вечно молодой, вечно пьяный

Бывает, что ты просыпаешься от очень глубокого и тягучего сна так, будто вспомнил что-то важное. Вот и Минсок точно так же распахнул глаза, резко окунувшись в реальность. Он лежал так уже некоторое время, к нему медленно возвращалась память. Воспоминания, одно восхитительнее другого, врывались к нему в сознание, шокируя своими подробностями. Но, по большей части, сейчас смущало его не это, его смущал тот факт, что он лежал спиной к груди Сехуна, чья рука была перекинута через него, прижимая к себе. Нет, этот факт не мог его не радовать, просто он никак не мог понять, как они к этому пришли. Кажется, он, руководствуясь какими-то своими пьяными выводами, улёгся к нему на пол. И раз уж Сехун сейчас обнимал его так, это что-то значило? Ведь Минсок ложился к нему целомудренно, спиной к спине, а сейчас обнаружил себя в весьма интимном положении. — Хён, я знаю, что ты проснулся. Глаз Минсока испуганно дёрнулся. — Среди ночи я также знал, что ты проснулся, ещё до того, как ты начал гладить меня по волосам. Сердце его сжалось от страха и стыда в крошечный комочек. — Это было… приятно, — проговорил Сехун ему прямо в затылок. — И спасибо, теперь я знаю, что у меня... как ты там сказал? Потрясная задничка? Маленькое сердечко Минсока пискнуло «помогите» и готово уже было попрощаться с этой вселенной, но Сехун легко и нежно, но весьма ощутимо поцеловал старшего в затылок, и сердце это вновь стало большим и полным жизни от постепенно расцветающей в нём любви. — Вам с братом нужно перестать устраивать такие попойки, — он прижал его к себе ещё ближе. — Это до добра не доведет. — Но ведь из-за этого я сейчас лежу у тебя под боком, совершенно счастливый, как дурачок, — прошептал Минсок, растворяясь в объятьях. — Возможно и из-за этого, — помедлив, ответил Сехун, — но я не хочу, чтобы человек, который мне нравится, гробил своё здоровье. Слова его эхом отдались в голове, и Минсок вспомнил, сколько раз проводил выходные вместе с алкоголем; сколько раз они с Луханом рисовали на лбу пьяного вусмерть Чанёля анатомически правильный член перманентным маркером; сколько раз они убегали от полиции; вспомнил, как они пили на набережной; в кустах; в заброшках; просто дома; вспомнил, как и где черти лезли из него; как он метал харчи, задушевно беседуя со своим верным белым братом вечности; как он приходил на работу с немыслимым головокружением; как прятал свои чувства, упиваясь до такой степени, что не отвечал за свои поступки. Хоть он и всегда знал об этом, но сейчас наступил тот самый переломный момент, когда следовало отпустить это пагубное пристрастие, тем более тогда, когда в этом пропала необходимость. Ведь прямо сейчас его обнимал человек, в которого он был так давно влюблён, который изменил всю его жизнь и изменил его самого, теперь же пришло время и Минсоку измениться ради него. — Может переберёмся на кровать?.. — смущённо предложил он. — Тут холодно. Хмыкнув, Сехун просто взял его на руки и уложил на кровать, устроившись рядом: — Не забывай, что тебе сегодня на работу, а мне на учёбу. *** — А ты говоришь и, главное, так возмущённо «эй, аллё», будто сам секундой ранее не просил себя бросить. — Вообще ничего не помню… Кёнсу что-то оживлённо рассказывал, в то время как Лухан, в борьбе с немыслимым похмельем, лежал лбом на столе. Когда на кухню вошли Минсок и Сехун, все дружно переглянулись, кроме него. Чанёль выглядел изрядно потрёпанным, и Кёнсу, вооружившись йодом, умело обрабатывал его разбитые бровь и губу. — Вы подрались? — удивлённо спросил Минсок. — К нам пристали в переулке, но мы быстро отбились, вот только раны этот дурень получил не в драке, а у самого дома, когда споткнулся на ровном месте… — Очень на тебя похоже, Чанёль. — Что это значит, я вообще-то вёл себя крайне отважно. — О да, наш ты тигр, — фальшиво проворковал Кёнсу. — Не дёргайся, иначе всё лицо измажу. — Ты хотел сказать — твой тигр, — Чанёль с вызовом на него взглянул. — Попридержи коней. — Держал своих коней полгода, дольше не собираюсь. — Ладно-ладно, сиди смирно, мой тигр. Лухан от таких разговоров аж оторвал себя от стола: — Вы вместе что ли типа? — Наверно? — на всякий случай спросил Чанёль и получил в ответ лёгкую улыбку. Видимо, это значило «да». — Да. — Мои труды были не напрасны, я со школы такие расстояния не бегал. — Ты же сказал, что ничего не помнишь, — возмутился Кёнсу. — Я не помню деталей, но помню свой хитрый план свести вас. И у меня получилось, как я погляжу. Успех, — не слишком воодушевленно, из-за головной боли, промычал он. Сехун и Минсок слушали их вполуха, тихо переговариваясь между собой и слегка посмеиваясь. — А где спал Минсок, собственно? — задумчиво изрёк Хань. Все стихли на некоторое время, но Сехун, не двинув и бровью, прямо выдал: — Со мной. — Что значит с тобой? — Что Минсок спал со мной. — Что?.. — Не вздумай тут кочевряжиться, со мной значит со мной, он теперь со мной, а я с ним, так понятнее? — Сехун демонстративно поцеловал Минсока в лоб, и тот от удовольствия закрыл глаза. — Да вы чё, издеваетесь что ли? С кем мне теперь пить? — грустно провыл Лухан и опять стукнулся лбом об стол.