Иегова-Ире

До коронации остались считанные часы. Аслан уже побеседовал с Эдмундом и девочками, с каждым наедине. Никто никогда не узнает, что же он им сказал. Теперь пришел черед Питера прогуляться по побережью, границе Нарнии и Восточного моря. Мальчик совсем не нервничал перед важнейшим моментом в своей жизни. Он словно обрел истинное свое место и потому был полностью расслаблен. - Скажи, Питер, что тебе всего дороже? – спросил Аслан, немного помолчав. Ждать ответа пришлось недолго – Питер не колебался ни мгновения. - Моя семья. - Такая преданность похвальна, - Аслан улыбнулся, но взгляд у него был полон печали. – Однако вскоре ты взойдешь на трон и станешь Верховным королем. Чем больше сила, тем больше и ответственность. Твой святой долг – защищать Нарнию и ее жителей от чего бы то ни было. - Конечно, - серьезно кивнул Питер. Он успел полюбить волшебный край всей душой, хотя и времени минуло немного. - И ты пожертвуешь семьей ради исполнения долга, священней которого ничего нет? - Я… - Питер чуть замешкался. – Что ты имеешь в виду? - Ты Верховный король, - повторил Великий Лев. – И наступит момент, когда придется делать выбор между Нарнией и тем, что ты более всего любишь. Ты ведь не изменишь своим обязанностям, не так ли, сын мой? Питер совсем растерялся. Бросить родных? Как так? Он даже и представить не мог, что кого-то из них потеряет. Более того, не мог даже вообразить обстоятельств, которые заставили бы его сделать это. Сердце стиснула тревога, стоило задуматься об этом. - Я не знаю, - неуверенно ответил мальчик. Взгляд Аслана был по-прежнему непроницаемым. Он плавно взмахнул хвостом и сказал грустно: - Узнаешь, когда придет время. Питер, двадцатиоднолетний государь Нарнии, остановился и чертыхнулся. Бессознательное тело, которое он на себе тащил, выскользнуло из захвата и едва не упало на острые камни. Он едва успел его подхватить и грубо закинуть обратно на плечо. «Прости, Эд». Дыхание тут же сбилось, стоило вновь зашагать по крутому склону. Был ли смысл извиняться перед бесчувственным, умирающим от яда братом? «Мы почти добрались…» - твердил про себя Питер, едва переставляя ноги. До южной границы Нарнии осталось совсем немного. Жаль, Эдмунд до нее не дотянул и потерял сознание. Младший король держался до самого конца, но боль от раны была невыносима. Коварная химера, несмотря на переломанные ребра, напоследок ужалила его прямо в ногу. Каждый шаг стоил адских мучений. Яд, струящийся в крови и тянущий в смертельный сон, и тот не заглушал этой боли. Лишь благодаря отваге воинов королям удалось спастись. Путешествие в Орландию давно стало рутинной поездкой. Оружие брать они не стали, да и доспехи посчитали ненужными. Единственным спасением от напавших химер был побег – и стражи ценой своих жизней дали правителям отступить. Сейчас братьев и вражеские отряды разделяли невысокие скалы. Невдалеке раздавался их яростный рев. Погоня следовала той же тропе, которой придерживался и Питер. Она вела прямиком в Найтхолл. Лицо Верховного короля заметно помрачнело. В городе располагался небольшой гарнизон, но наверняка воины охотятся в лесах. Без них Найтхолл остается лишь на бдении собственной стражи. Если их предупредить, то город выстоит против атаки химер до прихода подмоги. Если же не оповестить об опасности, Найтхолл будет беззащитен перед хищным, безжалостным врагом. Всех его жителей монстры перережут. Около тысячи нарнийцев живут в стенах города. Половина из них – невинные дети. Питер глухо застонал. Он не успеет вовремя. Не сейчас, не когда колени подламываются под весом младшего брата, давно уже не ребенка. Химеры с легкостью нагонят беглецов, разорвут на куски и пойдут дальше по тропе, что несет мирным жителям смерть. Никогда этого не случится, Питер не позволит! Он должен предупредить Найтхолл. Он должен спасти Эдмунда. Одна благая цель исключает другую. Питер споткнулся о скалу и рухнул на колени. Из груди невольно вырвался всхлип. Острые камни поцарапали и без того измученное тело. Король перехватил брата поудобней и попытался встать. Нужно идти дальше. Куда? У него два пути. Питер может повернуть на восток. Времени хватит, чтобы пересечь