Под облачным небом(Маргоша 4).

Тринадцать лет назад: Семья Калугиных.

Андрей Калугин.

      Я покинул свое сокровище, а через некоторое время меня, мою маму и дочь огорчает и убивает новость о замужестве Маргариты и тут же во мне просыпается не боль, а истинная ненависть к лицемерию, так как знаю, это моя Маргарита Александровна Реброва и все выдают индивидуальные движения, но особенно взгляд. Взгляд голубых глаз. Взгляд голубых глаз отражали счастье, женщину и премилую особу, что меня убило. Со мной она всегда была иной сильной, вспыльчивой и идущая по головам с неким мужским эгоизмом. Все в этой женщине не было от моей красавицы. Вместо роскошного крастного платья, какое белое и холодно платье не идущей этой бабе, но жесты говорили, что это Ритуля. Так Андрей забудь эту шлюху, и живи для себя, мамы и дочки. Женщины еще будут, но как она не будет. Так вес хватит и тебе завтра на работу. И так пора уйти от всего и жить без шлюхи омерзительной, но эти слова меня как нож по сердцу сиганули. После этого дня я стал пить все чаще и забывать о семье, пока не пришла беда. У моей мамы произошел инфаркт, и это отбило желания пить, и я погрузился в работу, забыв о своей принцессе. Я жил, не замечал ни маму, ни дочку, у которой начал меняться характер, привычки, но самое страшное оценки. Я очнулся, когда встретил привлекательную девушку. С прекрасной барышней я тайно встречался, и ее скрывал до самой свадьбы от родных, но в день объявления о свадьбы Алиса прокляла меня и назвала впервые Андреем, ни папой, а именно грубо по имени. Вот только в тот момент я заметил черный макияж, черные вещи и наращённую прядь зеленных волос. У моей когда-то принцессы стал эгоистичный и холодный взгляд. Она меня винили взглядом, что оставил ее без матери, что женюсь на очередной еблашке. Все это читалось в ее взгляде. — Что, Андрей, прикусил губу? Очеред… — Внучка, прошу не надо. Вдруг он ее любит, — умоляла моя мама. — Неа не заткнусь. Да пошел этот, питерская я хата нахуй! — рявкнула принцесса моей Ритули и убежала с оскалом на лице и сделала ее жест как-то на автомате. — Я дебил, мамочка! — произнес я с яростью.

Ирина Калугина.

      Сын после расставания с Маргаритой стал сам не свой. Закрытый. Многим позже я поняла, что он эта сука его променяла на перспективного журналюшку. Были бы связи в мире том, наняла человечка, кто испортит жизнь шкуре и ее прислушнику и будущим пришкуркам. Так и не придя к выводу, я пошла, лежать в свою кровать. Утром мои родные люди были мрачные. Ушли в школу и на работу. Спустя пару дней Андрей начал попивать, а Алиса где-то ходила по улицам и постоянно плакала. От такой атмосферы в доме, продолжавшейся три-четыре месяца меня свалил инфаркт. После больницы сын бросил пить, но стал тенью. Внучка стала одеваться в наряды черного цвета и гулять со странными ребятами. Лиска не слушала моих предложений переодеться в нормальную одежду, и чуток не посылался из любви ко мне. Сын совсем не занимался дочкой. Свалил с головой в работу у своего друга в журнале. Алиса пока я лежала на больничной койке была предоставлена сама себе. Надеюсь эти ребята не бандиты, но лица у них бандитские. Упустили мы Алиску с Андреем, переживая боль от твари Ребровой!

Алиса Калугина.

