Good boys/Хорошие мальчики

Чарльз всегда хотел быть хорошим мальчиком. Чарльз тяжело дышит, уткнувшись в подушку. Эрик крепко сжимает его запястья, вдавливает в матрас, и Чарльзу кажется, что никогда в жизни у него еще так крепко не стоял. Ему нравится ощущать, что Эрик его контролирует, нравится ощущать его сбивчивое, горячее дыхание на своей коже, нравится, как соприкасаются их бедра при каждом резком толчке. Чарльз выдает что-то несвязное, из чего можно разобрать лишь «Трахни меня… Эрик… черт». — Ты такой узкий, Чарльз, — шепчет в ответ Эрик, вновь резко входя в него и задевая нужную точку, заставляя Чарльза выгнуться под ним и громко простонать. — Да, Эрик… здесь… Господи… ты такой большой. Хочешь ощутить, что чувствую сейчас я? Вместо ответа Эрик целует его и без того истерзанную шею, с которой скатываются капельки пота, потому что они трахаются уже несколько часов без передышки, и единственное, о чем Чарльз жалеет - что они не начали раньше и он шепчет: «пожалуйста». На обратном пути в офис ЦРУ Чарльз всю дорогу так пристально пялился на Эрика, что тот почувствовал себя некомфортно. — Чарльз, если бы я так хорошо не знал тебя, то решил бы, что ты пытаешься меня запомнить. — Повернись-ка на секунду, — ответил Чарльз, подаваясь вперед и впился в губы Эрика, долгим, чувственным поцелуем, сминая его губы и кусая их до крови. Отстранился он далеко не сразу, после чего тяжело выдохнул: — Все, поехали. Лицо Эрика искажено от удовольствия. — Ты дурак, Чарльз. «Впрочем, кто из нас еще дурак», слышит он мысли Эрика вдогонку. Если бы, Эрик, ты только знал. Эрик припарковался. — Ты никогда не будешь хорош в этом, Чарльз. И не заставляй меня произносить вслух почему. Да, я знаю, что я хорош в постели. Знаю, что уже через пару дней ты попросишь повторить. И я не откажу тебе. Неужели ты намерен оставаться несчастливым, Чарльз? Быть несчастливым — это нормально. А ты всегда так хотел сойти за нормального. — Эрик, хватит, — перебил его Чарльз. — Ну тогда поцелуй меня нормально, — Эрик взял его лицо в ладони, целуя уверенно и властно, жестко, но при этом безумно приятно, так что Чарльз услышал в голове «ты прекрасен, как же ты прекрасен». И он не был уверен, кому из них эта мысль принадлежит. На секунду он был готов разрыдаться. Они вышли из машины, направились к офису ФБР, на ходу кивая Мойре. Кажется, она была рада видеть его. Чарльзу было легко говорить с ней: он вел себя как и раньше, флиртуя на грани, как он привык. Вот только он чувствовал на себе все время тяжелый взгляд Эрика. Он уже сбился со счету, как часто, осматривая помещение, сталкивался взглядом с Эриком и внизу живота собиралось приятное тепло. Или как часто сплетались их пальцы, пока никто не видел. Он просто не мог противостоять таким мелочам. Не мог противостоять. Потому что вставало. Руки Чарльза прикованы к кровати, и Эрик грубо берет его сзади, вжимая в матрас, заставляя Чарльза чуть ли не хныкать от удовольствия. — Да… Господи, Эрик, почему это… так охуенно? Эрик склоняется ниже, прикусывает его мочку уха и шепчет: — Потому что ты влюблен в меня, Чарльз. И Чарльз стонет в ответ: — Я… ох, ебать… влюблен. Самое сложное теперь — спать раздельно. Нет, самое сложное было наблюдать, как отстраненно Эрик вел себя за завтраком. Самое сложное было наблюдать, как он игнорировал его, разгадывая кроссворд. Самое сложное было — не иметь возможности вновь к Эрику прикоснуться. Самое сложное было — все. Первый прорыв за все время был в Советском Союзе. Он поймал взгляд Эрика в грузовике, когда они возращались. Отряд уже ушел в ангар, и они были вдвоем. Чарльз поймал взгляд Эрика, проник в его разум, шепча «сделай со мной то… — он покраснел, — что сделал с ней». Эрик не стал повторять того о чем просил Чарльз. Вместо