Возрожденный Обескрыленный Мир

Наступило утро. Поезд уносил Пита все дальше и дальше от Капитолия и с каждым дистриктом, проносящимся мимо, становилось легче, но и тоскливее одновременно… Он и не заметил, что состав встал. Проводник сообщил, что ожидается дозаправка и это займет какое-то время. Пит решил прогуляться. Вышел на перрон и пошел вперед — вокруг зеленело поле, с цветными вкраплениями — белыми и розовыми… Тут в голове как будто что-то взорвалось — эти цветы уже сыграли какую-то роль в его жизни. До него не сразу дошло, что здесь он узнал — она притворялась… Это воспоминание Сноу не уничтожил и не исказил — видимо обиды, нанесенной ею тогда и последовавшей за тем боли и так хватало сполна… Пит вдруг осознал — такие вспышки уже посещали его. Иногда, глядя на какие-то вещи или предметы, перед ним возникал образ, смутно напоминавший о чем-то, он отмахивался от него, считая, что разум потешается над ним… Например, сидя на крыше госпиталя, глядя на багряный закат, его охватывал непонятный трепет… Теперь он не был уверен, что это было игрой воображения. По приезду надо позвонить доктору Аврелию… Еще раз взглянув на ненавистные цветы, Пит отчетливо услышал ее голос, как будто она была рядом. Он даже повертел головой, чтобы убедиться — ее здесь нет. — Хеймитч подсказывал мне, как вести себя, чтобы не было хуже, — голос звучит нетвердо. Тут он услышал себя, — Все было только ради Игр. Все, что ты делала. — Не все. Он помнит, как пытался уйти, но огненная девушка судорожно пытается что-то объяснить… Вопреки желанию сбежать, он останавливается. Слушает. — Я хотела помочь, хотела стать настоящей, хотела спасти хоть кого-то кроме себя. Не быть пешкой. Помнишь? Хоть кого-то… Ножом по сердцу. — И ты решила сделать меня своей пешкой… Спасибо. «Хоть кто-то» тебе очень благодарен за спасение. Он видит будто со стороны, как разворачивается и уходит. Гудок вывел Пита из оцепенения. Локомотив был готов двинуться дальше. Пит вернулся в купе. Вспомнились 74-е Голодные Игры, которые включали в себя и ее виртуозную Игру с ним… Надо отдать ей должное — она действительно, невзирая на опасность, отправилась на его поиски к реке. И уж положа руку на сердце — Эвердин могла выжить без него, причем шансы даже вроде как возрастали. Он же без нее точно бы помер. Там, в пещере, он поверил в ее чувства. Все казалось таким логичным — смысл спасать того, кто тебе безразличен?.. Но логика и Китнисс — вещи несовместимые. Эту истину он уяснил позже. Конечно, Пит бы предпочел, чтобы ее помыслы были более романтичными… Но… Сердцу не прикажешь, как говориться… Особенно, если оно каменное по отношению к тебе… Как бы там ни было, ее поведение на Арене впечатлило и восхитило его… Он умирал, а она пошла на Пир… Ради него?.. Нет, не стоило и надеяться — ради себя… Она бы не смогла жить, зная, что не попыталась… Такая вот самоотверженность. Он любил ее. Это он помнил. Чувство размытое и кажется теперь глупым, но она вросла в него. Только теперь она представала какой-то двуликой. Она и восхищала его и дико раздражала. Китнисс спасла его, этого он отрицать не мог. Но… Оглядываясь назад, он все чаще сожалел об этом… Господи, как же он устал от ее образа, что преследует его постоянно… И наяву и во сне… Ну, уж нет… Он постарается избавиться от этой навязчивости… В 12-м все прояснится. Я иду к тебе, Эвердин, до скорой встречи!