своими выражениями, гадёныш неблагодарный.       Он оттолкнул хила к стене и отошёл от него к столу. Обиженный юнец, униженный ещё больше, нагло подошёл к старшему брату, который по своей глупости повернулся к нему спиной, размахнувшись для удара, резко повернул его лицом к себе.       Выстрел прогремел неожиданно для обоих сторон. Снайпер опустил пистолет и наблюдал, как хил, согнувшись, отходит к стене, как его туника пропитывается кровью, как алые капли пачкают дубовый тёмный пол. Его передёрнуло.       Хил сполз по стене, придерживая рану. Глубоко дыша, он начал проговаривать заклинание.       Брат, словно чем-то заворожённый, подошёл к раненному и пнул его в больной бок. Отлетев на пару метров в сторону и, громко проклиная матом, хил заорал от боли. Снайпер же подошёл к аккуратно заправленной сестрой кровати и сдвинул одеяло в бок. Не спеша подошёл к нему, направил пистолет, собираясь выстрелить:       — Вставай! — приказал старший.       Младший пропустил мимо ушей приказ и вновь принялся читать прерванное заклинание. Сев на корточки перед лежащим, он приставил пистолет ко лбу и повторил. С ужасом в глазах, послушно и медленно, раненный дополз до приготовленного спального места.       — А теперь раздевайся. — целясь в него приказал брат.       — Нет уж! — встрепенулся младший.       Его красная полоска жизни медленно шла к нулю. Значение приближалось к тысяче. Силы постепенно угасали, но их вполне хватит для сопротивления.       Выстрел пришёлся на белую подушку. Снайпер, которого злость за копившуюся всё время обиду, проглатывала полностью, уже не мог себя контролировать как раньше. Шутки хила, по крайней мере, он считал это шутками, ранили парня. А последняя привела ко всему этому.       Младший сглотнул, с ужасом рассматривая дыру в подушке. Увидел, как на прикроватную тумбочку кладётся пистолет, и как на неё ставится штук восемь маленьких баночек.       Парень резко повернулся к нему. Снял с себя рубаху. Облизнулся.       — Что же ты не убегаешь от меня как обычно? — он наклонился к лежащему и медленно умирающему брату, его силы для сопротивления угасали. Они смотрели друг другу в глаза. — Или не бежишь к сестренке для защиты?       — Да пошёл ты, приёмыш! — собрав остатки сил, злобно прошипел собеседник.       Он чувствовал, как вот-вот умрёт. Красная полоска с HP правдиво об этом говорила. Хил видел один смутный силуэт брата, который, вроде, что-то ещё говорил. Он смиренно ждал, когда смерть заберёт его.       Снайпер размахнулся и с силой дал ему пощёчину, взял его за воротник и одним движением поднял его до прострелянной подушки. Открыл баночку с красной жидкостью и заставил его выпить всё содержимое. Красная полоска нехотя поползла наверх. Воспользовавшись его беспомощностью, раздел его, наблюдая, как кровь постепенно перестаёт стекать по боку и впитываться в простынь. Раздевшись до трусов, он смотрел на него и облизывался, полностью отдаваясь своей ненависти, смешивая её со злостью, своему желанию уничтожить несчастного клоуна. Его возбуждал вид его беспомощности, красивого накаченного тела, молочной кожи, его лица, скривившегося от боли. Старший взял с тумбочки пистолет и, приставив его к виску уже вполне очнувшегося юнца, наклонился к заострённому уху и прошептал:       — Попробуй только кричать о помощи и я тебя застрелю.       Он сидел на его бёдрах и двумя пальцами ковырял его рану, причиняя ему невыносимую боль, заставляя его скулить и корчиться. Он оскалил зубы, в глазах святилась ярость. Жертва кусала свой кулак, чтобы никто из соседей не услышал, особенно мучитель, который желал услышать его стоны.       Облизнув окровавленные пальцы, снайпер принялся целовать шею брата, кусая и оставляя синяки, слизывая из получавшихся ранок выступавшую кровь.       