этого он прошипел: — Сделай так, чтобы они нас не увидели. А затем он взял его прям в грузовике, жестко, даже не стараясь нежничать. Под рукой не было ничего кроме слюны, было больно и неудобно, но уж лучше так, чем никак. — Господи, Эрик… я больше не мог терпеть… я так этого хотел… я так скучал по тебе… я думаю, я влюблен в тебя. С этими словами он кончил, с именем Эрика на губах, а затем впился в его губы, жадно и грубо целуя. — Я знаю, Чарльз, давно знаю. На следующий день у Чарльза болело все тело, и каждый раз, когда он ловил на себе взгляд Эрика, он не мог не краснеть. В Вечтчестере он выбрал для них разные спальни. На разных этажах. Чарльз поймал себя на мысли, что еще ни разу в жизни не пытался все так активно контролировать. И что у него плохо получалось. Все, о чем он мог думать, это то, что он не должен лишний раз смотреть на Эрика, лишний раз дотрагиваться, нет-нет-нет. Это как в том эксперименте про белую обезьяну. Когда тебе говорят не думать о белой обезьяне, ты только о ней и начинаешь думать. Ночью было особенно тяжело. Чарльз не мог уснуть, пытаясь вспомнить, зачем он заставлял себя раньше быть таким. Даже дом не мог напомнить почему. Он чувствовал себя отгороженным, обманывающим себя, в то время как Эрик был живым, настоящим, эта его хищная улыбка… слишком много мыслей. Чарльз пытался уснуть. Не мог. Стрелка часов ползла слишком медленно. Эрик нашел Чарльза в парке за особняком. Облокотившись на дерево, Чарльз курил. Курил он редко, скорее иногда просто баловался. Увидев Чарльза, Эрик подошел, вжимая его в дерево, впиваясь в его губы, целуя терпко и властно, заставляя Чарльза довольно стонать. А затем Чарльз буквально сорвал с Эрика штаны, опустился на колени, взяв у него в рот: — Я очень скучал по твоему члену. Эрик не дал ему закончить. Взяв Чарльза за плечи, он поднял его, развернул, вновь вжимая в дерево и они сделали это снова. Пальцы Эрика судорожно впивались в его бедра, с каждым толчком имя Эрика срывалось с губ Чарльза. С довольной ухмылкой Эрик думал про себя: «Ты вновь захочешь повторить это, Чарльз. Потому что я идеально вхожу в тебя». От одной только мысли Чарльз покраснел и начал сам подаваться бедрами Эрику навстречу. — Эрик, ты идеальный, — Чарльз не мог остановиться. — мне жаль, что я не дал тебе еще при нашей первой встрече… а потом и следующие разы… господи… я твой, лишь твой. блядь…твоя гребанная шлюха… боже, Эрик, и мне это безумно нравится… господи, так… еще. «Только сейчас ты и скажешь такое, Чарльз», — Чарльз слышал мысли Эрика, который довольно постанывал позади. Он непроизвольно сжался вокруг его члена, заставив Эрика простонать его имя, и тот тут же кончил в него. Кончив, они упали на траву, где еще долго сидели рядом в обнимку. Чарльз чувствовал себя потрепанным, все тело ныло, а потом он вновь начал говорить, сказал Эрику, что сожалеет об Армандо, что это его вина. — Ты ничего не мог сделать, Чарльз, обещаю, что Шоу заплатит за это. Чарльз прижался теснее: — Эрик, почему ты такой хороший? Эрик наклонился, целуя мягко Чарльза в шею, именно так, как он любил, и прошептал: — Ляг сегодня со мной, Чарльз. Чарльз почувствовал, как внизу живота становится тепло. Он рассеянно кивнул, поднялся и на нетвердых ногах пошел вслед за Эриком. Они были почти без одежды. Чарльз устроился на коленях Эрика, пока тот оглаживал его тело. — Ты идиот, Чарльз, — произнес Эрик, и у Ксавьера не было ни малейшего желания с этим спорить. Он лишь прошелся по рукам Эрика, в очередной раз коснулся его губ. — Ты принадлежишь мне, Чарльз. — Да, — только и выдохнул он в ответ, стаскивая с Эрика брюки. — Что? — Эрик был застигнут врасплох. — Давно не видел тебя обнаженным. Он привык, что Эрик вечно ходит в своих водолазках так, что только запястья и