Наследница.

      Перед моими глазами мелькали огни вывесок, яркий свет уличных фонарей освещал длинный тротуар, заполоненный спешащими людьми. Я не разделяла их рождественского веселья, которое обычно дурманит разум, создает в голове умилительные картинки с изображением счастливой семьи у камина, рядом с которым стоит ёлка и уйма дорогих подарков. По мне так, веселее было находиться в центре ограбления или убийства, где море алой крови и страданий невинных людей. Поэтому, шагая по этому тротуару, я думала о том, когда же наконец-то попаду домой, приму душ и спокойно отойду ко сну, но, судя по моему везению, это мне удастся не скоро. До моей квартиры идти еще пять кварталов, а затем, повернув, шагать не менее ста метров. Обычно я не считала, что это слишком длинный и тяжелый путь, но сейчас, идя по дороге и наблюдая за счастливыми лицами людей, меня тошнило от этой обстановки радости и веселья. То притворное счастье семейного праздника раздражало и злило, поэтому я, как никогда, желала попасть домой.       Люди толкались, торопясь скупить, наверное, все, что только лежало на прилавках магазинов. Иногда я задумывалась, почему мне не нравится вся эта рождественская шумиха? Почему я не сношу всех с ног, чтобы купить очередной подарок или еду для праздника? Но ответ находился через секунду — самый ужасный и отвратительный — у меня нет семьи. Я одна. И если раньше, после смерти матери, я долго не могла прийти в себя, осознать этот факт, то теперь, когда я это понимаю и ощущаю, мне все равно. Мне абсолютно плевать на то, что, приходя домой, меня никто не ждет, кроме голодного худого кота по кличке Ник. Или что я питаюсь только полуфабрикатами, не смотря на то, что умею отменно готовить. Или то, что, по приходу домой, меня никто не обнимает и не спрашивает: "Как дела?". Мне просто все равно.       Пройдя пять кварталов, я вздохнула, поправила волосы и завернула направо, щурясь, чтобы высмотреть бугорчатую дорогу. К ужасному неудобству, фонарей здесь не было, да и кому в этом районе они были нужны? Нет, я не живу в районе бомжей, нет, скорее этот район для отшельников, одиночек, таких, как я. Я знаю нескольких ребят, которые живут здесь так же в квартирах и так же одни. И как-то даже общалась с одним из них. Этот весельчак с первых минут начал меня раздражать своей жизнерадостностью, поэтому, не долго думая, я пристрелила его, не вдаваясь в подробности его жизни. Труп я, естественно, спрятала, однако, соседи потом еще несколько месяцев на меня косо смотрели. Ну, а что? Парень сам напросился.       Прохладный ветер гулял у меня в волосах, и я чувствовала, что замерзаю, но, завидев очертания своей трехэтажки, я улыбнулась и оживленно зашагала в ее направлении. Под ногами начинал хрустеть снег, и это, наверное, единственное, что меня сегодня не раздражало, а даже как-то успокаивало.       Поднявшись на ощупь по крыльцу, я открыла старые отсыревшие двери и вошла в подъезд, провонявший чьим-то туалетом и сыростью. Меня уже не тошнило от этих запахов, но было бы приятнее заходить в чистый подъезд. Да и вообще я думала о переезде в новую, отделанную, дорогую квартиру, но потом вспоминала о том, что у меня не хватит на это средств, да и не до этого мне было сейчас. Дойдя до своей квартиры, я наспех открыла дверь ключом, прошмыгнула внутрь и закрылась на щеколду изнутри. Да, само здание очень старое, а квартиры уже разваливаются, и, мне кажется, что еще чуть-чуть и в один момент я вернусь сюда, а потолок будет красоваться на моей кровати.       Не успела я разуться, как в маленький коридор вбежал Ник, махая хвостом и мяукая. Я невольно улыбнулась. — Что, жрать хочешь, тупое животное? — улыбалась я, беря его на руки. Его зрачки сузились, и он посмотрел на меня с опаской, готовый в любой момент защищаться. Правильно, уже знает меня. — Не бойся. Сегодня у меня есть для тебя пожрать.       Я продемонстрировала ему три пакетика с кормом, отпуская на пол. Ник тут же побежал на кухню к своей старой засоленной миске. На самом деле, я не знаю, в какой момент моей жизни у меня появился кот. Кажется, это было еще до смерти матери, и тогда его кормили намного чаще, чем сейчас, но, как говориться, нужно довольствоваться малым. Я прошла на кухню, включая тусклый свет, и, открыв одним движением пакет с кормом, выложила все содержимое в миску. — Ешь, ешь, — поговаривала я, беря другую миску и наливая туда воду. — Не скоро придется так часто жрать.       