Хил был в растерянности. Мешать ему уже не было никаких сил, а кричать опасно для жизни. Раздирающая боль в боку, головокружение, превращавшие любое возмущение в непонятное бормотание, и туман перед глазами. Его щёки покраснели от смущения, стыда. На глазах появились слёзы разочарование в себе, в нём. Ему хотелось поскорее вылечить себя и уйти отсюда, прекратить столь наглое надругательство. Грязно, отвратительно, мерзко, больно — всё, что чувствовал маленький братец, смотря на его макушку, когда тот кусал его ключицы и плавно, не спеша, спускался ниже.       Его кулак, который сам уже не в состоянии убрать и разжать, вынули изо рта. Он чуть не подавился, когда силой заставили выпить горького, немного терпкого зелья. Он чувствовал, как рана затягивается, как постепенно перестаёт кружиться и болеть голова, видел, как перед глазами проясняется обстановка, чему был несказанно рад. Но что-то подсказывало, что это ненадолго. То ли высокомерный, яростный и злобный взгляд брата, то ли его оскал.       Как только рана почти затянулась, парень вновь начал ковырять её, кусая его соски и оставляя кровавые синяки на груди.       — Зачем? — проскулил младший. — Зачем ты это делаешь?       — Зачем? — облизав губы, ухмыльнулся старший. — Ты ещё спрашиваешь зачем? Хочу тебя унизить, растоптать, стереть в порошок! — он посмеялся. — Причинить тебе физическую боль. Хочу, чтобы ты страдал, как я, когда ты унижаешь меня! Хочу, чтобы ты извинялся передо мной за всё! За всё, что ты говорил, что делал, как пакостничал!       — Это же были всё шутки. Необидные шутки. — скулил братец, стараясь придать голосу больше уверенности.       Он с силой дал ему пощёчину.       — Шутки говоришь?! — яростно взвыл насильник, смотря, как слёзы катятся по его впалым щекам. — Тогда, думаю, ты не против продолжить клоунаду!       Снайпер спустился ниже, оставляя на животе укусы. Желание унижать, властвовать, овладеть беззащитным, раненным, таким бесстыжим шутником, жизнь которого сейчас зависела только от него одного, овладела им, опьянила его. Он уже ничего не соображал. Он дрожал от ярости, которая двигала им, заставляя калечить и издеваться над любимым родственником.       Поиграв с его членом и немного возбудив его, резко перевернул брата на живот, поднял упругую аппетитную попку. Злобно хихикнув, он нежно поцеловал левую ягодицу, снял с себя давно мешающие трусы, тем самым полностью раздевшись.       — Знаешь, братец кролик, — он вошёл двумя пальцами, стараясь разработать его хоть немного, чтобы не причинять ещё больший вред, чем собирался, — ты довольно аппетитный.       — Хватит! — крикнул раненный. За что получил сильный удар по ягодицам, оставив красный след. Он взвизгнул. — Это противно и грязно!       — Противно говоришь? — снайпер намотал на левую руку его молочного цвета гриву. — Грязно говоришь? — он резко дёрнул его, заставив прогнуться юнца. — Ты лежишь на кровати сестры в собственной луже крови, которая течёт из раны, полученной из-за твоей безмозглости, — прошипел он, — проклиная меня самыми дрянными словечками, которые дети знать ещё не должны, и обзывая. И ты уверяешь, что твоё наказание грязное?       Он заломил его правую руку за спину, и резко, грубо, жёстко вошёл в него во всю длину.       Дикий крик. Слёзы. Он не знал, куда деть свободную руку, за что ему схватиться, судорожно сжимая пальцы в кулак и разжимая их. По бёдрам начало что-то стекать. Боль от кровоточащей раны, которая никак не может зажить, и благодаря которой полоска жизни медленно приближается к нулю, и обжигающая боль в заднем проходе смешались. Хотелось умереть. Он с трепетом ждал, когда полоска уже достигнет нуля и весь этот ад закончится. Ужасно затекла правая рука, которую с силой держал брат за спиной. Его полуобморочное состояние радовало его. Думать о радостях обморока он не мог, был не в силах. Слова путались.       А снайпер, подождав пару секунд, начал быстро двигаться, удовлетворяя свои потребности и наказывая неудачного шутника. Внимательно проследив за красной полоской своего малыша, когда она пересекла отметку пятьсот, парень отпустил его руку и, на время выйдя из него, дотянулся до валявшейся на смятом одеяле недалеко маленькой баночки, которую зачем-то ранее кинул туда. Он притянул его за гриву к себе и заставил выпить очередную порцию.       — Я не дам тебе умереть.       Облизав заострённое ухо, дождался, когда в баночке не останется ни капли, и вновь глубоко вошёл в него.       Возражать, извиняться, говорить в общем и сопротивляться у него не получалось. Лишь крики сорванным голосом и судорожное хватание воздуха. Ничего более ему было уже недоступно. Возникающие иногда несвязные слова, каким-то образом получившиеся из роя букв, быстро растворялись в угасающем сознании.       Горячая сперма потекла в его кишки. Хил пытался отодвинуться от него, сделать так, чтобы он вышел. Но снайпер пресёк его попытки, притянув к себе ближе.       — Милый, милый братик. — прошептал ему в ухо. — Милый мой, бедненький братик. Ты почти выздоровел. Но это ещё не всё.       Снайпер отпустил гриву хила. Несчастный без сил упал лицом в подушку, послушно ожидая дальнейших действий.       Перевернув его на спину, закинул ноги себе на плечи, укусив до синяка бедро. Два раза дав ему пощёчины, чтобы он не терял сознания, а получал незабываемое наслаждение своим изнасилованием, снова вошёл в него.       Хил видел его довольное, скалящееся лицо. Отдалённо слышал, как он тяжело дышал. Боль от раны постепенно угасала, заменяясь на острую, раздирающую, обжигающую внутренности анальную боль. Полоска HP медленно, чем хотелось, росла. Он стал отрешённым. Ему чудилось, что он видит себя со стороны, видит, как лежит на кровати, плачет и что-то пытается кричать, как его ноги лежат на плечах брата, как брат с удовольствием насилует его. Может, он бредит. Может, извиняется. Он не слышал себя, словно оглох. Ещё пара пощёчин. Пара грубых движений. Снайпер кончил в него, жадно целуя и покусывая опухший сосок.       Он вышел из него. Довольный и удовлетворённый сел на край кровати, оставив обессиленного брата, находившегося в полуобморочном состоянии, лежать на мягкой кровати. Немного отдохнув, осмотрел рану. Она медленно заживала, что удовлетворило парня. Покопавшись в сумке и найдя бинты, перевязал ранение. Потянулся. Укрыл раненного одеялом.       — Знаешь, ты довольно хорош для моей личной куклы для секса. — нежно поцеловал его. — Спи, моя куколка, спи.       Сходив в душ, снайпер оделся и, посидев немного рядом с братом, забрал свои пистолеты и ушёл, оставив его в полном одиночестве.       Хил не знал, спит он или нет. Несмотря на то, что рана полностью затянулась, перед глазами всё кружило. Тело не слушалось. А каждая малейшая попытка пошевелится, отдавала неприятной болью.

***

      Его разбудила какая-то возня рядом с кроватью. В полудрёме он слышал голоса, похожие на голос брата и сестры. В каком-то пьяном состоянии он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть так ли это. Вокруг всё плыло и расплывалось. Он ничего не видел и не мог понять. Его бережно положили обратно. Кто это сделал хил так и не понял.       Сестра перебирала вещи у себя в сумке, пытаясь отыскать что-то, попутно слушая рассказ брата, который неубедительно врал. Она всё поняла уже давно. Ещё когда увидела следы укусов на шее и ключицах спящего брата. Но не подала виду. Удивительная способность женщин строить из себя дурочек. Она не стала ругаться, не стала выяснять отношения. Она дала навешать на себя лапшу вранья.       Снайпер, закончив свой рассказ, отпросился у неё кое-куда сходить, оставив цель своего ухода в тайне, но обещав вернуться поскорее. Раз он виноват, в первую очередь ему и отвечать. Ему хотелось пока что побыть одному, подальше от дома, и всё хорошенько обдумать. Он чувствовал себя виноватым.       Она заварила им освежающий чай. И, сев на табурет рядом с кроватью, с удовольствием пила налитый себе чай и ждала, когда один проснётся, а другой вернётся с загадочных дел.       — Он просил тебе сказать, — нежно и спокойно говорила девушка, заметив, что братец внимательно смотрит на неё, — что с тобой было интересно и не против повторить.       Она пила чай, о чём-то задумавшись. Он, ощущая неприятную боль в каждом движении, пытался проснуться. Виновник что-то искал, судорожно бегая по Морхейму, и очень не хотел возвращаться.