Чудовище

Англия. 1983 год.

      Небо полностью заволокло тёмно-серыми тучами, с обеда лил дождь. Порывы ветра перекатывали мусор на пустынных, несмотря на раннее время, улицах. Редкие прохожие, прикрываясь от непогоды, кто чем горазд, спешили скрыться в уютных или не очень квартирах, магазинах, офисных зданиях. В подъезд видавшего лучшие времена многоквартирного дома забежал мужчина, не позаботившийся взять в такую непогоду зонт, а может и просто забывший о такой мелочи, а потому абсолютно мокрый. Мужчина поднялся на второй этаж, остановился у хлипкой, явно на скорую руку залатанной досками, двери и слегка трясущимися от холода руками открыл её. Войдя в такую же обшарпанную, как и всё вокруг, однокомнатную квартиру, подошёл к кровати и, не раздеваясь, тяжело сел на неё. Мужчина упёрся локтями в колени и обхватил голову руками.       Он был явно молод, высок и худ. Его потрёпанный плащ, старые строгие ботинки, и такой же старый, но опрятный костюм, делали его похожими на офисного служащего или студента последних курсов.       В какой-то момент у соседей запищало радио, диктор оповестил о начале выпуска восьмичасовых новостей. Мужчина как будто очнулся, встал, достал из-под кровати небольшой сундучок, в котором обычно хранят оружие, и подошёл к столу.       Сбросив на пол чертежи своего последнего проекта, набросанные ровным, аккуратным почерком на чуть выгоревшей миллиметровке, поставил сундучок на освободившиеся место.       Мужчина включил телевизор.       - Сегодня в час дня на площади был предотвращён теракт, группа радикально настроенных националистов собиралась…       Мужчина на секунду замер и начал раздеваться. Это был очень долгий день.       – … к месту столкновения были …       Он вышел из комнаты и прошёл в ванную, умылся. Его отражение в зеркале сегодня отличалось. Загнанный взгляд, следы многодневного недосыпания, сломанный, пока не заживший нос и заплывшая, тёмно-малиновая щека. Ухмыльнувшись себе, что в гроб обычно кладут краше, мужчина вернулся в комнату, сел за стол, сложив руки на коленях, и стал смотреть восьмичасовые новости.        - … по данным, поступившим от полиции, было уничтожено…       Картинка в телевизоре приблизилась, показывая тела, накрытые белой тканью, полицейских, оградительную ленту, машины скорой помощи и белую ковбойскую шляпу, зияющую окровавленной дырой. Мужчина легко узнал её, он сам её дарил, когда-то давно, ещё в прошлой жизни. Где не было войны, экономического спада и толп людей, в раз ставших ненужными своему государству. В его доме тогда не было оружия, а его лицо не украшал сломанный нос и спускающийся к шее синяк.        - … одним из убитых был лидер движения по кличке «Белый», по словам властей данные о готовящемся теракте поступили сегодня утром на почту полиции…       Камера в очередной раз приблизилась, открывая любопытным взглядам телезрителей письмо, написанное ровным, каллиграфическим почерком, на чуть выгоревшей миллиметровой бумаге…       Мужчина знал, на что шёл, ещё тогда, в далеком 71, пацаном попав на закрытую вечеринку, тогда они били витрины и пугали эмигрантов. Или, когда в 76 грянул очередной кризис, и он пустил Белого к себе в оставшуюся от родителей квартиру. Или в 78, когда они стали делить не только одну жилплощадь, но и узкую кровать. Или когда в 82 с войны вернулся совсем другой человек, одним ударом кулака извративший всё то, что ещё пару лет назад давало ему силы трепыхаться в этой несущейся на всех парах в преисподнюю стране. Тогда ему повезло: он отделался сломанным ребром да выбитой дверью.       Мужчина поджал губы и приглушил телевизор. Достал из сундука сиротливо лежавшее оружие. Револьвер, близнец того, с которым сегодня ушёл Белый. Оружие было идеально начищено, заряжено. Мужчина легко прошелся пальцами по корпусу, будто лаская холодную сталь, и резким, отточенным движением взвёл курок.       Было тихо. Дождь закончился.       Дуло револьвера холодило его висок. Закрыв глаза, мужчина глубоко вздохнул. В прихожей звонил телефон.