Поставив миску с водой рядом с котом, я присела на стул и стала наблюдать, как Ник ест. Я не знаю, зачем это делала, потому что нужно было принимать душ, что-то съесть и быстро ложиться спать, пока есть время. К тому, голова словно была сделана из чугуна и жутко болела, но я двигалась с места, устремив взгляд на оживленно жрущего кота. Кажется, он был счастлив. Интересно, каково это, быть счастливой? Почему я, когда ем, несчастлива? Возможно, потому что не считаю это жизненно важным? Наконец, я, будто очнулась ото сна и пошевелилась, потерев лицо руками и зевнув.       Заглянув в холодильник, я обнаружила там небольшой бутерброд, видимо, оставленный мною для меня. Как это мило, не правда ли? Я улыбнулась собственным глупым мыслям, схватила еду и, захлопнув холодильник, направилась в крохотную спальню, чтобы раздеться. Обыкновенно я хожу по дому голышом, так как чаще всего я бываю здесь ночью, ну, иногда вечером. Самое редкость, когда я сижу целый день дома — это пытка. Как люди вообще мечтают днями лежать в кровати и смотреть этот тупой ящик, по которому крутят один дебилизм? Не понимаю.       Сбросив с себя всю одежду вместе с бельем, я, находу жуя бутерброд, зашла в ванную, тут же становясь под душ. Вода, на удивление, была чистая и горячая. Она пробирала до мурашек, и я в особенности любила ночи именно за это, когда я после долгого дня, уставшая, сонная, напряженная расслабляюсь по горячими струйками воды, которые смывали с меня весь этот ужасный день. Не знаю, сколько простояла я под душем, размышляя, в прочем, совсем не о чем не думаю, но, когда я вышла, за крохотным окном ярко светила луна. Почистив зубы, я вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. В комнате было мрачно и только тонкий лучи лунного свет падал на мое лицо — оно было ужасающим, страшным, пугающим в таком освещении, но стоило мне включить свет, как я видела перед собой уставшую от жизни блондинку. У меня пролегли темные круги под глазами от недосыпа и усталости, бледная кожа, нездорового цвета губы, голубые пронзительные глаза, да и к тому же, я была ужасно худа, но анорексичкой меня назвать нельзя.       Выключив свет, я прошла в комнату, снимая с себя мокрое полотенце и вешая его на стул. Я рухнула на кровать, чувствуя, как пульсирует все тело, как оно расслабляется и приятно ноет от боли. Мне не требовалось много времени, чтобы уснуть, поэтому, после того, как Ник по-хозяйски устроился у меня в ногах, я быстро отдалась в руки к дядюшке Морфею.       Утро, на удивление, было прекрасным. Я выспалась, да и к тому же, идти мне никуда не надо было, поэтому, проснувшись, я тупо глядела в свой старый потресканный потолок. Мысли роились у меня в голове, сталкиваясь, переплетаясь, путаясь. Мне не хотелось лежать здесь целый день, хотя, возможно, именно сегодня мне наконец-то повезет, и я найду того, кого ищу уже давно. Моей целью был Джокер — известный, как король преступного Готэм-сити, клоун, весельчак, безумец, убийца. Я знаю о нем, по крайней мере, больше, чем многие, включая его банду. О, да, я искренне желала его найти, увидеть его в живую, посмотреть, как он работает. Да и в конечном итоге, я хочу к нему в банду. Поэтому возможно именно сегодня тот день, когда я наконец-то найду своего ненаглядного папашу. Да, как не смешно, но Джокер — мой отец. Когда-то давно, двадцать лет назад, моя мать знала этого безумца, даже больше она его любила, возносила, боготворила. Могу сказать, что она была помешана на нем, как будто он был Богом мира, вселенной. И я ее не понимала — как она могла в него влюбиться, зная, кто он на самом деле, видя его сущность? Что ж, рассуждать об этом можно бесконечно, но желудок просит кушать, да и Ник тоже.       