Хрустальный ручей. Там химеры уже их не настигнут. Эти твари способны на все, но воды боятся как огня. Эдмунд будет в безопасности. Его удастся переправить в Кэр-Параваль, где бальзам Люси исцелит его раны. Найтхолл тогда падет. Реки крови обагрят благородный камень крепости, и в них вольются другие. Армия Нарнии не сразу успеет остановить захватчиков и те, словно чума, будут сеять смерть и хаос. Или Питер бросит Эдмунда прямо здесь. Глаза государя потухли от пришедшей на ум мысли. Он волен оставить Эдмунда на тропе и налегке побежать в Найтхолл. Город успеет приготовиться к атаке, множество жизней будет спасено. Бросить Эдмунда. Смерть его будет ужасна и мучительна, а тело химеры съедят, точно дикие звери. Вернуться за ним не получится, враги на подходе. Эдмунд умрет, и виноват в этом будет только Питер. Государь не сумел подавить судорожного всхлипа. Рыдания душили его, подступая к горлу. О Аслан, я не могу выбирать между братом и подданными! Почему?! У него нет выбора. Питер должен выбрать. Семья или долг. Эдмунд или Нарния. Он не способен спасти обоих. И наступит момент, когда придется делать выбор между Нарнией и тем, что ты более всего любишь. Ты ведь не изменишь своим обязанностям, не так ли, сын мой? Колени Питера подломились не столько под весом тела брата, сколько от груза ответственности, что внезапно лег на его плечи. Нет, он добровольно взвалил его на себя, много лет назад – осознал это только сейчас. Полностью обессиленный, Питер оттащил Эдмунда на край тропы, серой от горной пыли. Глаза юноши были закрыты. Ресницы едва заметно подрагивали – даже сейчас боль не отпускала его. Достаточно было мимолетного взгляда на его спокойное лицо, чтобы вся выдержка полетела к чертям. Беззвучно зарыдав, Питер склонился над Эдмундом так низко, что лбы их соприкоснулись. Слезы так и текли по щекам. Семья или долг. Ты знаешь, что бы выбрал Эдмунд. Семья или долг. Я не могу… Семья или долг. Я обязан. Семья или долг. Аслан, молю! Он должен выбрать, должен, должен, должен черт возьми выбрать! Сделать этот проклятый выбор сейчас, чтобы после проклинать себя за принятое решение всю жизнь… Питер принял решение. Трясущейся рукой он обнажил единственное оружие, что имел при себе: охотничий нож, который использовали по предназначению. Что ж, теперь он послужит иначе. Питер хрипло вздохнул, глотая слезы. Он не продлит агонию брата, не оставит Эдмунда на растерзание химерам. Ведь те, какими бы монстрами ни были… Падаль не едят. Питер приставил лезвие к груди брата, прямо напротив сердца. «Прости, прости меня, я люблю тебя, прости», - шептал он сквозь рыдания. Ему никак не удавалось остановить крупную дрожь, которая сотрясала руку. Пора. Питер зажмурился и тоскливо завыл, будто его собственное сердце пронзали кинжалом. Нож взметнулся в воздух и резко опустился вниз. Звериная лапа мягко оттолкнула руку. Вместо плоти лезвие налетело на камни и со звоном отлетело в сторону. Питер распахнул глаза и увидел то, на что перестал надеяться. Напротив него сидел, по другую сторону Эдмунда сидел покровитель Нарнии, Великий Лев. Его глаза смотрели с нежностью, сочувствием и одновременно гордостью. - Питер, - от мощного, глубокого голоса кожу, мокрую от слез, обдало теплом. – Ты показал, что достоин того доверия, что было тебе оказано. Питер оглянулся на Эдмунда, издавшего болезненный, еле слышный стон. Голос его дрогнул. - Я должен спасти Найтхолл. – Он выбрал город и его жителей. Неужели придется снова пройти через эту пытку? Во второй раз умереть вместе с братом? Ведь выхода иного нет… - Есть другой путь, - улыбнулся Аслан и исчез, будто его и не было. Время на миг замерло, и Питер осознал, что он едва не совершил, что чуть было не сделал собственными руками. Понимание этого обрушилось в тот момент, когда раздалось звонкое цоканье копыт. Юная лань взобралась на склон и растерянно уставилась на королей. - Ваши… Ваши Величества, откуда Вы… Ах… - прошептала она, замерев на месте. Реальность обрушилась на Питера ледяным душем. Рев химер неподалеку зазвучал грозным набатом, и государь пришел в себя. - Нет времени объяснять! – вскричал он. – Скачи скорей в Найтхолл, скажи страже, что