      После памятного дня со дня новости о замужестве Ребровой, я в ночь того дня тихонько сбежала из дома. Чертовски хотелось выпить и выкинуть из себя осколки сердца. Так как было невыносимо больно и отец с бабой раздражали и видно им пофиг на меня. Холодный зимний ветер бил в лицо, и я пошла прямо. Нашла бомжей и попросила их купить водки. Боль затуманила разум сильно, и я не хотела ничего кроме как выпить. Бомж кажется Матвей, всучил мне бутылку водки банку соленых огурцов. Мы пускали ее вдвоем по кругу. Это было на удивление неприятно, но спокойно. В голове шумел легкий туман, и хотелось всех обнять. Как будто бы осколки в сердце склеились воедино. Все это было неправильно, и я резко встала и пошла домой, но нашла только кладбище. Присела на одной из лавочек возле памятника. Где меня затошнило, и я услышала зов от Марго, отчего взбесилась. Не понимая, что это галлюцинации. — Иди нахер блядина! — закричала во все горло! Теперь она у меня перед лицом стала. Стало страшно. Казалось, что за эти слова она меня удушит. — Приншеша, — я тебя люблю! — шипяще произнесла она, и двинулась ко мне. Я все дальше от нее отходила, как ошпаренная. — Стой, — крикнула она, а я побежала бегом с кладбища. Бежала я быстро и добежала домой и около двери вырвало. Дверь мне открыла баба. Она не поняла, что я пьяна и просто отвела в душ. А потом уложила спать. Что для меня все закончилось хорошо. С утра голова нещадно болела, но будильник безжалостно вырвал из сна. Схватила будильник и швырнула в стену. На звук пришла баба. — Алиска, вставай, в школу опоздаешь! — Иду, — буркнула я и с пятой попытки подняла тяжелую голову и каменные ноги от кроватки. Нафига мне эта школа. Уроки нудно, а вернуться может на кладбище? Нет, я не могу так подставить папу и бабу. Им плохо станет и училка нажалуется. Но так хочется насолить одной ненормальной стерве по имени Маргарита и чтоб она как-то узнала о моей боли. Но как это сделать? Голова болела, и идей не было. Потащилась в школу. Хотелось всем кляпы засунуть в рот. От их шума было хреново. Парта стала моей кроваткой, хоть и жесткой. Я вырубилась и проснулась к звонку с урока и хотела его как будильник швырнуть. Но ничего не выйдет. Как я хотела наорать на всех. Но сдержалась и на других уроках сидела со скучающим видом. После уроков ко мне прикопалась классная. — А не пошли, вы потрахаться, а Марианна — рыкнула, не ожидав от себя такое. — Как вы со мной разговариваете, Алиса Калугина? — охренела училка. — Да, так как положено со шлюхами общаться, — рычала я, так как она меня раздражала. — Алиса Андреевна, завтра папу в школу! — рыкнула Марианна Алексеевна. — А ему на меня плевать, шалава, — громко рявкнула я. Вышла из класса гордо и с поднятой головой, как будто говорила с отбросом общества. Покинула школу. Закинула домой паршак, пришлось поесть, сдерживая тошноту, суп от бабы. Башка до сих пор болела, но на это неприятности не кончились. Пришла классуха и рассказала все пьяному эгоисту и бабе. Они вынесли мне мозг до печенок, я, схватив пальто и паршак, послала родню нахуй и с хлопком входной двери, ушла. Голова болела, и я думала, как сутки домой не идти, а завтра в школе меня не будет. Ну, значит, воруем и грабим универмаг. О, за выпивкой и весельем с глюками, побегами от стервы Маргариты Санны в глюке и заржала во всю глотку. Мы было похуй на прохожих, которые на меня смотрели. Хотелось погонять их дубинкой. Но сдерживала себя и напевала песни МакSим, но вот какие не поняла. Какое-то нереальное смешение текстов. Все прохожие мне кукушку не показывали, но взгляд был таков, а я их обзывала по-разному. Прошла в магазин женского белья и схватила первые на виду большие колготки. Оплатила. Надеюсь на удачи в воровстве первом в жизни. Оторвала в детском