Поднявшись с кровати, я накинула все-таки халат, что было для меня непривычно, и направилась на кухню кормить кота. Ник тут же принялся за свой корм, а вот у меня была проблема — продуктов в холодильнике не было. Я поджала губы и заглянула в карман куртки, проверяя, сколько у меня денег. Поняв, что их достаточно, чтобы купить небольшое количество необходимых продуктов, я прошлепала обратно в комнату, натягивая темные лосины и черную футболку. Невольно взглянув на стол, я нахмурилась, но вышла в коридор, крича коту: — Скоро буду!       Я вышла из квартиры, закрывая ее на ключ. Многие считали меня сумасшедшей, хотя я этого не отрицала никогда, но молчали, а я видела это все их глазах, которые боялись меня. Каждый раз, когда я смотрю людям в глаза, там виднеется лишь презрение, страх либо простой пофигизм. Но, в принципе, меня это не колышет, так как я все равно забуду об этих людях через несколько секунд, потому что это не жизненно важно.       По дороге в магазин, я снова наблюдала движения людей, которые, на этот раз, спешили на роботу. И хотя я вижу это каждый день, сегодня они меня раздражали сильней. Нет, они не радовались, у них на лице застыло выражение усталости от жизни, желание отдохнуть. Было такое ощущение, будто у всех них были тяжелые судьбы. Ха! Как же! Как один, поголовно, подвергались к каким-то тяжелым насилиям со стороны судьбы. Меня это смешило и бесило одновременно. Они не знают, каково это — устать от жизни. Ненавидеть свое существование. Я не боюсь умереть, а вот все эти людишки держатся за свою жизнь, а вот их слова «скорее бы умереть» ни что иное, как ложь. Я не боюсь потерять свою жизнь, и это не громкие слова. Я бы давно умерла, не будь у меня теперь цели в жизни.       В магазине, как всегда куча народу, даже утром. Я встала в очередь на кассе, смотря на свои скромные покупки, в виде хлеба, молока, колбасы и овощей. В принципе, мне этой еды хватит ненадолго. Нахмурившись, я наблюдала, как медленно двигается очередь. Это было настолько медленно, что я уже хотела всех поубивать, ну, или хотя бы пригрозить, чтобы двигались там побыстрее.       Вдруг слышится выстрел в конце магазина, и я радостно оборачиваюсь, высматривая, что там происходит. Но то, что я там увидела, меня не только обрадовало, но такое ощущение, будто я испытала счастье. Хотя, скорее всего, да, я испытала счастье, а вместе с ним и эйфорию. Мой взгляд медленно скользил по бледному лицу клоуна: темные горящие безумством глаза, сумасшедший оскал, многочисленные татуировки. Выглядел Джокер вполне эффектно, и, кажется, все это уже оценили. — Всем лежать! Никому не двигаться! — кричал один мужчина, видимо, из банды Джокер. Все начали судорожно ложиться, прикрывая головы, а я разразилась смехом, понимая, что меня заметят. Но это было так смешно — король преступного Готэма захватывает супермаркет? Серьезно? Я думала, что это начальная стадия воровства, или, так сказать, вступительное задание для преступника, но никак не для гениального серийного убийцы. — Чего ты смеешься, отбитая? — послышался хриплый смех. Это был точно не мужик из банды, это был голос самого Джокера. Интересный поворот событий — она искала его год, после года подготовки, но так глупо нашла в сочельник перед рождеством. Ей хотелось смеяться, и смеяться. — Эй! Ты что не слышала, что тебе сказали? — голос послышался ближе, и она все-таки подняла голову, встречаясь с его темными глазами. — Лечь! — Что? — я усмехнулась, гордо вскинув голову. — Я лечь у ваших ног? Смешно. Что-то еще, Ваше Величество? — Дерзкая особа, — оскалился Джокер, рассматривая меня. Я чувствовала его скользящий взгляд и шире улыбалась. Радость все еще бушевала во мне. — Берем ее, парни.       На несколько секунд я растерялась, но тут же поняв, что он имел ввиду брать в заложники, я растянулась в самой широкой и радостной улыбке. Так вот что значит быть счастливой — быть взятой бандой самого Джокера? До ужаса смешно. Мой отец разглядывал меня, мне показалось, даже восхищаясь, но, скорее всего, мне показалось, в то время как меня схватили за плечи, дернув на себя, выхватив корзинку с едой и откинув ее подальше. — Грузите ее, я скоро приеду. Хочу размяться со стариной Бэтси.       В мгновение радости, как и не бывало. Разочарование хлынуло на меня волной, но я, как и всегда, стараюсь забить на это, пока меня тащат в машину, а я вглядываюсь до последнего в лицо Джокера. Вот, что значит счастье…