Труп в стакане

– Это как понимать? – спросил Киришима у отражения в зеркале. Отражение, конечно, не ответило, только сильнее нахмурило брови и уставилось на измочаленную зубную щетку. Щетинки ее погнулись, разошлись в разные стороны, словно щеткой очищали что-то с яростным остервенением. И Киришима мог бы поклясться, что когда он уходил утром из номера, с пострадавшей все было в порядке… Взгляд упал на стаканчик для щеток, в котором стояла еще одна такая же «потерпевшая». В дверь требовательно постучали: – Эй, ты уснул там, что ли?! Я тоже умыться хочу! – Бакуго, – тихо позвал Киришима, – друг, скажи мне, что ты с ней сделал? – А? Ты о чем, придурок? – Как ты убил ее? И зачем? Мне непонятны твои мотивы. – Ты совсем ебанулся?! – Говорю, признайся, пойди навстречу следствию, и суд учтет это при вынесении приговора. Мы уже нашли тело пострадавшей, и на нем, наверняка, сохранились твои отпечатки. – Киришима? – Все улики свидетельствуют против тебя, хотя ты еще можешь доказать свою невиновность, если у тебя есть алиби. Отражение в зеркале кривовато улыбнулось. Дверь с треском распахнулась, едва не слетев с петель, звонко ударилась о стену. Бакуго-в-отражении щурил глаза, ноздри его раздувались, как у дракона, а взъерошенные волосы только что не потрескивали от окутывавшего его напряжения. Он выглядел так, словно искренне беспокоился за сошедшего с ума Киришиму, прикидывая, как будет лучше: вызвать помощь или скрутить самому. – Ты… сегодня головой не бился? – хрипло спросил он. Киришима расхохотался, обернулся и помахал перед носом Бакуго зубной щеткой. Тот смешно скосил глаза к переносице, пытаясь сфокусировать взгляд. Мгновение, которое потребовалось ему, стоило разъяренного вопля и прямого в челюсть. – Идиота кусок! Киришима с грохотом свалился в ванну, щетка полетела куда-то в угол, а возмущенный Бакуго вылетел в коридор, захлопнув за собой дверь. Киришима сел в ванне, потирая щеку – хорошо, что он неплохо уже знал Бакуго и успел принять меры. Правда, от пары синяков на заднице его это не спасло. Он выбрался из ванны, потирая копчик, огляделся по сторонам, в поисках несчастной щетки. – Ну и что мне теперь делать? – спросил он у отражения. Оно снова молчало. Вздохнув, Киришима решил, что вполне будет жить, если разок не вычистит зубы перед сном, и вернулся в комнату. Бакуго сидел на своей постели, уставившись в непроглядно черное окно. Что там можно было разглядеть без прибора ночного видения, Киришима не знал, но трогать и без того злого Бакуго не стоило… Или стоило. Киришима никогда не отличался развитым инстинктом самосохранения. – И чем она все-таки тебе не угодила? Стояла слишком близко к твоей? Задевала щетинками? За что ты ее убил? – Кретин, – сказал Бакуго, обернувшись. С лица его пропала жесткость, разгладились морщинки на лбу и у уголков глаз, губы сложились в подобие улыбки. На угловатом обветренном лице ясно читалась странная обезоруживающая мягкость. Захотелось сделать что-то. Что, Киришима и сам не знал. Может, подойти и обнять, или провести пальцами по щеке. Или, может, коснуться губами губ, вжаться носом в ямку на шее… – Я просто перепутал, ясно. Неспециально. Завтра я куплю тебе новую. Бакуго смотрел ему в глаза, и взгляд его тоже был, необычным, ласковым, каким-то потерянным. Сердце замерло и тут же застучало с удвоенной силой. Бакуго… Такой Бакуго был непривычным, странным и… волнующим. В голову лезли всякие глупости, сердце частило, сбивалось с ритма, голова кружилась от страха и, может, возбуждения. И с этим надо было что-то делать. Киришима выпалил первое, что пришло в голову: – О-о-о, ты просто сама доброта! Слушай, так у нас, что, непрямой поцелуй был, да? – Бакуго менялся быстро, словно пламя. Мягкость пошла трещинами, как глиняная маска, улыбка сменилась оскалом, взгляд снова стал жестким. – Ты меня поцеловал, а я даже и не знал?! Бакуго, я и не подозревал, что ты… Договорить он не успел – Бакуго зарычал и бросился на него, вцепился в футболку. Горько запахло паленой тканью, сыпались ругательства, и это было привычно. Спокойно. Так, как должно было быть. Бакуго бил, а Киришима прикрывался, уворачивался и вставлял едкие комментарии. Все было по-прежнему, и одна несчастная зубная щетка этого не изменит.