Учиха Сумико. Другая история

      Первое правило, когда не понимаешь, что в голове у кого-то достаточно близкого (не будем врать, хотя бы себе, ближе Мадары-сама и Изуны-сама у меня в этом мире только неко), надо занять себя делом и вернуться к обдумыванию позже. Такой подход много раз выручал меня в прошлом. Его я решила применить и сейчас. Слишком уж перемена в настроении Изуны-сама была сильной, что наталкивало на разные мысли. Не привыкла я к нему… такому. У меня вообще возникло ощущение, что Изуна-сама был смущен и постарался побыстрее сбежать. Невольно вспоминаются чужие рассказы, которые я послушала за бытие акушеркой. Истории знакомств других людей со своими вторыми половинками. Мне было интересно их слушать и в них частенько встречались упоминания, как происходили первые неловкие ухаживания. Тогда я просто слушала и немного завидовала им, а сейчас… такое ощущение, что стала героиней чужого рассказа. Ну, не может же Изуна-сама просто за мной ухаживать? А смущаться?! Это не в его характере! Только жгущий даже через ткань свиток, что он мне вручил, заставлял сомневаться в собственных выводах.       Кажется, я сама не заметила, что из-за его поведения и действий, перестала воспринимать его на реальный возраст. Стоило помнить, что он лишь мальчишка, который рано повзрослел во многом, но далеко не во всем. Кому как не мне знать, сколько времени он и Мадара-сама проводят вне нашей стоянки? Там, где любая женщина, девушка и даже маленькая девочка воспринимается как потенциальный враг? Мне стоило только немного подумать и прокрутить свои воспоминания, чтобы понять одно — в плане чувств он чистый лист. С детства воспитываемый по строгим правилам, постоянно видящий смерть и привыкший воспринимать куноичи, как боевых товарищей или по степени полезности для Клана, он оказался не готов увидеть в ком-то из женщин объект желаний. Нет, я не верю, что являюсь самой красивой девушкой Клана, тем более, самой сильной. Симпатичной — да, полезной — да, неуловимо отличающейся от других — несомненно. Последнее и стало решающим.       Я достаточно самокритично смотрю на себя, чтобы понимать, что кто-то из более или менее взрослых не мог не заметить отличия в моем поведении от остальных женщин Клана. В первую очередь своим нежеланием смиряться с навязанной судьбой. Другое воспитание, менталитет, да и возраст… выделили меня среди остальных. Не раннее пробуждение додзюцу, как я изначально думала (хотя и оно сыграло свою роль), а именно инаковость. Пусть и в мягкой форме, но я смела возражать им с самого начала. Вначале это злило Изуну-сама, после стало забавлять. В итоге он сам (да и я тоже) не заметил, как это переросло в интерес. Мир неко помог мне стать сильнее, но и сослужил дурную службу. Если раньше во мне видели дитя, чье поведение забавляет и разгоняет скуку, то стремительное взросление не дало интересу переплавиться в привычку, оно его усилило. Необычность перестала казаться смешной, суждения начали восприниматься серьезней, а возросшая сила стала заключительным аккордом. Я стала объектом желаний, ведь так приятно заставить подчиняться ту, с чьими умениями приходится считаться, хотя бы из-за их редкости.       Нет, я далека от мысли, что у Изуны-сама не было женщины ранее. Этого просто не могло быть, ведь в определенный период у мальчишек (у девчонок тоже, но выражается это мягче) гормоны льются чуть ли не из ушей. Это очень опасный период, когда тянет совершать необдуманные поступки, эмоции просто застилают глаза и контролировать себя становится практически нереально. В условиях постоянных войн, позволить одному из наследников переживать подобное самостоятельно и без поддержки — непозволительная роскошь. Насколько мне известно, в Клане даже есть специально обученные гражданские, которых использовали для этих целей. В большинстве своем, это были обученные девственницы (как бы странно это не звучало), которые грели постель своим господам, а после их убивали. Зачастую сами любовники, чтобы избавиться от своей слабости, ведь многие мальчишки влюбляются в своих первых любовниц. Их убийство автоматически делало убийцу сильнее. Мангекё… он был не редкостью у Учиха, пусть для основной массы подобное действие пробуждало только третье томоэ.       