вечно молодой, вечно пьяный

— Спермаркет! — вот уже десять минут гыгыкал Лухан, скрючившись от смеха на заднем сиденье автобуса. Минсок своё уже отсмеял и лишь блаженно улыбался, наслаждаясь ощущением покачивающегося в желудке крепкого алкоголя. Хотя на самом деле ничего хорошего это не предвещало, ведь у него были слабые вестибулярный аппарат и желудок. Сегодня пятница, и они нажрались прямо после работы. Найдя укромное местечко за каким-то полузаброшенным зданием и удобно расположившись там прямо на земле, Минсок и его, без сомнений, лучший друг Лухан взялись пить своё заблаговременно купленное пойло. Этикетка на нём утверждала, что в бутылке находилось нечто с гордым названием «ЛИКЁР», по вкусу же сей напиток напоминал что-то давно перебродившее с лёгким привкусом вишнёвого лимонада. Минсок даже поспешил выразить мысли по этому поводу вслух и изящно вытянул мизинчик, делая огромный глоток из своего пластикового стаканчика. В процессе они исполнили весь свой излюбленный репертуар запойных песен и, когда выпивка закончилась, не придумали ничего лучше, чем сгонять за очередной порцией. Смеялся же Лухан над вывеской супермаркета, у которого перегорели все лампочки на букве «у». Они направлялись к своему хорошему знакомому, можно сказать другу, Кёнсу, который работал в круглосуточном магазине. Зачем нужно было ехать именно к нему, практически на другой конец города, не понимал никто из них. — Он точно сегодня работает? — Хань звучно икнул и пьяно повернулся к своему верному товарищу. — Да точно… — промямлил Минсок и икнул в ответ. Вопреки радужным предположениям, Кёнсу встретил их холодно и равнодушно. — Опять наквасились, — проконстатировал он, осмотрев обоих с ног до головы. — Что значит опять?! — возмутился Хань. — Да я вообще трезвый! Смотри, Гибр… Гибралтар! — он принялся загибать пальцы, тщательно выговаривая каждый слог в словах. — Лабрадор, и моё любимое — Эйяфьядлайёкюдль! — Хорошо, Лухан, а теперь скажи, кем ты работаешь? — Да как два пальца! Я дизайнер! — А какой именно ты дизайнер? — Кёнсу с ожиданием уставился на него. — Ландж… Ландыжы… — Ландыши красивые, — мечтательно вставил свои пять вон Минсок, пребывающий в приятной алкогольной неге. — Брат… я тут пытаюсь доказать Кьё… Ккёсну… — Господи, да ты даже имя моё выговорить не можешь. Ландшафтный, ты ландшафтный дизайнер, Хань, а твой задумчивый спутник — дизайнер интерьеров! — Все нормальные дизайнеры пьют, ты даже не представляешь, как сложно нами быть! — Лухан драматично хлопнул ладонью по прилавку. — Но мы, чесслово, в будни вот вообще… вообще… — Ни-ни! — помог подобрать слова Минсок. — Пару недель назад вы распивали фруктовое вино в среду. — Не суди, да не судим будешь… И разве не грех не распить такое чудесное вино в маленькую пятницу? Минсок хотел задорно поддакнуть, но в итоге лишь рыгнул, что было не самым лучшим предвестником. — Не вздумай блевать в моём магазине, — пригрозил ему Кёнсу, который давно на своей шкуре познал все стадии его алкогольного опьянения. — Как это напиться и не блевать, — раздосадовался Минсок. — Если ты не блюёшь, значит ты не напился! — он выставил указательный палец вверх, уча младшего простой мирской истине. — Но я никогда не блюю, — обернулся на него Хань и, видимо, попытался удивлённо вскинуть брови, но вместо этого у него получилась очередная кривая гримаса. — Значит никогда не напиваешься, — и тогда ему казалось, что в этой фразе смысла больше, чем во всём его существовании. — Кароче, вот вам пиво, расплачивайтесь и валите нахрен отсюда. Видимо, Кёнсу желал таким образом от них как можно скорее отделаться, и его нельзя было в этом винить. За своё годовое знакомство с этой парочкой несчастный успел многого с ними насмотреться, и не всегда увиденное было приятным. — Спасибки, дружище, — Лухан хотел было благодарно похлопать его по плечу, но промахнулся. Как только первый глоток пива очутился в желудке, Минсок понял, что скоро дойдёт до кондиции. Огни улиц размывались в причудливые очертания, лучший друг, закинув руку ему на плечо, рассказывал какую-то очень смешную, на