Драбблы по Зихё

- Зараза… Зико стоит, сгорбившись в три погибели, со спущенными джинсами, с несвойственно трясущимися коленями, крепко поджатыми, искусанными до сухих трещин губами, и пытается впервые за свои двадцать лет заняться сексом. Гейским сексом. В омут, так с головой. Лидер, вроде как, хотел облизать хёна с пяток до макушки с первой встречи, но сейчас, в номере отеля, когда поддатый ольджан раскинулся на его кровати, Чихо понятия не имеет что делать, ибо первобытен в таких сферах. - Засунь уже свой член, либо я сам насажусь, - пьяно воркует зараза ДжеХё, - Возьми лубрикант, крем, вазелин, да хоть масло, и мы с тобой отлично проведем вечер. Из-за приглушённого света не выключенного бра, Зико теперь, точно, всегда будет думать, что при освещении, для него, - это слишком. Цитрусовый запах от ароматизированного латекса впитался, похоже, даже под кожу. Сука. Ничем теперь из подкорки не выведешь. ДжеХё предоставлен сам себе, в то время как Чихо решает вопросы с его задницей. Ольджан томно изглаживает своё тело, приоткрывает идеально-ровные губы, жмурится, эфирно мастурбируя себе только двумя пальцами перед волнующимся, нелепо-строгим Зико. Майка у ДжеХё съехала вбок, задралась слишком высоко и измялась. Чихо клянется потом сжечь тряпку нахер. - Ты как вставишь - сразу не кончай. И до Чихо доходит. Он вдруг понимает, что нужно сворачивать свои опыты-пробы подобру-поздорову. Пока цела его стандартная природа. Пока жив правильный парень Зи и его пацанские гайки. Сворачивать и бежать. Кён потом полечит необычайно хреновое «встало на ольджана». Накроет зону памяти так, что про ДжеХё лидер и не вспомнит. Пока, блядь, не поздно. - Кивни хоть. Чихо кивает. У Зико температура, он пышет жаром, как печка, болят глаза и волосы мокнут из-за волнения, но это не мешает накатывающему волнами возбуждению от вида расхристанного Джехё. Тут-то и трескает перегородка в заваленных сомнениями мозгах. Неповоротливость, как рукой снимает. - Зикуль. - Ты совсем обдолбан? Какой «Зикуль» ещё нахер? - Зик…уль, - улыбчиво вытягивает ольджан, приподнимаясь на локтях с матраса. - Налей хёну ещё чу-чуть. - вымеряет пальцами ДжеХё личные «чу-чуть», зажмуриваясь. Глаза у него, как у херувима - смазливые. Большие, с пушистыми чёрными ресницами и с цветом пряной корицы. Умоляющие, подвел бы итог лидер. Зико хватает недопитую бутылку вискаря и немного грубо заливает остатки спиртного в горло ДжеХё. Жидкость неровными кинолентами сбегает по шее, смачивает размытыми полукружиями ту самую майку и щекочет тёмными каплями разжатые после бутылки пальцы. - Поцелуй меня. - Нет. ДжеХё слизывает остатки виски с уголков губ и зачем-то комкает простынь. - Зико. Сказал: «Поцелуй». - Я сказал: «Нет». Значит - нет. Чихо не знает, почему отказывается, просто чувствует, что поцелуи для него - это совсем другое. Целоваться стоит на трезвую голову, и одним слитным движением входит в ольджана под монотонный всхлип, под стать острому рывку. ДжеХё ладонями молотит Зико по груди, кричит на него, осыпает проклятьями. Тяжело дышит, прикусывая всё время нижнюю губу и сводит брови у переносицы. Чихо молчит. Привыкает к тугому сжатию и пронзительной жадной пульсации. Когда ДжеХё стихает, Чихо неровно начинает двигать вперёд бёдрами, от нехватки опыта даже не вдумываясь о состоянии ольджана, постанывающего в изрядно промокшую от слюней наволочку подушки. ДжеХё хнычет, просит, умоляет, выстанывает, что любит Чихо. Зико старается не кончать быстро. Пытается сдерживаться, отвлекается пересчитыванием зелёных и красных кружочков на покрывале, переплетается пальцами с ДжеХё и только портит этим свои попытки. Потому что пальцы у хёна тёплые, умоляющие, нежно ласкают тыльную сторону ладоней и зазорно цыганят сокровенных мистерий. - Всего один… поцелуй… Лидер молчит. Лица ДжеХё не видно из-за огромной пуховой подушки, но сейчас так даже лучше. Ольджан вздрагивает от пары особо сильных толчков, и Чихо кончает вслед за ним, зажимая рот ладонью, и валится по левую сторону. Боже, блядь… Чихо аккуратно обтирает влажными салфетками ДжеХё, натягивает на беспомощного хёна боксеры, застегивает джинсы и поправляет ненавистную, залитую алкоголем, майку. Ольджан сидит на кровати и просто смотрит в стенку, находя её куда более интересной, чем Зико. - Чихо. Я ведь серьезно люблю тебя. - Потом поговорим. ДжеХё второй час валяется на не заправленной кровати, обнявшись с собранным большими волнами одеялом, а Зико так и не возвращается обратно. Вообще-то его ДжеХё и не ждёт совсем. Ждёт Зико маленький бьющийся комочек в груди. Ольджан дивится тому, как у этого комочка это получается, потому как у самого ДжеХё сил не осталось. Хотелось реветь и много заботы. А ждать пусть кто-нибудь другой ждёт. Щёлкает замок, ДжеХё мелко вздрагивает, отворачивается на другой бок и накрывает, как может, себя одеялом. - Дже? Зико пьяный в драбадан, проходит в середину комнаты даже не захлопнув за собой элементарно дверь. - Роднуля, спишь? - Чихо больше булькает словами, чем произносит их внятно и разборчиво. От Зико несёт всем баром вместе взятым и по-человечески у него получается только вскарабкаться на кровать и подмять ДжеХё в свои охваты. - Чихо, свали от меня. - Не, роднуль. Я не для того так надрался. Зико покрепче обнимает ольджана, скидывает кеды на ковёр и умиротворённо затихает, уткнувшись носом в шею хёна. ~~~ Под утро ДжеХё просыпается от надоедливой вибрация телефона Чихо. Ольджан отклоняет входящий от Кёна вызов, а на заставке видит лишь свою фотку, которую Зико серьёзно выбирал из огромного количества несколько пьяных часов.