Я не буду говорить, что одобряла это, но эффективность мог признать каждый. К тому же судьба убиваемых девчушек и без того была предрешена. Их продавали сами семьи, прекрасно зная, что их ждет. Впрочем, многие считали, что такая судьба лучше голодной смерти. Жестокая логика, но для крестьян вполне обычная, ведь избавившись от одного рта (в конце концов, их еще можно наплодить), они могли вырастить остальных. Все же неурожайные годы и голод были обычным явлением, да и шиноби редко обращали внимание на то, где проходит битва. Ну, погибнет от их техники пара десятков крестьян, ничего страшного! Новые появятся, главное, что врага убить/зацепить удалось! Жестоко? Только не для этого времени. Здесь прав сильнейший.       Естественно, в таком способе получении Мангекё было много изъянов и последствия для психики детей были сильными, но… время диктовало свои правила. Да и после такого мальчишки становились черствее. Любовь была невообразимой роскошью и слабостью. Холод и равнодушие в общении становились привычными, даже между супругами. Я это по своим почившим родителям ощутила. Они смотрелись чужими людьми всегда, даже дома. У других виденных мною семей было не лучше, но большинство Учиха воспринимали это, как должное. Учиха не приветствовали проявление ярких чувств, а в особенности любви… если только к Клану. Слишком опасная эмоция, которая могла заставить сделать любого из моих соклановцев неуправляемым, а в результате смерти объекта чувств — опасным. Таджима-сама же решил перестраховаться. Испохабить все, оставив на поверхности только похоть, но он ошибся. Точнее я сделаю все, чтобы он ошибся. Думаю, у меня хватит опыта, чтобы увлечь Изуну-сама. И пусть это будет цинично, но ему будет утешением то, что я изберу его и больше никого. Это все, что я могу для него сделать. У меня не осталось ничего, только моя верность.       — Сумико-сама, вы долго будете сидеть в этой душной палатке? — рядом бесшумно возникла Кохаку.       — А есть идеи? — устало перевожу взгляд на нее. Мне срочно нужен отдых, ведь последнюю половину суток я разгребаю проблемы, что свалились на отряд Таджимы-сама. Раненых, конечно, оказалось не так уж и много, по крайней мере, тяжелых. Они погибли в основном до моего прихода. Благо, таких было от силы десяток, еще несколько остались без какой-либо конечности и там особого лечения не требовалось, разве что моральное, но тут уж я сильна не была. Да и некогда мне было слушать других, ведь внимание требовали и раненые менее серьезно, плюс старейшина, за которым приходилось следить постоянно.       — Отряд Изуны-сама уже поставил палатки и уже начали готовить ужин, Сумико-сама, — неко картинно села передо мной и кокетливо прикрыла лапки хвостиком, а взгляд невинный-невинный. Будто это не она куда-то сбежала столько времени назад, а я непонятно где шлялась. Впрочем, я на такие уловки давно не ведусь.       — Кохаку, в моем случае, ночевать в палатке с взрослыми мужчинами плохая идея, — обреченно вздыхаю, создавая при помощи гендзюцу небольшую приватную зону. Мера не сколько обязательная (в палатке только я с кошечкой и спящие), сколько рефлекторная.       — И не надо, Сумико-сама, Изуна-сама распорядился поставить вам отдельную палатку, — неко довольно закатила глаза, а после тряхнула головой и фыркнула. — Правда, в ней только спать и получится, слишком мелкая, зато лично ваша. Я за этим проследила.       — Так вот куда ты исчезла… — смотрю немного недовольно.       — Я не хотела попадаться на глаза Таджиме-сама, — честно отзывается неко. — Он бы потребовал нашего участия в боях с Сенджу, а мы не имеем права. Среди моего Клана еще есть те, кто заключал контракт с некоторыми представителями. Они дали нам знания в ирьедзюцу, мы поклялись не нападать на них. Простите, Сумико-сама.       — Ничего страшного, я понимаю, — киваю достаточно спокойно, хотя сама впервые услышала об этом. Впрочем, в то, что мне соврали, я не верю. Они никогда мне не врали, да и глупо это. — Надеюсь, это не помешает тебе помогать мне с ранеными?       — Конечно, — согласный кивок, и она поднимается. — Отвести к палатке?       — Да, — иллюзия легко исчезает, и я тоже поднимаюсь. Кохаку права, мне стоит отдохнуть, слишком много я чакры потратила на чужое лечение. Да и питалась все это время одними пилюлями, что тоже не слишком хорошо. В конце концов, когда есть возможность поесть нормальную пищу, лучше ею воспользоваться.       Имея проводника, который уже все тут разведал, добраться до обустроившегося отряда Изуны-сама было нетрудно. Еще легче получилось влиться в их коллектив. Благо, они прекрасно знали где я была и что делала, поэтому никаких вопросов насчет моего изменившегося внешнего вида, не было. Зато были внимательные взгляды Изуны-сама, когда я отогнала от котелка очередного горе-кашевара и решила заняться привычным делом. Нет, я совершенно не соскучилась по готовке, просто знала, что в этом отряде сильные ниндзя, но повара из них так себе. Мне же это было не сложно, да и просто хотелось чем-то заняться, чтобы перестать нервничать под чужим взглядом. Не получилось. Заняться-то занялась, а вот от нервотрепки совсем не избавилась. Взгляд Изуны-сама прожигал и это заметила не только я. Хорошо хоть никто ничего не спрашивал, но нейтральные темы для разговоров поддерживали охотно. Мне же ничего не оставалось, как закончить готовить и преподнести полную миску густой похлебки Изуне-сама. Вообще-то стандартная практика в отрядах, первым снимают пробу повар и глава отряда, но в моем случае приобрела небольшую подоплеку. Казалось бы, что такого? Но я позволила передавая миску, ненадолго задержать свои ладони в его руках. Промедление меньше двух секунд, но даже это показательно. Благо, комментировать никто это не стал, даже если заметили. Идиотов в отряде не было, как и верящих в мое всепрощение. Я чисто из вредности могла устроить мелкие пакости, не смертельные, но неприятные для жизни.       К моему огромному облегчению, мне не пришлось сидеть у общего костра долго. Меня отпустили сразу же, как я тонко намекнула, что мне стоит отдохнуть, ибо чакры осталось мало. Удивительное дело, даже зубоскалить не стали. Хотя и раньше бы подобное особого ажиотажа не вызвало, но пару шуточек бы отпустили точно. Сейчас не стали. Напрягает. Слишком резкое изменение в поведении. К тому же я слишком хорошо знаю эту команду, если бы кто-то знал о приказе Таджима-сама… разговор бы был совершенно другой, как и поведение. Однако это не отменяло вопроса с Изуной-сама. Знает или нет? И если знает, почему не потребует, ведь отказать я не смогу? А если не знает, долго ли продлятся такие изменения в его характере? Ответа нет и вряд ли в скором времени предвидится. Впрочем, это нисколько не мешает мне радоваться небольшой отсрочке и спрятаться в малюсенькой палатке, установленной лично мне. И пусть она маленькая, как Кохаку и говорила, тут можно только спать, зато я была одна.       