магазине у большого солдата ружье. Сойдет за дубинку и пошла на воровство. Мило, улыбаясь, подошла к продавщице, начала осматривать камеры. А похуй пусть пишут! И пошла на воровство. Нахватала в карманы продуктов. Ходила между полок и пряталась от продавщицы, чтобы не привлекать внимания и не запомнили эти ублюдки. Бесстрашие кончалось. Хотелось бегом убежать отсюда и нажраться, но нужна была выпивка. В черных колготках, с улыбкой, как будто бы я есть наивная девятилетняя девочка и мне любопытны прикольные бутылочки, я рассматривала спиртное. Хотя страх не уходил, но к выпивке тянуло. Схватила водку с полки на уровне моей головы и тихонько не звякнув, пошла к выходу. Капец сейчас будет, так как я не знаю, есть ли у них в дверях сигнализация или нет. Но пронесло, так как ее не было, и шла как обычная девочка на выход из универмага. Выйдя я в метре от магазина, хлопнула в ладошки и беззаботно пошла на кладбище. Тут уж точно ни баба, ни папа не будут искать меня. И мне понравилось ночное кладбище, а днем тут тоже ничего так. Села на лавку и разложила свою продукцию, откупорила бутылку. Начала ее пить и плакать от боли, так у меня всплёскивался страх. Мне страшно жить и верить людям. Так они могут меня бросить и утопить. Ты тонешь в своей боли, и никто не увидит, даже близкие люди. Что всегда бывает еще больнее. Хороший финал девятилетняя девочка сопьется?! Нравится?! Кончено, всем нравится и похуй мне на отца, который сам не лучше, пьет. А из-за кого? Из-за шлюхи Марго. Три ха-ха она любила отца. Он сам к ней навязался, а ей нужен был от него чистый секс. Мразь и дрянь. Ненавижу всех и все. Надеюсь это паленая водка. О, привет глюк! Только почему эта шлюха стала шатенкой и с рожей Егоровой? Не это дерьмо мне не нравится. Начала в одну глотку пить. Появилась белая бледная Реброва. Она тянула ко мне руки. — Пошла нахуй, уебка! — заорала я на все кладбище, птицы разлетелись от меня. А я ржала все больше и допила бутылку. Меня развезло, и я стала кидать в птиц еду. И продолжала, как обезумевшая ржать. Как странно, что никто из родственников приходил к умершим душам. Души подъем ахах. Легла на могилу и уснула. Проснулась потому что стало холодно, и услышала прекрасную музыку. Точно это рок, но не такой. Делала только наводку. Какой-то поп-рок, кажется. Слов я разобрать не могла с такого расстояния. Но я не знаю. Подняла голову и хотела спросить у них, кто это, но она тут же болью приказала мне лежать и не двигаться. Я послушалась и осталась лежать. Вскоре пришла она и та говорила с другими. Все они были в черных одеждах. Две девушки брюнетки и один парень. Он выглядел старше всех. Мне было не страшно, а даже прикольно. — О, жертва водки. Что-то раненько! — произнесла с черным смехом девушка брюнетка, первая кажется. — Да, меня одна блядь предала! — со злобой сказала я. — Пить не выход. Ты должна провести один ритуал, чтобы ее уничтожила жизнь. Тарантул — сказала высокая брюнетка. — Я Алиса Калугина, — сказала я. Мне почему-то все это нравилось. — Нужно тебе кличку дать. Алиса Калугина не пойдет. Будешь Анакондой? — предложила Тарантул. — Да, буду, — ответила я и с помощью Тарантула встала с земли. Было очень плохо и тошнило. — Есть у кого от головы что-нибудь? — Пойдем, ко мне домой, Анаконда, — сказала Тарантул, — Там все отыщем. — Хорошо. Можно переночевать, а то дома ад один, — рявкнула я. Смотрела уже не детским взглядом на мир из-за предательства родной мамы. Все на меня посмотрели с пониманием и поняли я уже, такая как они. Я подавила улыбку и пошла за Тарантулом. Она почти несла меня на своих руках, так как я не могла идти. Дом ее оказался знакомой пятиэтажкой, которую я проходила каждый день, идя в школу. В квартире был небольшой бардак, но уют присутствовал. — Не