химеры спешат к их стенам! - Химеры? – ужаснулась лань. – О небеса… - Скачи! Быстро! – рявкнул Питер, грозно сверкнув глазами. Животное подскочило на месте и полетело вверх по тропе, высекая копытцами искры. Не было сомнений в том, что лань принесет весть вовремя. Сам Питер, и тот не достиг бы города быстрее. Опустошенный бурей эмоций, что ему довелось пережить, государь взвалил брата на плечи. От резкого рывка тот очнулся и хрипло поинтересовался, что происходит. Более прекрасного голоса Питер в жизни не слышал. - Все в порядке, Эд, - сказал он, стараясь улыбнуться. – Давай, нам нужно пересечь ручей. - Я… Я не могу идти, - глаза младшего короля заволокло туманом боли и ядовитого дурмана. Питер устроил его на плечах поудобней и заверил сорвавшимся на миг голосом: - Ничего. Я вытащу тебя, - и от спокойного, уверенного «знаю» к горлу подступил горький комок. Братья с трудом добрались до Хрустального ручья. С каждым шагом рев химер раздавался все ближе. Несколько тварей отделились от основной группы и дышали беглецам в спину. То была гонка с малым шансом на успех – но теперь была надежда, которую Питер ни за что не упустит. Когда ручей показался в поле зрения и журчание воды обласкало слух, на вершине склона показалась первая из химер. Ее голодный вой, жажда крови и пиршества придали Питеру сил. Выйдя на берег, он рухнул вместе со своей ношей в прохладную негу. Хвала небесам, что дождей этим летом было мало и течение не набрало всей силы. Вода облегчила груз, который приходилось тащить, и вот братья выбрались на противоположный берег, обессиленно растянувшись на влажном песке. Переведя дыхание, Питер приподнялся на локтях, отрешенно глядя на мечущуюся в бессильной злобе химеру. В зверином рычании и диком шипении слышалась безумная злость – обе жертвы были вне ее досягаемости. Утратив к ней интерес, Питер оглянулся на Эдмунда. Тот вновь потерял сознание, впрочем, дыхание было ровным. Они справились. Лань наверняка добралась до Найтхолла. Город спасен, его жители, сам Питер. Эдмунд жив. Они все в безопасности, они живы. Живы. Питер с облегчением вздохнул и закрыл глаза. *** Государю не удавалось ускользнуть с гуляний до самого вечера. То был день памяти стражей королей и тех, кто сложил головы, защищая Найтхолл. То был день празднеств в Нарнии, ведь столько жизней было сохранено благодаря отваге этих воинов. В этот день прославляли Верховного короля, который приложил столько усилий для спасения города и короля Эдмунда. Последнее отравляло всю радость. От каждой гордой улыбки, подаренной Питеру подданными, охотничий нож жег кожу неистовым пламенем. Он вонзался все глубже в грудь, стремясь достать до сердца. От любящих объятий сестер тянуло завыть волком. Так что Питер сбежал, скрылся в тени от всеобщего веселья, что только усиливало чувство стыда. Полумрак не мог прятать его вечно. Питер оцепенел, когда брат окликнул его по имени и просочился внутрь комнаты. Дверь тихо скрипнула, закрываясь за ним. Эдмунд покосился на полоску лунного света на ковре и вздохнул. - Что-то темновато здесь, - не дожидаясь ответа, младший король зажег свечи. Покои озарились теплым, дарящим уют свечением. – Теперь намного лучше. - Тебе не пора в постель? – отозвался Питер нарочито равнодушно. По прибытии в Кэр-Параваль Люси исцелила рану Эдмунда. На яд в крови лечебные зелья действовали не так хорошо. Для полного выздоровления требовалось время, а пока король, чудом избежавший смерти, быстро уставал. Сьюзен, хлопоча над ним словно курица-наседка, пристально следила, чтобы брат не засиживался допоздна и не вскакивал спозаранку. С ней невозможно было спорить, потому Питер был удивлен, встретив Эдмунда в такой час. Тот подарил ему язвительнейший из взглядов. - Если бы я пошел спать, ты бы так и сидел тут, в кромешной тьме. Избегая меня, как повелось с нашего возвращения во дворец, - Питер прищурился, пытаясь осознать смысл этих слов. К его удивлению, брат сменил тему. – У меня с капитаном стражи состоялся забавный разговор. - Да? И о чем же? - Нет никаких следов выживших химер. Горы очищены от этого отродья. И еще он отдал вот это, - Питер весь похолодел, когда Эдмунд достал нож. Тот