Останься

Cut through the ice so I can breathe Stay, just stay When the world has lost it's colour Just say you'll stay Dream On Dreamer - Stay

Я просыпаюсь и понимаю, что не могу свободно дышать. Ощущение, будто грудную клетку сдавливают стальные тиски. Делаю вдох, но воздух комом застревает в горле, отказываясь наполнять лёгкие жизнью. Огромная волна паники тут же ударяет в меня и накрывает с головой. Мутит сознание, загоняет разум в западню. Страх сковывает, вынуждая сердце срываться с ритма, и причиняет муки, не сравнимые ни с какой физической болью. Борясь с собой, сажусь на кровати и опускаю стопы на холодный гладкий пол. Стиснув зубы, мысленно повторяю: «Всё хорошо. Всё хорошо. Я в порядке». Залпом выпиваю чашу тревоги и волнения, пока голову осаждает вереница мрачных, в некоторой степени безумных мыслей. Я боюсь. Боюсь, что умру, прямо здесь и сейчас. В этой каюте, залитой густой чернотой. В этом безграничном, ледяном и равнодушном пространстве, что называется обманчиво красивым словом «космос». Нет, чёрт возьми, я определенно не в порядке. Мне становится хуже. Страх не отступает, он уже просочился под кожу, прямо внутрь, и я, готов поклясться, чувствую, как он ворочается, разбавляя кровь колким холодом. Мне отлично известно, что происходит, подобное уже случалось, и благо, со мной был МакКой в тот злосчастный вечер, а сейчас... От осознания, что приступ настиг меня вновь, а рядом никого, кто мог бы помочь с ним справиться, липкий ужас опутывает меня сильнее с каждой минутой. Я знаю, что нужно просто позволить страху быть, сопротивляться — значит усугубить своё и без того тяжелое положение, но я не могу, не могу не бороться, поэтому продолжаю медленно тонуть, погружаясь всё глубже и глубже. «Дыши, Джим, дыши ровно, ты должен контролировать дыхание», — чтобы успокоиться, вспоминаю заботливый голос МакКоя. Не обращая внимания на неуклонно сжимающуюся вокруг тьму, которая, накинув мне на шею веревку, также не упускает возможности сдавить горло, я закрываю глаза и пытаюсь восстановить рваное дыхание. Вдох. «Нет, ты не умираешь, это всего лишь защитная реакция твоего организма». Выдох. «Полагаю, приступ возник вследствие переутомления. Ты просто устал, Джим». Просто устал. Вдох. Выдох. Безуспешно. У меня не получится, не в этот раз. Ощущение нехватки воздуха растёт как катящийся вниз по склону снежный ком. Как только я прислушиваюсь к биению в груди, мне кажется, что оно замедляется. Кажется, что сердце стучит все реже, и я боюсь, что не услышу следующего удара. Голова идёт кругом, а руки и ноги утрачивают чувствительность. Я начинаю терять контроль над своим телом. В надежде, что станет легче, поднимаюсь и включаю свет, мягким серебристым потоком он вливается в каюту. Однако моё состояние ни на йоту не улучшается. Всё вокруг, состоящее из миллиона цветовых оттенков, теперь представляется мне тусклым, более того, нереальным, иллюзорным. Происходящее сводит с ума, я мечусь из угла в угол, напоминая себе загнанного в клетку зверя. Клетка — моё тело. Мне хочется убежать от себя как можно дальше, хочется выпрыгнуть из собственной телесной оболочки, только бы не испытывать этот кошмар. Впервые мне так страшно. По-настоящему страшно. Потому что всем свои нутром я явно чувствую, что вот-вот умру. Наполовину обнажённый — без рубашки и босиком — я вылетаю в пустынный коридор спящего корабля. В полуобморочном состоянии пробираюсь сквозь тишину, придерживаясь рукой за стену, но едва понимаю, куда именно иду. Паника сожрала последние силы, парализовала каждый мускул, отравила каждую клетку тела. Я сломлен. И я ненавижу себя за это, ненавижу и проклинаю себя за то, что позволил приступу паники разбить себя, не сумев преодолеть навеянную им слабость. Вскоре всё исчезает, остаются лишь одни звуки — глухие мучительные удары сердца за рёбрами. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, в попытке удостовериться, что чувствую, что живой, в то время как безразличие и пустота стремительно охватывают моё существо. Полная отрешённость. Это конец. Мой личный апокалипсис. Сползаю по стене, падаю на колени и обхватываю руками голову, не прекращая глотать воздух. Вдох. Вдох. Выдох. Сейчас мне всё равно, умру или нет. Я слишком устал... — Капитан?.. — слышу, совсем как через толщу воды. А потом вздрагиваю, оттого что чьё-то невесомое касание электрическим разрядом прошивает моё тело насквозь. Сердце заходится. Кто-то опускается на пол напротив меня. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с глазами, поблескивающими неподдельным беспокойством. Тяжело дыша, смотрю в эти глаза-ловушки и застреваю, зависая где-то между сном и реальностью. Спок. Он и вправду здесь или просто моё измученное сознание каким-то образом выдаёт желаемое за действительное? — Капитан, что с вами? Вы слышите меня? Я дрожу, но не холод сотрясает тело. Меня бьёт изнутри нервная дрожь. — Не могу... дышать, — с трудом шевелю губами, и поэтому слова выходят неясными и тихими. Я ловлю внимательный, изучающий взгляд, Спок смотрит на меня так, словно я — нечто совершенно не подвластное его разуму. — У меня... паническая атака, — поясняю я. И еле сдерживаюсь, чтобы не заскулить, настолько мне плохо. — Судя по всему, вам требуется немедленная помощь, капитан. Вы сможете встать? — Нет... Спок, побудь со мной. Просто побудь. Мне чертовски страшно... Пожалуйста, Спок... только не уходи. Он собирается что-то ответить, но вместо этого кивает в знак согласия. “Я бы ни за что вас не оставил”, — читаю в миндальной радужке глаз. Я не могу объяснить, почему мои руки тянутся к Споку, и как так выходит, что спустя мгновение я приникаю к нему, утыкаясь лицом в грудь, вслушиваюсь в мерные удары сердца, под которое подстраивается моё неровное дыхание. Спок замирает, и я снова ненавижу себя, на этот раз за свою несдержанность. Я чувствую, как напрягается всё его существо, словно он готовится к сражению. К сражению со своими эмоциями, как с худшими врагами... — Капитан, вы в порядке? Внезапно за этим глупым и неуместным вопросом следует неуверенное, но такое ласковое прикосновение ладони к моему плечу, свидетельствующее о том, что броня бесчувственности дала небольшую трещину. Сминая в кулаках ткань форменной рубашки, я спешу сильнее укутаться в спасительные объятия Спока, желая вобрать его в себя, впитать в себя всё его тепло до самой последней капли. Капитан звездолёта «Энтерпрайз» Джеймс Т. Кирк сходит с ума из-за страха умереть в объятиях своего старпома. Представляю, каким жалким и беспомощным я выгляжу в данный момент, но мне плевать. Меня не волнует даже то, что нас может кто-нибудь увидеть. Когда ладонь Спока плавно передвигается на затылок, и пальцы зарываются в мои волосы, я будто бы вновь наполняюсь электричеством, разряды отдаются во всех частях тела. Он ничего не говорит, осторожно кладет подбородок мне на голову. Я больше не тону. Теперь устремляюсь к поверхности. Постепенно страх сменяется спокойствием, развязывается в груди терзавший меня узел и исчезают остатки напряжения последних дней. Проходят минуты, я отстраняюсь и, стараясь как-то избавиться от возникшей неловкости, говорю: — Мне уже лучше, Спок. — Рад это слышать, — произносит он тихо. Невольно слежу за тем, как двигаются его губы, и тяжело сглатываю; желание коснуться их начинает пульсировать в такт моему быстро бьющемуся сердцу. Перебороть его не получается. Я притягиваю Спока ближе к себе, а после прижимаюсь к нему поцелуем. Крепко и отчаянно. Целую так, как мечтал уже давно. Он резко отдаляется, непонимающе хмурясь, впивается взглядом в мои зрачки, словно надеется отыскать в них логичное объяснение моему поведению, да и нашим отношениям в целом. По всей видимости, ему не известно, что глубокая душевная привязанность и чувственное влечение логике не поддаются...