обращай внимания, Анаконда, это мои чертовские нормальные сестры разбросали, но самой младшей 5 и она уже с меня пример берет. — Даша, кого снова привела? — выйдя в прихожую, спросила девочка с косами в очках. — Галка, это моя новая подруга. Не расспрашивай ни о чем ее. Ей нужно выпить таблетку от головы и помыться, — ответила Тарантул. — Щас принесу. Скоро отец с работы придет, хоть оденься нормально, — сказала Галя. — Не буду, я переодеваться. Он психолог и знает, что этом мое самовыражение в этом мире, — парировала в миру Даша. — Сумасшедшая. Ради Полины бы оделась по-приличному, а то сегодня она твое напялила и твоим накрасилась. Маша ее щас мыла и бестолку. Всю Машу водой окатила, — ругала Тарантула это очкастая. Ей подошла бы кличка кобра. — Анаконда, иди в ванную, — и показала на белую дверь с каким-то певцом на ней и я ушла туда. Я привела себя в порядок и увидела помада Тарантула и другое. Накрасилась я ловко и лицо стало резко другим. Вышла и напугала некую розовую, как павлин. — Что-то у Тарантула, то Кобра, то Розовый Павлин, — отметила я вслух. — Меня зовут Маша и я эмо. Привет, Анаконда, — с обидой ответила Розовый Павлин. — Привет, Маша. А где можно взять одежду? — спросила я. — У Даши спроси. Даш, тут твоя чокнутая… — проорала с обидой эмо. — Извини, но ты напоминаешь мне розового павлина. Тараантуууууууууууууууул! — отметила я Машу, и крикнула на весь дом. Вышла Тарантул и с улыбкой. — Ну, хоть кто-то тут Розовый Павлин обозвал тебя, моя любимая павличенок. — Черная пантера! — ответила розовый павлин. — Павлин, павлин, павлин! — выбежала маленькая девочка откуда-то. Пока Маша не видела Тарантул покрутила возле головы, что у нее куку. Тарантул подхватила маленькую девочку и шлепнула ей. А я ушла в комнату Тарантула переодеваться. Нашла на два размера больше одежду черного цвета и надела ее на себя. И начала крутиться около зеркала. Как идет моей бледной коже черный оттенок. Так и пойду на улицу. -Тарантул, можно я ее заберу? — спросила я. Стильно и модно. И хоть я люблю футбол, просто обожаю, но готика мне привлекла. — Да, можешь, — ответила Тарантул, — Сиди тут, а потом папа придет скоро. Его нужно подготовить, пока сестры не растрепали. — У тебя только младшая крутая и вся в тебя пойдет, — проговорила я. — Я знаю, но ты еще не видела футболистку Жеку. Вы с ней точно поладите, — сказала Тарантул, — Спать будем вместе. Поужинаешь здесь. Мои друзья наверняка уже схавали твои продукты. Сколько они тебе должны? — Ни сколько и это ворованное, — ответила я. — Не х… фига тебя жизнь довела! — присвистнула Тарантул. — Да, довела, — чуть боясь, проговорила я. — Будешь жить пока у нас, но домой все равно придется вернуться. Воровать не нужно. Лучше попросить у друзей. Ночью познакомлю с нашей бандой, она погладила меня по плечам, — Жди здесь, — и ушла. Я просто в пустоту кивнула. Вошла самая маленькая и начала рисовать на кровати розового павлина черной помадой. Я не стала останавливать. Приглядывалась к малышке. Надо бы познакомиться, но меня затопила жалость к себе и я заплакала. У меня тоже могла бы родиться такая сестренка. Но не суждено. После крика голосом розового павлина маленькая девчушка смоталась на кухню, а я вытерла салфетками макияж, подправила его и тоже пришла на кухню. Девочки жили сейчас вчетвером. Мама уехала в командировку и скоро вернется. Жека была у бабушки в другом городе. Ужин прошел нормально. Кормили вкусно. Поздно ночью, почти в следующие сутки, мы с Тарантулом выбрались с квартиры, и пришли на кладбище. Она познакомила меня с десятком людей. Крокодил, Аленсон, Кобра, Скелет и другие, сразу всех я не запомнила. Мы ходили по кладбищу. Играли в фамилии, так же слышалась та прекрасная нежная музыка, и она оказалось их жанром — готик-роком.