видно. Вместо лишних слов он повалил Эрика на кровать. Бросив на полпути расстегивать свою рубашку, он медленно стащил с Эрика белье. — Позволь мне, — он прильнул к его губам, затем ниже по подбородку, шее и ключице, спускаясь по груди, животу, касаясь губами бедер. Эрик не мог оторвать взгляда, продолжая следить внимательно за действиями, и лишь тихо выдохнул «Чарльз». Чарльз чувствовал себя сейчас совсем открытым. Каждый раз, когда его губы касались разгоряченной кожи Эрика — это было признание, в том, как он водил пальцами по ключице, было слишком много нежности. В очередной раз поймав на себе взгляд Эрика, он почувствовал себя пьяным, желанным. — Мне жаль, — сказал Чарльз. — Я не знаю, что со всем этим делать. — Тебе не нужно, Чарльз. Просто прекрати сопротивляться этому, — приподнявшись, он поймал его пальцами за подбородок и впился в губы, проникая языком, лаская, а затем отстранился, выдыхая: — Мы оба слишком увязли в этом. — Что ты хочешь? — Чтобы мы прекратили прятаться. Чарльз рассмеялся. — А что потом? Потом ты лично меня доведешь до ванной, позвонишь в ЦРУ, сообщив, что я даю в зад мистеру Эрику Леншерру, и уточнишь, не против ли они? — Не будь идиотом, Чарльз, — выдохнул Эрик, вновь припадая к губам и до Чарльза вновь донеслись мысли: «господи, Чарльз мне всегда будет тебя мало, прекрати идти на поводу у всех. Ты ведь хотел бы трахаться со мной. Прекрати лгать самому себе. Слишком правильный британец. Прекрати прятаться от самого себя. Не они тебя останавливают. Ты останавливаешь себя. Они не смогли бы, даже если бы попытались. Нас двое. Мы вместе. Мы защищаем друг друга. Мы — силы природы. Как лед и пламя, мы…» — Сомневаюсь, что лед и пламя спят друг с другом, — не удержался от шутки Чарльз и Эрик широко улыбнулся в ответ. — Ты не можешь знать этого наверняка. — Но представь, если бы мы полностью себя контролировали. Сосредоточились бы только на наших силах. Сколько всего мы могли бы достичь. — Звучит так, будто ты сам не уверен в своих словах, — Эрик вновь поцеловал его. — Нет смысла быть мучеником, Чарльз. Тебя никто не заставляет. Он проснулся до рассвета от того, что Эрик ворочался рядом. — Раз ты так настаиваешь, Чарльз, то я уйду, — он наклонился, чтобы поцеловать его. «Я не против такого утра, — подумал Чарльз. — Мне нравится просыпаться рядом с ним. А затем перебил себя: «нет, Чарльз, хватит, это глупо, прекрати». «Что именно глупо?» — услышал он где-то вдалеке свою же мысль, когда они стояли у спутниковой тарелки и Эрик толкнул мальчишку вниз. Чарльз жалел лишь о том, что не успел рассмотреть выражение лица Шона в тот момент. Когда выяснилось, что с Банши все в порядке, Чарльз выдохнул, повернулся к Эрику и посмотрел на него таким взглядом, что мог означать только одно. Через несколько минут они оказались в ванной, Эрик вновь прижимал его к себе, а затем вжимал в стену. Чарльз был уверен, что Рейвен слышала его стоны, когда он кончил, и беспокоился, что она могла разобрать, чье имя он стонал. Когда Мойре нужна была ванная на первом этаже и она думала, что та свободна, она вдруг внезапно передумывала и шла в другую. А Рейвен вдруг случайно забыла целый вечер, когда увидела, как Эрик поглаживал Чарльза по бедру. Чарльзу было стыдно, потому что он считал, что не такими вещами ему нужно заниматься с его даром. Он поделился мыслью с Эриком. — Так перестань заставлять их забывать. — Я не могу, — ответил Чарльз, вспоминая, как подтирал память сотрудников ЦРУ, мутантов в доме, их случайных соседей в мотелях. «В этом же нет ничего плохого, — произнес голос в голове. — Без Эрика было бы еще хуже», — добавил он. Эрик нахмурился. — Я выжил, Чарльз, и ты сможешь. — Я не такой как ты. — У тебя есть я. — Мы нужны им здесь. — Я нужен тебе. А затем Чарльз увидел в