его взгляд, историю, а желудок радостно вторил ему своим урчанием. Нет ничего лучше ночного города и его свежего воздуха в пятницу, в преддверии выходных. — Миннисок, мне тут эт самое… — вдруг посреди дороги остановился Лухан, роясь в кармане. — Хунни звонит. Хунни или Сехун — младший брат Ханя. Разница в возрасте у них четыре года, но Сехун почему-то всегда выглядел старше своего нерадивого пьющего братца. Очень серьёзный и ответственный юноша. — Хунни-и-и-и-и-и-и, — замычал тем временем Хань в трубку. — Что значит где? Я понятия не имею, где я! Минни? Минни со мной, не беспокойся. Хунни, когда ты говоришь таким тоном, во мне просыпается нашк… нашыкы… на-шко-див-ший школьник, вот! Минсок слабо икнул и уставился в землю, почему-то чувствуя себя пристыженным. — Да не сядем мы ни в какое такси-и-и-и-и! — пропел Хань, радостно улыбаясь. — Как это «если не сядешь ты, то хоть хёна посади»? Ты за кого больше беспокоишься вообще? «Хён» приятно отозвалось в голове эхом, и он поспешил утихомирить друга ради его брата: — Хань, давай сядем-поедем, хватит с нас на сегодня, — Минсок примирительно потянул его за рукав. — В меня больше всё равно не влезет. — Да ты что, издеваешься?! Мы ведь только начали… — Мы пьём уже часа четыре, я спать хочу... — Тьфу, — Лухан непонятно выругался на китайском, — хрен с вами, сядем сейчас и приедем, жди, — гаркнул он в трубку напоследок. Такси не пришлось даже вызывать. Они просто добрались до шумной улицы и поймали машину. Минсок к этому времени успел влить в себя всё оставшееся пиво и теперь шёл совершенно довольный и расслабленный. Ему, конечно, не очень хотелось, чтобы Сехун лицезрел его в таком состоянии, поэтому он старался держать себя в руках и не терять лица. Но, как только они сели в такси и оно тронулось с места, содержимое желудка Минсока звучно дало о себе знать и продолжало это делать на каждой дорожной неровности, а когда машина практически подпрыгнула на лежачем полицейском, Минсок почти распрощался с чистой обивкой авто, но всё же сумел удержать в себе остатки ужина, залитого крепкими напитками. Оставалось продержаться совсем немного, а на улице можно и чертей наружу выпускать. Он сосчитал каждую кочку, каждую выбоину на дороге, поездка поистине была тем ещё испытанием сдержанности, и, когда они остановились у подъезда дома Лухана, Минсок буквально вывалился из машины к ближайшему кусту, куда и испустил всё своё естество наружу. Желудок неприятно сжало, а во рту почувствовался забродивший вкус перемешанного алкоголя. — Ууууу, — понимающе протянул Хань, — ты снова смог протерпеть до победного конца, так держать! А с денюжкой сейчас спустится мой братишка, — слащаво обратился он к водителю. Вывалив из себя к этому моменту ещё пару горьких порций, Минсок поспешил кое-как привести себя в порядок, если это вообще было возможно. Утерев рот рукавом, он принялся поправлять волосы и отряхивать коленки от пыли. Сехун ждать себя не заставил и появился уже через минуту. Пересчитывая деньги на ходу, в одной лишь майке и спортивных штанах он выглядел как самое настоящее божество, спустившееся на землю их бренную. Уличный фонарь осветил его нахмуренное лицо, и Минсок немного забыл, как дышать и вообще быть Ким Минсоком — дизайнером по интерьерам двадцати пяти лет от роду. — Братишка, ты нам покушать принёс? — искрометно, как ему казалось, шутканул Лухан и полез к нему обниматься, но встретившись с непроницаемым, грозным взглядом, он слегка передумал. — Спасибо, — коротко поблагодарил водителя Сехун и обратился уже к ним: — Идти сможете? — Я — да! — весело воскликнул его старший брат. Минсок как раз пытался с деланным равнодушием упереться рукой в дерево, но промазал и чуть не повалился на землю. — Если не можешь идти — понесу, — предложил Сехун, тут же приближаясь к нему. И хоть нерадивое и очень пьяное сердечко Минсока громогласно кричало «Да! Да! И ещё раз да!», губы его сложились в смущённую улыбку и разумно промолвили: — Нет, всё нормально, спасибо. Он был по уши влюблён в брата своего лучшего друга, и с этим уже ничего не поделаешь.