Возрожденный Обескрыленный Мир

Прошла неделя с того случая на балконе. Все это время они не виделись. Пит старался не пересекаться с Китнисс, в чем весьма преуспел. Но он догадывался, что это желание взаимно. Только ментор посмеивался время от времени и приговаривал, — «Что поделаешь, молодость…» Старый чертяка вел себя так, словно знал что-то такое, только ему известное. Возможно, так и было?.. Все это время Пит не решался прикоснуться к подарку Китнисс… Ему было довольно страшно снова браться за кисть. Вдруг в итоге опять ничего не получится?.. Но, тем не менее, его как магнитом тянуло к мольберту. Он решил начать с самого простого. Что для него всегда было проще изобразить? Он вспомнил свои первые наброски — бесконечное Небо… И живое Солнце… Да, пожалуй, можно рискнуть. Как же он заблуждался… Спустя час, мастерская была усыпана смятыми безжизненными рисунками… Везде одно и то же — искусственное Небо, мертвое Солнце… Он утратил свой дар в стенах подземелья Капитолия и теперь сидел на полу чуть ли не плача… Для него на холсте Небо олицетворяло его душу, а Солнце — его сердце… Это был первый настоящий набросок, сделанный в детстве, наверно поэтому он и вернулся к нему… Решил, что можно начать сначала. Как глупо. Ему так хотелось растопить лёд, сковавший душу. Точнее то, что от неё осталось… А осталось ли?.. Рисование — это часть его души. Утраченная часть души. Видимо навсегда… Пит почувствовал, что его вновь охватывает злость. Злость на неё. Это она виновата… Зачем заставила вновь проходить через это?.. Он безнадёжен. А она… Она хочет его доломать?.. «Нет, нет…» — Пит пытался отогнать от себя эти мысли, но её смеющийся образ возник перед глазами и никак не исчезал — вот она уже ухмыляется… Что, думал, ты сможешь? Нееееет, Пииииит, ты никогда не сможешь рисовать, потому что ты мёртв, мёртв, мёртв, мертвмёртвмертв! Кое-как Пит сфокусировался на одной точке перед собой, чтобы избавиться от наваждения. Слава Богу, образ Китнисс отступил… Попробовать снова? Ещё раз испытать боль от осознания собственного бессилия? Да, надо добить себя, сломать окончательно, чтобы больше никогда не брать в руки даже карандаш, оставить все это в прошлом! Пит трясущимися руками схватился за кисть… Слёзы текли по его щекам, а он продолжал наносить краску неуверенными движениями… Что это?.. Неужели получается? Неужто набросок живой, неужто он дышит?.. Так и есть. Вот оно — Небо-душа… Пит совершает последние мазки… Он вымотан до предела, но что-то в рисунке определённо есть… Он с нежностью берет набросок в руки, словно это самая хрупкая вещь на свете. Это его душа, покалеченная, но еще живая, теперь сомнений не было — где-то глубоко внутри заперт старый Пит, стоит лишь попытаться подобрать отмычку… Определенно, он на верном пути. Пит внимательно рассмотрел рисунок и поставил на место. Теперь у него появилась пугающе призрачная, но, все же, надежда, что бутылка в его руке сменится на кисть… Обессилев, Пит лег прямо на пол, свернувшись калачиком. Он так устал… Но, вместе с тем, он испытал ни с чем несравнимое удовольствие. Что-то вышло. Он не совсем безнадёжен. «Спасибо, Китнисс…» — с этой мыслью он и заснул.