голове Эрика картинку. Чарльз, устроившись на бедрах, насаживается на член Эрика. Тот внимательно смотрит на него, задерживаясь взглядом внизу, где их тела соприкасаются. Чарльз в очередной раз опускается на его член, и они стонут одновременно. — Чарльз, как ты безумно хорош в этой позе, — и с губ Чарльза срывается лишь довольное «Эрик». — Ты даже не представляешь, как ты сейчас красив. Чарльз не сможет сказать ничего осмысленного в ответ, он лишь стонет «Эрик, сейчас» и кончает, опускаясь на его член до конца. Следующий раз был в кровати Чарльза. Чарльз вернулся в свою спальню и увидел Эрика, вальяжно развалившегося на его кровати, читающего его том Чарльза Дарвина. — Эрик, что ты здесь… Эрик на его кровати смотрелся неправильно, но безумно красиво. Он не вписывался в картинку. Чарльз привык к своей комнате, своим книгам, картинам на стенах, записям, бумагам, мебели — Эрик выбивался из этой картины. Но в то же время приносил некую оживленность. С Эриком комната выглядела по-другому и Чарльз внезапно рассмеялся. Словно он впервые увидел свою комнату по-настоящему. Все еще смеясь, он залез на кровать, обнимая. «Ебать, Чарльз Ксавьер…» — подумал он. А потом осознал, что именно это Эрик и собирается сделать, и рассмеялся еще громче. — Кажется, ты рад меня видеть. Если ЦРУ узнает об этом, что ж — он сотрет все воспоминания, сожжет мосты. Чарльз уже убедился, что сжигать мосты у него отлично получается. На следующий день Эрик обнаружил Чарльза уже в своей кровати. — Я не мог уснуть, — произнес тот, и Эрик понял, что Чарльз просто прекратил сопротивляться. — Много же времени у тебя ушло на это. — Хм, — фыркнул Чарльз. — Эрик, просто выеби меня, и я останусь на ночь. — Почему сейчас, Чарльз? — Эрик подозрительно прищурился. — Потому что… — начал Чарльз, а затем ушел в свои мысли. Потому что я сегодня заглянул в голову всем, кому мог, и кажется, никто в доме ничего не замечает, им нет до этого дела. Потому что мысль о том, что я буду просыпаться без тебя, пугает меня. Потому что никто не смотрел на меня так, как смотришь ты. Потому что ты утянул меня за собой под воду. Потому что ты знаешь меня. Потому что ты прекрасен, и я сейчас даже не о твоем потрясающем члене. Потому что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Потому что я был глуп и наивен. Потому что я нуждаюсь в тебе. Потому что я как мотылек, который летит к огню. — Потому что я… — Чарльз попытался сформулировать вслух. Но Эрик прижал палец к его губам. — Тебе не нужно произносить этого вслух, — сказал Эрик. — Я ведь не произнес. — Хорошо. Чарльз прижат к кровати, вокруг его запястий металл. Эрик удерживает его в такой позе, вколачиваясь в него, от чего кровать жутко скрипит. Чарльз задыхается от ощущений. — Еще, сильнее, Эрик, господи. А затем кончает на и без того смятые и грязные простыни, сжимая Эрика в себе. Эрик делает еще несколько рывков, стонет, а затем Чарльз чувствует, как по его бедрам стекает сперма. Эрик смотрит на него с восторгом. Металлические прутья медленно разворачиваются обратно, отпуская запястья. Чарльз переворачивается и в глазах его удивление, похоть и восторг, слишком много чувств, а затем он выдыхает: — Я люблю тебя, Эрик. Эрик наклоняется и целует его. Они вновь занимаются сексом. В очередной раз, падая на кровать, Чарльз заглядывает Эрику в голову и видит картинку. Но иную. На Чарльзе очки, уютная пижама, виски тронуты сединой. Он сидит на кровати, читая. Рядом сидит Эрик, тоже с седыми волосами. И эта случайная картинка наполняет Чарльза счастьем. — Да, — отвечает он Эрику на этот образ. — Хорошо, — кивает он. В жизни Чарльза Ксавьера были вещи, которые он разрешал себе делать. Были вещи, которые запрещал. Но с появлением Эрика, все, что было под запретом раньше, стало неважным.