Наличие неко в и без того маленькой палатке затрудняло подготовку ко сну, хотя, конечно, раздеваться полностью во время похода — полная глупость. Однако снять обувь и часть оружия — святое дело. Правда, далеко его убирать нельзя, только положить рядом, чтобы была возможность схватить его сразу же. Именно из-за этого я, готовясь ко сну, и наткнулась на тот свиток, что мне дал Изуна-сама. Сон слетел моментально. На первое место вышла опаска и настороженность. Слишком странно себя вел Изуна-сама, когда отдавал мне его. Было немного страшно открывать, но… я была любопытной. Только из-за этого я решила все же посмотреть, что запечатано в свитке. Правда, чакру в печать я подавала крайне осторожно, но все равно не ожидала, что распечатается небольшой сверток из плотной ткани. Мое любопытство стало еще сильнее, да и заинтересованно поблескивающая глазками Кохаку всем своим видом показывала, что не простит меня, если я запечатаю подарок назад, так и не развязав. Пришлось действовать.       — Изуна-сама большой оригинал, — едва я развернула сверток, задумчиво констатировала Кохаку. — Но он заботится о вас, Сумико-сама.       — Да, — согласно киваю, завороженно смотря на дорогие канзаши и, что особенно меня поразило, новенькие котэ. Дорогие и куда более приспособленные к бою, чем те, что были сейчас у меня. Это понятно даже не слишком разбирающемуся в металлах профану, как я. Мои котэ были обычными, там едва наскребался один процент чакропроводящего железа, а вот подарок Изуны-сама… больше, во много раз больше. Об этом намекал более насыщенный цвет узоров на лезвиях когтей, да и щитков. Настоящий чакропроводящий материал. Кроме того и кожа, к которой они крепились, была не так уж проста. Гладкая от тыльной стороны ладони и до локтя, шершавая на самой ладони. В таких котэ не будет скользить меч, сколько бы крови на рукоятке не было. Видимо, акулья кожа, но уверенности нет. Мне просто нравится то, что это оружие проводит чакру куда лучше, но… не в палатке же его проверять, правда?       — Что вы делаете, Сумико-сама? — удивленно спрашивает Кохаку, смотря на то, как я, проверив насколько котэ хорошо сидят, откладываю те в сторону.       — Завтра проверю, мне нужен отдых, — спокойно поясняю я, запечатывая в свиток свои старые котэ. Они мне могут еще понадобиться, а могут и нет. В любом случае, свиток гораздо легче и занимают меньше места, чем не запечатанном состоянии.       — Ваше право, — неко согласно кивнула, устраиваясь рядом со мной. Невольно тяну руку и чешу у нее за ушком. В ответ звучит негромкое мурчание, под него и уплываю в мир снов.       Утро начинается для меня резко, просыпаюсь от того, что слышу чужие шаги неподалеку. Прислушиваюсь к своим ощущениям и без удивления обнаруживаю, что внутренние часы говорят о пяти часах сна. Прекрасно. Давно я так хорошо не отдыхала, а еще мне интересно, куда смылась Кохаку. Ее уже давно следовало отправить назад в мир призыва, раз в боях она помогать не хочет. Впрочем, с ней веселее, уж слишком я привыкла, что одна из моих неко всегда со мной, а выдергивать Кииро нельзя. Она и без того отстает от подруг в возрасте и умениях. Все же слишком долго пробыла рядом со мной, пока они росли и тренировались. Хм… кстати, о тренировках! Я же хотела проверить подарок. Интересно, Изуна-сама не откажет мне в этом? Вряд ли.       — Доброе утро, Сумико, — стоило выползти из палатки, как мне приветливо кивнул один из дежурных.       — Доброе, — приветливо киваю, садясь поближе к уже разведенному костру и протягиваю небольшой мешочек с травами. К сожалению, черный чай тут не в чести, а зеленый я недолюбливаю. Он мне сено напоминает, а вот правильно подобранные травяные сборы нравятся всем, чем я и пользуюсь. — Я так понимаю, со вчерашнего ужина ничего не осталось, да?       — Есть рыба, — приняв от меня замену заварки, откликнулся мужчина, кивая на куски обожженной глины. Продолговатые и уже потрескавшиеся, не вызывающие никакого аппетита, но…       — Это хорошо, когда она есть, — методом тыка (а точнее самый маленький) выбираю глиняный кусок и начинаю его осторожно ковырять кунаем. Она счищается достаточно легко, снимаясь вместе с чешуей, но это нисколько не мешает ей крошиться прямо на сочное мясо. Неприятно. Впрочем, не смертельно. — Скоро поднимутся остальные?       — Изуна-сама уже ушел на совещание с Таджима-сама, — хмыкнул мой собеседник. — Другим так рано вставать нет смысла. Мы и без того слишком долго были в рейде.       — Понятно, — просто киваю, скидывая кости в костер. — Где тут тренировочная площадка?       В ответ неразборчивое бурчание и мне указывают, куда надо идти. Пожимаю плечами, я не гордая, выпью немного воды и пойду. Благо, сам по себе лагерь небольшой, и, хотя в предрассветных часах людей тут бродит не так уж и много, все равно есть у кого спросить. Таким образом и дохожу до специально огороженного места. Тут, конечно, нельзя тренировать что-то убойное или слишком заметное, но тай и сюрикендзюцу — вполне. Пусть это и не совсем то, что я хотела, но привередничать не в моей привычке. Нужно начинать разминку, а после немного помедитировать и отправляться к раненым. Их выздоровление в моих интересах, ведь так у меня возрастет число негласных должников. Это может быть полезно.       Из медитации я выпала резко и только потом поняла, что на том месте, где я недавно сидела, торчит кунай. Впрочем, долго мне им любоваться не дали, краем глаза замечаю движение и в следующее мгновение блокирую котэ удар катаной. Не до конца. Удержать его нет возможности, меня отбрасывает и только привитая неко гибкость спасает от следующего удара. Тихий свист ветра и несколько маленьких лезвий ветра соскальзывают с моих тэкко-гаки. Позволяя разорвать дистанцию и внимательно посмотреть на напавшего. Изуна-сама. Это было ожидаемо, как и то, что продержаться против него мне удалось всего двадцать минут и это при том, что в отличие от меня он не использовал вообще никаких ниндзюцу, только чакру через клинок пропускал, если я пыталась пустить по тому ток. В результате я валяюсь на земле, а его клинок щекочет мне шею. Благо, хоть серьезных ран удалось избежать, а несерьезные уже не кровят.       — Я сдаюсь, Изуна-сама, — несмотря на проигрыш, я довольна. Во-первых, смогла продержаться достаточно долго и не поддаться ни на одно гендзюцу младшего наследника, зато сама пару раз его подловила, нанеся довольно серьезные раны, которые тот прижег прямо во время боя. Во-вторых, я заставила Изуну-сама двигаться на пределе своих возможностей, убедившись, что почти достигла его скорости (пару раз он не успевал заблокировать удары). В-третьих, в его глазах горел настоящий азарт, как во время тренировок с Мадара-сама. — Позволите позаботиться о ваших ранах?       — Да, — маска спокойствия постепенно возвращалась на его лицо.       — Спасибо за подобранное оружие, оно очень удобное, — невозмутимо добавляю я, аккуратно залечивая нанесенные мною порезы. До конца, конечно, заживлять их смысла нет, потрачу слишком много ресурсов организма, да и когда я еще смогу попрактиковаться в наложении повязок? Правильном наложении, когда преследуешь не только практическую пользу, но и выставляешь себя в более выгодном ракурсе. Главное, не переборщить с заботой, фальшь Изуна-сама почувствует сразу же.       — Канзаши тебе не понравились? Их ни-сан просил передать, — чужой голос звучал спокойно и без особого интереса. Не прикасайся я в тот момент к его руке, не заметила бы, что он неуловимо напрягся.       — Они красивые, но я не считаю войну праздником, котэ мне приглянулись больше, — отвечаю честно, ощущая, что рука под моими пальцами расслабляется. Хороший знак. Угу. Только вот самодовольства в чужом взгляде стало еще больше. — Я закончила, Изуна-сама.       — Хорошо, если понадобишься, то тебя позовут, — короткий ответ и небрежный жест, показывающий, что я могу быть свободна. Кланяюсь. Спорить или что-то доказывать нет нужды, да и сил. Изуна-сама вновь спрятался за броней высокомерия и цинизма. Однако это уже не пугает. Я уже видела, как его взгляд меняется, становясь… мягче? Не совсем так, но близко. Даже слишком.       Продолжение следует…