самый нож. Эдмунд не заметил этой странной реакции. – Его нашли на тропе в Найтхолл. Там, где на нас наткнулась Лань. Эдмунд провернул нож в ладони отточенным, отработанным до автоматизма движением. Точно так же, как и сам Питер обнажил его, прежде чем приставить к груди брата, чтобы убить. Картина прошлого пронеслась перед глазами, и Верховный король выбил нож из рук младшего. Оружие со звоном покатилось по полу. Эдмунд проводил его взглядом и, сощурившись, посмотрел на побледневшего государя. - В чем дело? Что не так? - Ничего, кроме того, что ты торчишь у меня вместо положенного сна, - отрезал Питер и отвернулся. – Иди к себе. Конечно, у Эдмунда было собственное, другое мнение на этот счет. Он поджал губы и скрестил руки на груди. - Не увиливай от вопроса. Я тебя не брошу. - Сам того не зная, младший король попал в самую точку. Я тебя не брошу. Питер покачал головой и бросил тоскливо: - А стоило бы. - Почему? – Эдмунд подошел ближе, заглядывая в самую душу. Питер тут же сделал шаг назад, инстинктивно желая держать брата в отдалении. - Ты в опасности. - Пит, это Кэр-Параваль. Нет в Нарнии более защищенного места, чем это, - произнес Эдмунд. Уголки его губ дернулись вверх, будто он решил, что старший брат шутит. Улыбка, не встретив ответа, погасла. - Ты в опасности рядом со мной, - выдохнул Питер, вновь отворачиваясь и сжимая кулаки. Он более не мог прятать внутри боль и отчаяние, злость на самого себя, что рвалась наружу. Эдмунд посерьезнел. Он все же приблизился, встретив горящий взгляд государя без содрогания. - Я доверю тебе свою жизнь, Пит. Всегда. Эта слепая вера сокрушила все оковы самоконтроля, что Питер еще сохранял. Спокойный голос сорвался на яростный крик, ибо не заслужил он подобной преданности, не заслужил и уже успел обмануть! - Всегда, говоришь? Всегда мне доверяешь?! – взревел Питер Великолепный. – А доверишься ли мне, коли я решу убить тебя? Не дрогнешь, коли я не найду способа тебя спасти? Не пожалеешь о своих словах, если я приставлю к твоему сердцу нож и убью тебя?! - Я и не жалею, - просто ответил Эдмунд. Питер замолчал. Лицо его побелело, а в голосе вместо ярости зазвучал страх. - Что? – выдавил он. Эдмунд положил руки ему на плечи, точно помогая выдержать груз собственных слов. - Я тогда не спал. Дальше объяснять не требовалось. Эдмунд был, черт возьми, в сознании все это время, он слышал все, чувствовал все, когда Питер собрался его убить. О Аслан… Это сводило с ума. С какого момента? Когда младший король стал негласным свидетелем происходящего? О Аслан, я не могу выбирать между братом и подданными! Эдмунд повторил эти слова в точности, и Питер похолодел. Ноги его подкосились, и он едва не рухнул на колени. Младший брат едва сумел удержать его. Слезы, что давно просились на глаза, заструились по лицу, застревая в горле. - Почему? – выдавил Питер. – Почему ты не подал знака, не заговорил?! Как ты мог… - Тогда ты бы не решился, - Эдмунд, сколько бы брат ни вырывался, стиснул его в объятьях. – Мы бы потеряли время в спорах. И Найтхолл, и мы оба бы сгинули в пастях химер. - Я собирался убить тебя! – воскликнул Питер в отчаянии. – Я действительно собирался это сделать! Как ты можешь простить меня за такое?! - Потому что ты следовал велению долга, что Аслан тебе поручил, - ответил Эдмунд, запуская пальцы ему в светлые волосы. – Потому что так должно было быть, твоя жизнь была бы спасена. И я был счастлив, что исполняю собственный долг, пусть и через притворство. - Собственный долг?.. – эхом повторил государь. Эдмунд Справедливый улыбнулся и наклонил голову вперед, касаясь своим лбом братского. Точно так же, как там, на горной тропе, ведущей в Найтхолл. - Питер, твой долг – защищать Нарнию. Любой ценой. Я всегда знал об этом и осознавал последствия, - его голос обрел неведомую, повергающую в дрожь силу. – Просто пойми: мой долг – защищать тебя. Неважно как. И всегда так будет. Эдмунд будет стоять на страже Питера, даже если от него требуются лишь поддержка, пока тот не выльет свою боль и слезы не иссякнут. Он встанет меж братом и чувством вины, вернет былой огонь в его потухшие глаза. Ведь для этого, по мудрой воле Аслана, Эдмунд и жил.