Два года назад: Квартира Гончаровой.

Антон Зимовский.

      При разговоре с женушкой Элей в комнату вошла Настена и спросила: — Ужин готовить или пиццу закажем? Я не мог ответить на вопрос Насти, так как из трубы послышался отборный мат от взбеленившейся бывшей Мокрицкой, и я выслушивал ее костебеления моей персоны. — Эльвира, ты знала за кого ты замуж выходишь! Я не изменюсь, и всегда будут любовницы! — прокричал я супруге. — Ты мне обещал, что я буду у тебя одна после развода с ней! Ну, ты и тварь! — завизжала Гончарова и ударила мне в пах. — Как вы меня достали кретинки! — крикнул басом я, схватил шмотки и отодвинул с пути Анастасию, ушел от нее. Пришел в бар и стал напиваться. Ко мне подошла смутно знакомая девица и пригласила на танец. Потанцевали, выпили, переспали. Утром свалил в другой номер и хотел дождаться ухода жены, чтобы проскочить домой за чистой одеждой и на работу. Но помешала она. Карина. Приперла с истерикой, что я должен быть с ней круглые сутки. Аккуратненько предпринял попытку выдворить из номера и сказать, что вечером встретимся. «Жди сюрприз!» — мило улыбаясь, сказала она и удалилась. Я сделал все как плантовал. Избегая скандалов, вечером отключил мобильник и решил выспаться в номерах от трех мегер спокойно. А утром ощущал себя странно. Подошел к зеркалу и увидел рожу блондинистой бабы. — Нееееет! — заорал я, — Вот сука! — стукнул по тумбе, стекло задрожало, но не разбилось. Ополоснув водой это тело, я подумал, что раз Гоша смог жить в теле бабы, то и я смогу. Повторять путь Реброва и идти в «МЖ» я не хочу. Оделся как смог. Закупил шмотья женского в магазине брендовом. Блондинка эта имела хорошие формы, и мужики на меня пускали слюнки. Фи как противно! В номере заказал через знакомого мента два паспорта: российский и заграничный на имя Зимовской Елизаветы Анатольевны. Заказал билеты в Грузию на ночь. Пока собирал вещи, уснул. Проснулся от звонка курьера с паспортами. Взял вещи и поехал в аэропорт. Приехал за полчаса. Сидя в зале ожидания до слез накрыла тоска по близким людям с женской стороны, но мужское естество убедило, что все верно делаю. Улетел. По прилету снял небольшую квартирку на окраине Тбилиси и уснул. На другой день забалшлял деньжат и получил на руки диплом МГУ об оконченном высшем образовании на журналистском факультете. Хоть что-то правда будет. Разнес резюме по редакциям газет и журналов. Стал ожидать. Приняли на должность штатного журналиста редактора в журнал «Чужие». По вечерам накрывает тоска по Родине. Чтоб не пить пристрастился смотреть грузинские мелодрамы. Тело недавно истекло кровью, и я полчаса объяснял провизору, что мне надо. Все идет хорошо. Секса и колется и не хочется стать гомосеком. Хотя парни с работы обращают на меня внимание. Что же посмотрим, насколько меня в эту оболочку засунула Карина? На полгода или больше?